Черный Демон

Вмешался Фурукава, сунув руку поправить отсутствующие очки:

— Там не только медведи. Там утиные гонки. Угадаешь фаворита, можно выиграть костюм айнов из Юкара-но-Сато.

— А они красивые, костюмы?

— Конечно. Вышитые ткани Эдзо славятся с давних пор. Синдзи, слышал?

— Угу.

— Пожри там за меня хорошенько, в ресторане Медвежья Гора отличный дзингисукан.

— Тебе лишь бы жрать.

— Слушай сюда, женщина!

— Ухожу, ухожу, ухожу. Пускай тебе теперь дядя Синдзи рассказывает про пятнадцать кур. Ха-ха!

Девочка исчезла в спальне, а парни переместились в гостиную, она же и кабинет господина Фурукава. Вокруг монитора всю стену занимали фотографии разных людей, пришпиленные прямо к обоям визитные карточки, какие-то неразличимые с дивана тексты.

Гостя, конечно, Фурукава посадил на диван, пригладил волосы, подобрал со стола очки, нацепил, поправил, опять зачем-то провел пальцами по волосам и тогда только выдохнул:

— Ну… Извини ее.

— Да ты о чем, Фурукава! Это ж здорово, что она не рыдает в подушку.

— Вообще-то рыдает. Когда думает, что я не слышу. Ей через неделю спицы вынимать, а это и страшно и больно. Да ну к екаям! Расскажи, в самом деле, как ты вез красавиц.

Синдзи тяжело вздохнул.

— Слышь, может в самом деле лучше про Ноборибэцу и национальный телеканал?

— Неужто национальный телеканал без тебя, такого важного, медведей на Хоккайдо не найдет? Синдзи-младший, я примерно представляю, как там у них все устроено. Столица! Там директор сделает хоп!

Фурукава щелкнул пальцами правой руки.

— … И их прямо туда вертолетом забросят. Без вашего экспресса вообще, хоть он там Super, хоть Hyper Kamuy, хоть в золотистой окраске, хоть в лавандовой.

— Но JR Hokkaido платит за перевозку и отель. Вполне логично послать кого-нибудь незначительного вроде меня проконтролировать расходы и подписать счета.

Фурукава помотал головой. Вынув четыре шпильки, снял со стены фотографию красивой брюнетки:

— Вот она поедет, она там сегодня отвечает за северные префектуры.

Синдзи тихонько присвистнул:

— Да на нее половина острова… Это самое.

Фурукава прищурился:

— Рядом с ведущей национального телеканала, если по уму, должен стоять кто-то из твоего начальства. А ты в лучшем случае за плечом, с папочкой в руках. Как вы на Хакодатэ ездили.

Синдзи поежился:

— Не напоминай! Меня мама после той фотографии женила, и никаких отговорок не желает слышать.

— Резюмирую… — Фурукава потер вспотевшее лицо. — Если платит JR Hokkaido, то поездка нужна больше вам, нежели телеканальям. А если ваше начальство на поездке себя не показывает, выхлоп от поездки должен быть отрицательным.

— Это как?

— Очень просто. Киношники должны что-то снять или сказать в эфир… Такое, что им все равно, они же в вашей специфике не шарят… А вот вам это повредит. И организатор поездки получит по шапке, а свалят все на тебя. Ты же сам говоришь: нужен кто-то незначительный.

— Насчет сказать не знаю, текст всегда согласовывается в дирекции. Нам спускают на исполнение. У меня будет распечатка, что в какой зоне съемки будет сказано, а что ни в коем случае нельзя допускать. Зоны и ракурсы съемки на станции тоже оговорены. Да там ничего крамольного и быть не может, станции ведь публичные по определению. Там куча народу фотографирует… Хотя бы и те же поезда.

Фурукава потер виски. Снова протер очки. Достал из ящика стола пачку своих визиток и подал Синдзи. Стажер принял упаковку — штук пятьдесят, еще в ленточке — и сунул пока в карман джинсов.

— Не забудь в форму переложить, наверняка же в кителе поедешь.

— Ага.

— Вот смотри. Откопируй все документы, что ты получишь. И попроси там автограф… Скажем, у нее.

Синдзи повертел в руках фотографию красивой брюнетки-ведущей.

— А она подпишет? Что я ей скажу?

— Так и скажи: есть, мол, у меня знакомый в “Саппоро Сегодня”. Ваш почитатель. Тоже полевой репортер. Автограф проси прямо на рабочих листах.

— Почему на черновиках?

Репортер ухмыльнулся:

— А я у себя в кабинете, там, в башне, эти черновики с автографом этак типа небрежно и якобы случайно приколю к стене. Вроде как не просто автограф, а мы, типа, работали с этого подстрочника вместе. В нашей среде такое ценится, а потому просьба твоя никого не удивит. Особенно, если ты всем будешь мои визитки раздавать. Никто и не задумается, что это для тебя. В интриге, друг Синдзи, лучше всего стоять вне кадра. Уж ты мне поверь…

Синдзи посопел.

— И что потом?

— И потом, если по итогу поездки начнется разбор залетов… Твои черновики надо будет сравнить с теми подстрочниками, которые организатор предъявлял начальству на согласование. Не удивлюсь, если разница кое-кого неприятно поразит. Автограф докажет, что черновики ты не сам придумал, что работали в самом деле с них.

— Слышь, Фурукава?

— Ну?

— А ты не того… Не перегибаешь с интригами?

— Если перегибаю, то что плохого? Я получу автограф знаменитости, по которой с детства вздыхаю. Из-за которой, собственно, пошел в профессию. Ты не получишь по шапке от начальства, зато с меня получишь ящик “Асахи”.

— Лучше “Эбису”. Не так на мочу похоже.

— Хорошо, ящик “Эбису”. Как я на работу выйду. Ну, и визитки мои попадут в национальный телеканал.

Национальный телеканал приехал снимать медведей только тридцатого октября, в середине сезона соко — “выпадение инея”. Но иней — это у них на юге, а тут, на Хоккайдо, уже пробегают метели. Пока еще нечастые, но уже плотные, щедро напитанные океанской влагой. На линию Хакодатэ выгнали снегоуборочную машину, новейшего зверя серии KiYa 143, полученного лишь год назад. Выгнали пока вхолостую, для проверки механизмов и путевых марок, но стажер, завидев на разъезде Куннуи рыже-алого “носорога”, поежился. Декабрь надвигался неотвратимо, а с декабрем тут шутки плохи. Снег как выпадет в начале календарной зимы, так минимум до февраля и пролежит…

Впрочем, съемочная группа быстро истребила все намеки на посторонние размышления. То ведущая лезла ко всем с вопросами, то операторы пытались отснять что-то там “из окна поезда”, и ворчали, что, мол, окна не очень чистые, и свет не такой, и трясет. Синдзи, понятно, обижался за родную корпорацию и кидался в объяснения; пока он спохватился, ведущая канала вытянула из него чуть не всю автобиографию от юных лет, включая и его увлечение железными дорогами, и недавнее землетрясение, и совсем немного не дошла до турнира в Китами… Но тут стажер все-таки опомнился.

Да, столичный уровень! Прямо видишь разницу между брюнеткой-ведущей и откровенно сельскими красотками из Румои. Синдзи, пожалуй, предпочел бы вторых. Они еще не научились вертеть мужчинами бесшовно и ловко, с ними Синдзи чувствовал себя умным — хотя бы иногда. Ведущая телеканала много где побывала, много с кем находила общий язык; никогда еще Синдзи не страдал столь глубоко от собственной ограниченности и провинциальности.

Пока стажер огорчался, поезд катился по линии Хакодатэ. Справа раскрывался сизый, хмурый по поздней осени залив Утиура; потом состав — уже по линии Муроран — проехал Тояко, Дате, и дальше, вдоль и вдоль берега Утиура. В самом городке Муроран стажер показал за окном поезда: вон по тому берегу мы недавно ехали. Мы, наконец-то, обогнули залив! Киношники устало дремали, и машинально кивнули всей группой: заметили, мол.

Но толком поспать им не дали. Участок до Ноборибэцу поезд миновал быстро. И вот, наконец, группа вывалилась на продуваемый ветром перрон.

Перед станцией стоял нанятый микроавтобус, водителю которого Синдзи подписал документы. Киношники, мигом отряхнувшись от сонной одури, успели что-то там отснять, поймать в кадр ведущую, кусок дороги, берег — буквально за пять минут. Интересно, как бы их ловкость оценил друг Фурукава?

Микроавтобус поднял всех в горы, к нижней станции канатной дороги, которую киношники тоже отсняли, и тоже на фоне ведущей. Или ведущую на фоне станции? Синдзи и сам начал зевать. Остров Хоккайдо не очень большой, но прямых путей тут нет. С прямыми путями во всей Японии напряженка. А Хоккайдо и вовсе считается диким севером. Здесь птице от Хакодатэ лететь “по тетиве лука” семьдесят километров, а поезду вокруг залива ехать, со всеми изгибами, с промежуточными станциями — сто семьдесят. Чуть ли не полный день.

Так что сходу никто в горы не полез. Группа окопалась в большом отеле напротив городского парка. Синдзи, оформив бумаги на оплату от имени JR Hokkaido, занял и себе номер попроще, где провалился в сон, успев только позвонить маме — чтобы сказать, что у него все хорошо — и господину Фурукава, чтобы услышать, что у Хотэру тоже все хорошо. Ну, насколько это возможно. Врачи, разумеется, утешали: молодые кости быстро срастаются! — но Синдзи записал себе в дневник, что надо привезти местных сувениров. И обязательно какие-нибудь айнские вышивки из Юкара-но-Сато, раз Фурукава про них говорил. Сестра точно вспомнит.

Потом стажер уснул, быстро и крепко, как все молодые организмы, проделавшие за день расстояние, которое великие самураи древности проходили чуть не за месяц.

Месяц прятался в снеговых тучах. Ведущая мелькала на фоне медведей. Операторы старались изо всех сил, чтобы ограждение не лезло в кадр слишком сильно. Служители прииска заранее вызвали владельцев — на вид вполне приятную пожилую пару — и те наперебой хвастались в камеру, какие у них медведи к зиме чистенькие, лоснящиеся. И как ловко они танцуют на задних лапах. И можно их кормить, но только особыми чипсами из автомата. И не желают ли гости сделать ставки на утиных бегах?

Гости, разумеется, желали. Синдзи думал: как, интересно, хозяева обеспечат выигрыш нужной утки? Оказалось, что хозяева решили вопрос легко и непринужденно. Выиграли ставки или нет, а получите, дорогие гости, памятный сувенир. И приезжайте еще. И туристов нам привозите. Хоть с Луны, если они будут при деньгах.

Про Луну владельцы, конечно, не говорили, как люди воспитанные. Но очень громко думали.

К обеду распогодилось; вернулись канатной дорогой обратно в Ноборибэцу-онсенте и пошли снимать “адскую долину” с горячими гейзерами. По пути операторы ловили в кадр почти идеально круглое озеро Куттара, потому что кусок триста пятидесятой дороги уже закрылся на зиму, и подъехать к самой воде не получалось. Операторы очень старались и даже что-то успели снять в обход ведущей. Нет, красивая женщина, умная, чудесные ямочки на щеках… Но как же ее много! Синдзи выдыхал и старательно держал каменное лицо.

Вечером поужинали в отеле. За ужином решили ехать сегодня же обратно, чтобы ночным поездом вокруг залива Утиура попасть к первому утреннему парому. Снимали ведущую возле автобуса, в автобусе, за беседой с водителем, на выгрузке в Ноборибэцу; наконец, на том самом перроне, куда неугомонные киношники высадились всего лишь вчера! Стажер, наверняка, не смог бы долго жить в подобном ритме. Только с горы слезли, вечер накатывает, от фонарей рябит в глазах, за весь день так ни разу и не присели — но и сейчас, на платформе, ведущая уверенно командует:

— Свет отсюда. Камеру так… Правее… Я хочу быть на фоне зеленого светофора. Ведь важно, чтобы горел зеленый, правильно, господин Рокобунги? Да? Отлично. Так, парни, еще чуть-чуть. Напрягитесь, последний рывок. Минуты три, мы потом из них нормальную полутораминутную закрывалку сделаем… Готовы? Давай!

Ведущая бесцеремонно втащила Синдзи в кадр — чему стажер нисколько не противился, ибо имел инструкцию от господина Кимура: помогать киношникам во всем, ведь они делают рекламу и привлекают к нам пассажиров! — и отлично поставленным голосом, придав ему только чуточку легкой горечи, сообщила в объектив:

— Мы добрались до чудесного места в нашей любимой стране, и добрались благодаря прежде всего JR Hokkaido.

Ведущая быстрым и легким жестом обвела золотые пуговки на форменной куртке Синдзи, вежливо не коснувшись ни единой.

— От имени всех будущих посетителей парка медведей осмелюсь просить руководство компании: не закрывайте станции, пожалуйста. Иначе как сюда люди-то приедут? Водить машину не всем разрешено, и не все могут рулить по состоянию здоровья…

Опомнившийся Синдзи успел скроить протокольное лицо. Съемки, видать, закончились: операторы убирали технику насовсем, перекладывая все основательно, вынимая батарейки, не заботясь о том, чтобы легко выдернуть камеру и снять что-то мелькнувшее. Конец охоты! Ведущая смотрела в темное вечернее небо; на чудных ямочках таяли мелкие снежинки.

Тогда Синдзи, наконец, отважился выполнить просьбу приятеля Фурукава и протянул собственные черновики с пометками: где стояли, о чем говорили, сколько минут отсняли, какие расходы вошли в счет, а за что Синдзи платил наличкой, потому что так быстрее, или потому, что в маленькой сувенирной лавке не работал терминал. Ему по всем этим отметкам предстояло писать отчет в корпорацию, так что стажер сделал подробный дневник.

Ведущая приняла пачку бумаг, быстро перелистала, просмотрев по диагонали, и столь же быстро подписала каждый лист: ярким синим фломастером, размашисто и заметно, в левом нижнем углу. Явно в пару к личной красной печати начальника отдела общественных отношений, стоявшей на каждом листе внизу справа.

Подняла взгляд на стажера: прямо, бесцеремонно, по-гайдзински. Синдзи смутился, но взял себя в руки и взгляд выдержал.

Ведущая кивнула собственной мысли. Сунула визитки господина Фурукава в карман бежевого пальто; дизайнерское, поди, успел подумать Синдзи… Оторвала от пачки черновиков последний лист, крепко поцеловала посреди, проверила, чтобы отпечаток помады остался четким, и протянула стажеру его отдельно:

— Вашему другу хватит, а это вам! Берите-берите, пусть ваша девушка не раздумывает слишком долго.

Синдзи поклонился — прежде всего стажер обязан уметь кланяться! — положил все в папку, папку в портфель, и подумал: инструкция инструкцией, разрешение разрешением, да и визу “текст согласован” он, Синдзи, видел на бумагах лично. Но все же интересно: с каким лицом будет смотреть сегодня телевизор досточтимый господин Танигути?

Танигути Тошико услышала звук мощного мотора и подумала: наверное, Золотой Мальчик приехал. Она ведь обмолвилась в машине: “Поговорим потом” — вот оно и настало, “потом.”

Ну и что? Ухажеров она не видала? Мальчик вроде бы воспитанный. Вежливо поговорить ни о чем и отпустить, а не захочет внять словами, есть… Иные методы. Скажем, недавно купленный иайто — полная копия катаны, только тренировочная, алюминиевая, не заточенная.

На вовсе уж плохие случаи есть в телефоне тревожная кнопка. С тех пор, как Тошико увидела за тренировками соседа, расписанного картинной галерее впору, телефон она держала при себе постоянно. Вот и сейчас она вышла к гостям, не вынимая руки из правого кармана хакама.