Опекун для юной девы

А к соседке вот привязался. Ну да, назовешься племянником... и вдруг окажется, что это не просто слова.

— Сахар тебе положить?.. Арте-ем, о чем думаешь?

Он встрепенулся.

— Прости, теть Люсь, засыпаю. Кого куда положить?

— Сахар. В чай.

— А надо?

— Вот я тебя и спрашиваю, надо ли?.. Тём, ты с девочками своими бесконечными завязывал бы. Не доведут до добра-то. Всю ночь ведь, небось, с красоткой какой кутил опять.

— Кутил. Красотка вот только не в курсе, — он вздохнул. — Теть Люсь, давай проще: ты себе чай как делаешь?

— Да себе-то без сахара, нельзя мне уже, Артемушка, здоровье не то. А ты у нас парень молодой, здоровый... на, держи сахарницу, сам сыпь сколько надо.

Он задумчиво посмотрел на жидкость в чашке, на белый песок в "сахарнице"... Слово "сахар" он слышал, запомнит. А вот чай... как он выглядит хоть до того, как его "приготовили"?

— Теть Люсь, а от чая можно посмотреть упаковку?

— А что упаковка? — не поняла она, но послушно протянула. — Обычный самый чай. Черный, без добавок. Или ты у нас такой не пьешь?

— Я любой не пью, — рассмотрев этикетку, он открыл коробку и любовался теперь мелкими скрученными комочками засохших листьев. — Но надо ж когда-то начинать...

— Да что случилось-то, Тём? Я ж вижу, ты не ради чая пришел.

"А ради чего ж?" — безмолвно вздохнул он. И признался:

— Да ребенком меня осчастливили...

— Допрыгался, то есть, — осуждающе кивнула старушка. — И когда родится? Или уже?

— Что? — нет, все же две бессонные ночи подряд дают себя знать. — А, нет, не в том смысле. Родилась уже. Лет шестнадцать назад. И не у меня. Понимаешь... это дочка маминой подруги. Приехала на лето. Город посмотреть захотелось. Ну и...самостоятельности, понятно. А мамочка и подсуетилась: зачем деньги за жилье платить, у Артема ж квартира, чай не чужие... Так что будет жить у меня. А у меня... плита сломалась.

— И планы на разгульную жизнь?

— Да планы... переиграем, — не понимал он ее веселья. Как и осуждения его "бесконечных девочек". Бесконечные — это ж хорошо. Это значит — не кончаются, ни одна из них. — Кормить мне ее нечем, вот проблема.

— И из-за этого ты с раннего утра так маешься? Плита-то, небось, не вчера сломалась? Вон худющий какой, сам ведь вообще про еду забываешь, верно? А для чьей-то там дочки все надо в лучшем виде!

— Я за нее отвечаю, — угрюмо получилось. Насуплено. Как объяснить, что у девочки только он? И если он не справится — ей никто уже не поможет?

— Вот я и говорю: ответственный ты слишком. Больно близко к сердцу все принимаешь.

— И кому из людей от этого хуже?

— Да не хуже, не хуже, не обижайся. Я вон твоей отзывчивости жизнью обязана, мне ли тебя за нее ругать.

— Да не...

— Не спорь!.. давай я вам блинов, что ли, к завтраку напеку. Ты блины-то любишь?

Он кивнул, не особо представляя, как это блюдо выглядит, но надеясь, что его деве оно понравится. Надо хоть книжку купить. С картинками. Про человеческую еду. Бывают же, наверно, такие. Слишком сложно у людей все готовится, не с рождения ж они это знают.

— Скажи, теть Люсь, а дети... девочки — они с какого возраста обычно готовить умеют?

— Да от родителей обычно зависит, кто как поставит, — она лишь пожала плечами, роясь в шкафчиках в происках каких-то продуктов. — Кто со школы прекрасно готовит, а кто до пенсии "мама, приготовь". Но это — если мама под боком, а так — жизнь заставит, всему научишься.

— Последнее радует.

— А ты уже и готовить за нее собрался?

Промолчал. Нет, если она умеет — это здорово, если этому можно научиться — тем более неплохо. Потому как ресторан три раза в день — это не только дорого, это еще и безумно долго.

— Вот не пойму я тебя, Артемка... — вздохнула между тем тетя Люся. — Ты чай-то пей, что сидишь?.. Хороший же ты парень. И чуткий, и отзывчивый, и заботливый. А в личной жизни у тебя при этом такой бардак. Из тебя же муж получится замечательный, отец... Неужели никогда не хотелось?

— Хотелось, почему ж нет. Каждому, наверно, хочется. Вот только выходит не у многих, — он почти забыл, что для нее он только Артем. Позволил себе поддаться воспоминаниям. Вторая бессонная ночь? Или девочка, спящая у него в квартире? — Знаешь, она была старше меня. Ненамного, но...Приезжала к нам в гости, и все говорила: "Вырастай, Арик, будем с тобой детей делать. У нас с тобой непременно красивые дети получатся". Я вырос. Да только не вышли у нас дети. Не родились... А вот с другим у нее получилось. Я рад, конечно. За них. За себя — не очень...

Он только годы спустя осознал: ей нужен был только ребенок, от кого — не важно. Кто сможет. Панический страх не родить... А он не хотел — с кем выйдет. С ней — хотел. Когда-то. В той, прошлой жизни. Но старой человеческой женщине говорить об этом уже не стал. Не человеческие это проблемы. Они своих детей нерожденными убивать пытаются, им не понять...

— Она тебе изменила, и ты теперь изменяешь каждой? — тетя Люся и не поняла. — Разве ж это выход?

— Изменяю?.. — он задумался, отпил чаю из чашки. И тут же закашлялся, и был вынужден кинуться к раковине, чтоб выплюнуть омерзительную жижу. — А вот скажи, теть Люсь, — беря с полки чистый стакан и наливая туда воды из крана, продолжил он. — Если я буду жить с этой девочкой в одной квартире. Просто жить — без любви, без секса. То станет ли она считать изменой, если я буду звать к себе на ночь подруг?

— Если ты ей ничего не обещал — нет, конечно. Особенно, если сама она к тебе равнодушна. Что чай, прям настолько негодный?

— Нет, что ты. Поперхнулся. Да и горячий слишком.

— Да, ладно, остыл давно, не юли... Только, Тём, — вернулась она к разговору, — ведь и уважать тебя девочка не будет. Бабник — это среди мужиков круто, юные девы такого не ценят. А если однажды ты в нее влюбишься — не поверит ни единому слову. Насмотрится, как вылетают из твоей жизни те, кто купился на твои сладкие речи.

— И с чего я должен в нее влюбляться?

— Привязчивый ты у меня, Артемка. Сам это знаешь. Вот потому и гонишь всех своих "потенциальных". А ее тебе как прогнать? Мама не велела. Привяжешься. А там и до любви недалеко. Мама-то не зря тебе девочку сосватала. Надеется ведь, что, наконец, остепенишься. Внуков, наверно, давным-давно хочет.

Мама. Его настоящая, непридуманная мама, страстно хотела лишь одного: чтоб ее Арик хорошо и полноценно питался. Голод, пережитый ими в его детстве, стал ее вечным кошмаром: ей все казалось, ему не хватило. Тогда, в детстве, когда идет активное строительство всех органов и систем организма, ему не хватило каких-то полезных веществ, они питались тогда слишком мало, слишком нерегулярно, и еда слишком часто бывала ниже всякой критики. Ей казалось — он навеки теперь в группе риска, его иммунитет слишком слаб. И не важно, что он не болеет... Это она настояла, чтоб он учил язык и специализировался на куратора. И радовалась, когда он сообщил, что хочет совсем переехать к людям. Здесь есть еда для ее мальчика. Хорошая, качественная еда. А внуки... нет, с ними надо делиться...

* * *

Аня проснулась ближе к полудню. Отдохнувшая, выспавшаяся так, как это можно только в каникулы, когда точно знаешь, что спешить тебе некуда: ни сегодня, ни завтра, ни еще много-много ясных солнечных дней. Чуть понежилась, зарывшись носом в подушку, вдыхая идущий от белья сладковатый аромат сандала с едва ощутимой дымной горчинкой на конце. Аромат был тонкий, едва уловимый. Как от подвески сандалового дерева, что привез ей когда-то из Индии дядя Леша. Сначала аромат, источаемый фигурно вырезанным кусочком дерева, казался ей очень ярким, насыщенным, но с годами словно выветрился, истерся, и приходилось принюхиваться, поднося подвеску к самому носу, чтобы вновь ощутить знакомую сладость, приправленную туманным привкусом экзотики. Вот как сейчас, хотя подвеска давно потерялась, а белье... чужое!

Она вздрогнула, резко садясь на кровати и нервно оглядывая комнату. Из огромного зеркала, занимавшего почти всю стену в изножье, на нее смотрела встрепанная девушка в сползшей с одного плеча безразмерной футболке. Футболке столь же чужой, как и это постельное белье непривычного салатового оттенка, и вся эта комната, залитая ярким солнечным светом...

Воспоминания о вчерашнем дне накрыли лавиной. Она не дома. Совсем не дома, и никогда туда больше не вернется. Вспомнить об этом оказалось больно. Но вспомнилось и другое, то, что не позволило испортить начало этого дня страхом и отчаяньем. Аршез. Она не одна, у нее есть Аршез. И он поможет, поддержит, вместе они справятся. Со всем.

Аршез. Даже имя его согревало теплом, словно яркий солнечный луч, проникающий в самое сердце. Вспомнилась его нежная улыбка, его глаза — нет, не страшные вовсе, необычные только — чуть-чуть, капельку. Главное — теплые. И красивые, не отнять.

А домой они шли в обнимку... Щеки запылали. Это все вино, ей не стоило пить! Она, вообще-то не очень любила, но вот — постеснялась отказаться...

Взгляд упал на подоконник. Еще вечером абсолютно пустой, сейчас он был заставлен коробками. Подошла. В самой большой обнаружился электрический чайник, судя по фирменной упаковке — только из магазина. Рядом — коробка с чайным сервизом на две персоны, тоже не вскрытая. В бумажном пакете — коробочка с чаем и пачка сахара. На большом блюде, прикрытая салфеткой — высокая стопка блинов. Рядом — баночка с каким-то вареньем. Улыбнулась. Нет, Аршез — это все-таки чудо. Таких не бывает. Людей — так точно.

Нашла его за письменным столом в гостиной. Обняла, подлетев к нему сзади и коснувшись щекой щеки:

— Спасибо!.. Ой, а это что? — распрямляясь, заметила яркую малиновую прядь в его волосах. Вчера, вроде, не было...

— Это — маленькое хулиганство, — он обернулся, легко подхватывая ее и усаживая себе на колени. — Совсем небольшое, — он осторожно прижимал ее к себе, вдыхая аромат ее волос, скользя рукой по бедру. — С добрым утром, ребенок.

— Не надо! — она попыталась одернуть задравшуюся футболку, изгоняя его наглую руку.

— Желать доброго утра? — улыбнулся он, но руку убрал. Переложил на тонкую девичью талию. — Я ж просто погладил, что в этом такого ужасного?

— Не надо так, — повторила с укором.

— Хорошо, уговорила, не буду. Просто поцелую, ладно? В щечку? Вот так, едва-едва? — он осторожно коснулся губами ее нежной кожи, впитывая искорки ее смущения и ее удовольствия. Его пальцы безнадежно заблудились в ее волосах, нечесаных, спутанных после сна...

— Ар, не надо, щекотно! — она опять вырывалась. А он всего лишь лизнул ее в ушко. Или за ушком. Он совсем терял голову от ее запаха...

Вздохнул и опустил руки:

— Беги, умывайся. Растрепашка.

Она резво соскочила с его колен, а он тут же почувствовал необходимость затянуть ее туда обратно.

— Только одень что-нибудь, а то у нас в кладовке ремонт делают, не здорово в одной футболке скакать, — добавил уже практически в спину, сообразив, что надо предупредить.

— Какой ремонт? — она резко затормозила, словно наткнувшись на преграду.

— Косметический. Будем из кладовки кухню делать. Должно же у тебя быть место для приготовления и поглощения пищи, не все ж по углам жаться.

— Аршез... — это было так неожиданно и так приятно. Нет, он вчера пообещал, конечно, что поменяет для нее мебель в комнате, но обещать умеют многие. — А как же все те вещи, что у тебя в кладовке хранились?

— Выкинул, — судя по голосу, сожаления он не испытывал. — Если за столько лет ничего из этого хлама не понадобилось, так чего ради хранить?

— Ну... там ковер был, можно было б здесь постелить, а то как-то пусто...

— Ой, Анют, там такой ковер, что лучше уж не стелить, — он невольно вспомнил о том, чем был нещадно залит коврик еще при прежнем владельце. И понял, что тоже хочет ковер в гостиную. Потому что на кровати она постесняется, а на ковре, да под видом дружеской борьбы он столь многое сможет себе позволить... — Купим ковер, Анют. Новый, а не вытертый до дыр, — пообещал. То ли ей, то ли себе.

— Как у тебя все просто, — она даже головой покачала. — Старое выкинем, новое купим, и все мгновенно, без раздумий... И как только ты так быстро мастеров нашел, чтоб ремонт делали?

— Беззастенчиво воспользовался служебным положением, — улыбнулся он. — Должна же мне быть хоть какая-то выгода от всеобщего обожания.

Она вспомнила вчерашний поход в ресторан. И взгляды абсолютно всех, и безграничное желание услужить, и как ей было неуютно это всеобщее внимание. А ведь он так живет. Каждый день. Неудивительно, что давно научился использовать это всеобщее обожание "в практических целях". Но все же причины столь горячей любви к его расе ей были непонятны. Впрочем, если они все такие, как Аршез...

— Вот только скажи мне, пожалуйста, что мне одеть? — вспомнила она о насущном. — Единственное платье жалко, а шорты, в которых ты вчера разрешил мне по дому ходить, я сегодня почему-то найти не могу. Ты их случайно вместе с ковром не выкинул?

— Так они в ванной, Анют, сушатся. Вместе с остальными твоими вещами. Я подумал, что после целого дня в дороге стирка им не помешает.

— Аршез... Ну зачем, я могла бы сама... — смутилась.

— И зачем сама, когда в доме стиральная машина есть? — он сделал вид, что не понял и вновь вернулся к книге, от которой его отвлекло ее появление. — А платью недолго осталось быть единственным, так что не жалей.

Завтракать она устроилась в гостиной. Он не возражал, хотя теперь сосредоточиться на чтении стало заметно сложнее.

— А откуда у нас блины? — поинтересовалась меж тем девочка.

— Соседка тебе испекла. Очень надеется, что ты оценишь.

— Спасибо ей. Только неудобно как-то...

— Ей было приятно. Тебе это блюдо знакомо, у вас такое готовят?

— Да, конечно, часто. Только это, похоже, из ржаной муки, у меня такие бабушка порой делает, а мы обычно готовим из пшеничной.

— И в чем разница?

— Немного другой цвет, немного другой вкус, а так все то же самое, — она легкомысленно пожала плечами.

— А по калорийности, по набору микроэлементов? — уточнил он вопрос. — Они что, по своим питательным свойствам больше подходят пожилым людям?

— Честно говоря, не в курсе, — она намазывала блин вареньем, ничуть не интересуясь энергетической ценностью ни того, ни другого.

— То есть сама ты их готовить не умеешь?

— Почему? Умею, конечно. И не только их, я вообще готовлю неплохо.

— И как же ты готовишь, если в теории не разбираешься? — не понял он. — Или это у вас возрастное разделение: те, кто старше и опытней составляют полноценное меню, а подросткам вроде тебя доверяется только приготовление указанных взрослыми блюд?

— Какое полноценное меню?

Он бросил быстрый взгляд в открытую книгу.

— Оптимальное сочетание белков, жиров и углеводов — как в отдельной порции еды, так и в суточном курсе, составление блюд исходя из калорийности их компонентов, да, и при этом обязательное наличие в ежедневном рационе молочной, мясной, овощной и зерновой пищи.