Далекая страна-2

Я подтянулся вверх и без особых усилий вырвал левую руку из оков. Шурупы прошли сквозь мясо и кости и остались ввинченными в плиту. В звоне и грохоте я спрыгнул на землю; винтажные копья оказались не способны меня удержать. Кровь вопреки обыкновению хлестала радостно, сильно и туго. Я ощущал себя живым. Чего-то, конечно, не хватало — оглянувшись, я увидел собственную правую руку, до сих пор привинченную к плите. Но такой пустяк был не в силах меня остановить.

Левая рука изогнулась, чуть не переломившись в суставе, и вытащила Эсмунд из плиты над моей головой. Алый восторг. Теперь мы едины с алой Фудживарой-сан; единая машина для убийств.

— Минамото! — взревел я, и тысяча невидимых глоток подхватила мой гневный клич.

— Интересно, — несколько растерянно произнес Минамото. Он до сих пор не успел подняться с пола, и прижимал к груди найденные бокскаттеры. — Это и впрямь интересно...

Он резко скрестил бокскаттеры, вызвав сноп искр, и обратил их в клинки. Затем встал и принял боевую стойку.

— Интересный поворот событий, — продолжил он. — Хотя и абсолютно предсказуемый.

"Убей его!" — простонала алая Фудживара-сан.

Я повиновался.

Я повернулся всем корпусом, накапливая мощь, и обрушил удар на перекрестье минамотовских клинков. Удар был неотвратим; его невозможно было ни отбить, ни парировать. Лишь одного я не учел в своем алом восторге — что Минамото свернет свои клинки обратно в бокскаттеры, и мой удар пройдет мимо. Эсмунд со свистом воткнулся в пол и застрял там.

— Ха! — гаркнул Минамото, и локтем врезал мне в просверленную челюсть. Кровь брызнула мне в голову. Я слепо замахал руками и, натолкнувшись на плиту, обессиленно прислонился к ней.

— Так не бывает! — орал Минамото. — Нельзя встать после пыток и драться как бог! Ты не герой аниме, придурок, и я не допущу твоей ебаной победы, понятно тебе?!

Он повел плечами, и клинки вновь стали бокскаттерами.

— Теперь, — совершенно спокойным голосом произнес он, — я завершу начатое.

— Я уничтожу тебя! — низко взревел Эсмунд моими устами.

— Замолчи! Не сопротивляйся! — завизжал Минамото.

Он резко чиркнул бокскаттером по моим щекам. Щеки вздулись и тут же бессильно обвисли, как вспоротые мешки. Наверное, сейчас я напоминал бульдога.

Эсмунд залаял, как пес.

— Замолчи, — повторил Минамото.

Тут щелкнул замок, и в комнату вошел Мифунэ, покрытый грязью и копотью. Минамото обернулся, и страшный удар пришелся ему не в затылок, а в переносицу: Мифунэ, не мудрствуя лукаво, ударил кулаком — но удар этот заставил голову Минамото с хрустом провернуться на плечах, и отбросил самого Минамото в угол. Там он и замер, как дохлое насекомое.

Тем временем Мифунэ деловито оглядел меня.

— Ты сдох или как?

— Пока еще нет, — выдавил я из себя.

— Тогда пошли.

Он взвалил меня на свое плечо — я невольно подметил, что помимо копоти его покрывала еще и кровь — и быстро зашагал к выходу.

— Стой! — завизжал я.

— Чего? — недовольно произнес Мифунэ. — Если ты о Минамото, то я не собираюсь его добивать. Он мой исконный враг, которого я весьма ценю. И он меня ценит: сейчас вот специально снял со своих прислужников печать силы, чтобы я смог их убить и сбежать. Правда, он не учел, что я взорву его лодку... я все-таки немного умнее, чем он.

"Рассуждает совсем как Парцифаль", — пришло мне на ум, но эта мысль тут же была сметена паникой: я могу потерять Эсмунд!

— Я должен забрать свой меч! — закричал я и забился как рыба.

— Что? — побагровел Мифунэ.

— Мой меч!

— Это не твой меч, и нехрен тебе меч мага!

— Но я люблю ее! — я понял, что по моему лицу текут слезы. — Она моя и только моя!

Поднатужившись, я спрыгнул на землю и пополз к мечу, воткнутому в металлический пол. Волнами я ощутил благодарность меча. Алая Фудживара-сан отвечала мне взаимностью. Эсмунд легко вышел из пола и сам лег в мою ладонь.

"Убей Минамото. Убей Мифунэ! Убей их всех!"

Мифунэ верно уловил мои мысли. Он выбил меч из моей руки и сунул себе за пояс. Меня же он водрузил обратно на плечо.

— Больше возни с тобой, чем пользы, — злобно произнес он. — Пошли домой.

Мы прошли сквозь коридор, заполненный жалкими, свернувшимися на полу трупиками моряков, и в грохоте, реве и визге пожарной сирены вылезли через аварийный выход. Когда раскрылась дверь, внутрь хлынула под давлением вода, и нас отбросило назад — однако Мифунэ оказался сильнее: он просто прошел сквозь волну, как нож сквозь масло, и толчками рванулся вверх. Я терял сознание от боли и от соленой тугой воды, заполнившейся мои легкие. Но Мифунэ с этим проблем не испытывал. Изо рта его изливалась странная синяя жидкость, и казалось, он дышал через нее, забирая воздух откуда-то из Пойнт Зеро.

Оставляя за спиной синий след, мы плыли наверх — к поверхности и к желтому, расплывчатому, похожему на масло солнцу. Внизу полыхала, испуская из себя горящий бензин, подлодка класса "Сорью", с трупами и с полуживым Минамото на борту.

Виндальвы одержали очередную победу над своими злейшими врагами.

"Я убью вас... — шептала мне в уши алая Фудживара-сан. — Всех убью".

Мисаки лежала на животе и делала вид, что ей ужасно больно.

— Ох! — говорила она. — Это бесчеловечно!

Хиракава Маки с удовлетворенным видом наблюдала за экзекуцией. Ее глаза сияли. Периодически она дергала себя за спиральные локоны, свисавшие с висков, и радостно взвизгивала.

— Акамацу-сан! Больше страсти! — заявила она.

Татуированный Акамацу, сверкнув лысой башкой, потянулся к пыточному столу и достал плетку потяжелее.

— Не надо! — уныло произнесла Мисаки.

Акамацу проигнорировал ее возражения и занес плетку над ее оголенной задницей.

— Да! — закричала Маки. — Врежь ей!

— Ох! Бесчеловечно, — сказала Мисаки, когда шипастые шарики, вшитые в ленты плетки, с оттягом хлестнули ее по уже покрасневшей коже.

Бессмысленная экзекуция продолжалось уже третий час, и конца-краю этому не было видно. Хиракава Маки, дочь Эйдж Рейвена, вошла во вкус. Она воображала себя мастером допросов. От этой роли Маки, похоже, получала удовольствие сродни сексуальному.

— Эм, — наконец сказала Мисаки, когда Акамацу слегка утомился и прислонился к стене, чтобы передохнуть. — Хиракава-сан... то есть Эйдж Рейвен-сан, я уже достигла нужной кондиции. Можете задавать вопросы.

— Какие вопросы? — впала в ступор Маки.

— Вы ведь пришли за сведениями, — страдальчески произнесла Мисаки.

— Именно! — спохватилась Маки. — Только какие вопросы задать?

— Не знаю... — призналась Мисаки.

За недолгое время знакомства Хиракава Маки успела вызвать у нее целый спектр эмоций: от настороженности — не может человек быть настолько безмятежно тупым — до снисходительной жалости. Дочь Эйдж Рейвена явно не унаследовала способности отца.

Акамацу сел на пол и закурил сигарету. Ему было скучно. Он-то понимал, что обычной поркой Мисаки не прошибешь, однако сообщать об этом юной госпоже не торопился.

— Мне дурно, — пожаловалась Маки. Она энергично перемешала свои локоны и тут же вернула их в прежнее состояние.

Мисаки удивилась.

— Почему это?

— Кровь, боль... Я не создана, чтобы быть палачом. Я ненавижу пытать людей! — Маки патетически прижала ладони ко лбу, но ее выдали приподнятые уголки губ; пытать людей ей явно нравилось.

"Возможно, это общее у Виндальвов — тяга к жестокости, — меланхолично подумала Мисаки. — Я не одна такая".

Ей захотелось утешить Хиракаву.

Впрочем, это желание тут же прошло. Мисаки нельзя было назвать сентиментальной.

— Здесь Юми, — продолжила Маки, с каждым видом становясь все печальнее. — И мне неудобно перед ней. Она моя подруга! А мой отец ей угрожает. У него план, конечно, но почему все эти планы и прочая дрянь должны портить наши с Юми отношения?

— Какой план? — вкрадчиво спросила Мисаки.

— Умный, — замотала головой Маки. — Я не вполне поняла. Но так жалко отца... И еще я зла на него!

— Поделись со мной, — предложила Мисаки.

— Вот еще!

Хиракава торжествующе уставилась на Мисаки.

— Думаешь, я совсем тупая?

Мисаки вздохнула.

— Акамацу! Врежь ей еще раз!

Пока Акамацу разворачивал плетку и разминался на деревянном бруске прежде, чем приступить к Мисаки, Хиракава в волнении ходила по мрачной, смрадной комнате. Ее золотистые волосы покачивались в такт шагам. С дочкой Эйдж Рейвена Мисаки не была раньше знакома; однако не раз видела ее на Карнавале в компании Накамуры Юми. Они были подругами, Мисаки знала это. И, конечно же, выходка Эйдж Рейвена должна была больно ударить по девичьей дружбе.

Какая жалость, скривилась Мисаки.

"Хватит хлестать меня по заднице, — подумала она. — Может, это и не больно, но зато как унизительно!"

Она стала думать о своем спутнике по несчастью. За прошедшие дни тот успел несколько раз довести ее до белого каления своей непрекращающейся болтовней; тем не менее, когда Хиракава в сопровождении Акамацу забирала ее в комнату пыток, пленник громко заявил:

— Эй, вы! Причините ей вред — и я заставлю вас страдать вдвойне, вы, виндальвские ничтожества!

Сказано это было с иронией, даже с сарказмом; пленник и не думал мстить за Мисаки, а просто издевался. Именно это и покорило Мисаки: ей всегда нравился злобный юмор.

"А что придумает Хиракава для его попки?" — подумала Мисаки и чуть не рассмеялась в голос.

— Хватит! — наконец сказала Маки. — Веди ее наверх!

Что-то новенькое.

— Мы о таком не договаривались! — удивилась Мисаки. Акамацу отвязал ее, вздернул на ноги и накинул на голое тело грязное рубище. Затем потащил в сторону выхода.

— Что происходит? — поинтересовалась Мисаки.

— Отец сказал: "Приведи ее в надлежащий вид", — пояснила Хиракава Маки. — Я и подумала: пытки и лохмотья. Ты должна вызывать жалость и негодование.

— А пытки-то хоть не зря были? Спроси меня о чем-нибудь! — потребовала Мисаки.

— Зачем?

Мисаки захотелось ударить ее.

— Ну это же ПЫТКИ! Их делают, чтобы узнать что-то! — быстро зверея, прорычала она.

— Зачем? Я все могу узнать и без пыток, — глупым голосом произнесла Маки. — У меня способность такая.

Мисаки осеклась.

Опасная способность... очень опасная!

Это чтение мыслей? Чтение подсознания? Или что-то другое? Может, Маки вовсе и не тупая? Вдруг она притворялась, а за это время исподволь вытянула из Мисаки всю информацию?

— Что именно ты узнала? — тихим, опасным голосом спросила Мисаки.

Акамацу почувствовал опасность и чуть сжал ее шею, едва не свернув голову. Мисаки начала задыхаться.

— Хватит, я сказала, — с тем же глупым лицом сказала Маки. — Я ничего не узнала. Ты мне не интересна. Просто с Юми не хотела встречаться!

— Это почему еще? — прохрипела Мисаки.

— Она моя подруга, а мой отец ей враг! — упорно продолжала Маки. — Но подняться все равно придется... Хорошо хоть, я время с тобой потянула. И учти, я пытала тебя только по приказу отца, а так я жестокость ненавижу.

Мисаки перестала что-либо понимать и стала покорно следовать за Акамацу.

Стоп! — осенило ее. Какая же она тупая! С Маки, конечно, все по-прежнему неясно, однако насчет остального можно было догадаться! Король Зимы здесь. Значит, все прошло без Мисаки: маги доставили камень грез Эйдж Рейвену, а тот каким-то способом заставил Короля Зимы его использовать. Все провалилось... Настал тот час икс, о котором говорил Мифунэ-сан: появился тот, кто может бросить вызов Королю Зимы и убить ее.

И прямо сейчас вызов будет брошен.

"Король Зимы слаб, — Мисаки вспомнила жестокое лицо Мифунэ-сана, когда он говорил об этом. — Скоро Накамура падет, и некто более достойный займет ее место. Это как шарики в пачинко".

Слишком рано!

Мифунэ-сан еще не все подготовил. Сейчас этот неведомый повергнет Короля, а у них с Мифунэ-саном не будет, чем ему ответить. И маги одержат победу.

"И все из-за меня..." — зло подумала Мисаки.

Хочется убить всех вокруг.

Мрази!

Горящими глазами Мисаки уставилась в спину Акамацу. Прямо сейчас по-обезьяньи ловко вскарабкаться на нее, свернуть ублюдку шею, затем оторвать голову и этой же черепушкой расколоть череп лживой Хиракаве Маки... Кровавое блаженство!

— Отец умрет, — вдруг сказала Маки. — Я буду скучать по нему.

— Скучай, — проворчала Мисаки.

Вспышка ярости прошла так же быстро, как и появилась. Вместо нее нахлынуло равнодушие.

Ее привели в огромный и пустой церемониальный зал. В отдаленном углу сидел, скрестив ноги, сам Эйдж Рейвен — загадочная и никому не нужная персона. Он стал катализатором этого конфликта, однако мало кому до него было дело: для всех участников Рейвен был только предлогом — поводом вцепиться друг другу в горло. В кинематографе такое называется макгаффин.

Седой и загорелый, в белом кимоно, Рейвен хмуро осматривал сидевшую напротив него хрупкую девушку. В ее белых волосах то и дело попадались черные пряди; держалась Накамура Юми прямо, хотя было видно, что ей неуютно под тяжелым взглядом Рейвена. Обернувшись, Накамура увидела Маки — и тут же отвернулась.

Маки явно обиделась.

За спиной Эйдж Рейвена, рядом с двумя щитами, стояли двое. Одного из них Мисаки узнала сразу. Это он взял ее в плен — молодой человек с неприятным, напыщенным лицом. На поясе он держал меч, и Мисаки сразу почувствовала злую, хищную энергию, исходившую от темного клинка. Этот человек был магом!

"Ублюдок!" — чуть не взвыла она.

Так нечестно!

Проследив ее взгляд, маг злорадно ухмыльнулся. Мисаки задохнулась от возмущения.

Второй человек стоял прямо и с невозмутимым видом. Он был обыкновенным прислужником Рейвена, вроде Акамацу — Мисаки уже знала, что Акамацу недолго осталось жить, в суматохе его обязательно кто-нибудь ненароком убьет — и был примечателен только тем, что держал нож возле горла ее недавнего спутника: тот стоял на коленях и усиленно корчил покорность судьбе.

— Что ж, — скрипучим голосом произнес Эйдж Рейвен. — Начнем разговор.

Вопреки ожиданиям, первым заговорил маг.

— Вот и все, Король Зимы, — ухмыляясь, произнес он. — Твоя игра закончилась. Я победил! Мои интриги сокрушили тебя. Моя власть над тобой безгранична! Ты абсолютна беспомощна передо мной. Ты в моем логове!

Эйдж Рейвен непроизвольно поморщился.

Даже Мисаки, склонная к пафосу, поразилась безвкусности и откровенной бессмысленности сказанного.

"Если он хотел запугать Накамуру, то выбрал неправильный путь, — подумала она. — Нечего уподобляться доктору Зло".

Так и есть. Юми, похоже, его речь рассмешила.

— Кто ты? — сквозь силу улыбнувшись, спросила она.

Маг приосанился. Он поправил черное шелковое кимоно, провел рукой по светлым волосам и веско произнес:

— Мое имя — Минамото Тору. Я младший сын Минамото Казухико. Минамото Марика — моя сестра.

— Боюсь, я не очень разбираюсь в сортах магов, — ответила Юки.

— Мой род знатен, — указал Тору.

— Я учту это.

— И ты, Танимото-сан! — внезапно произнес Тору, повернувшись к Мисаки.