| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Я Калеб. Ищу работу. Шерифа.
Калеб достал объявление.
Помахал им в сгущающемся мраке, растворяющем, поглощающем те длинные, гротескные тени, которые породили последние лучи заходящего солнца.
Скрип половиц.
Дом, выпустивший из своего нутра уже мёртвого шерифа, готовился дать свободу ещё кому-то.
Человек в выцветшем, но безупречно чистом сюртуке и шляпе-котелке, будто только что сошёл с поезда из Бостона. На виду оружия не было. Руки повёрнуты ладонями к Калебу, показывая, что угрозы их обладатель не представляет.
— Я Абрахам Стоу мэр этого славного городка, и мистер Калеб нам не требовался шериф до того момента, пока вы не убили нашего Билли.
Представившейся мэром долго смотрел на убитого, будто бы ожидая, когда тот поднимается.
Не поднялся.
— Объявление. протянул Калеб бумажку.
Человек, обойдя труп, взял бумажку.
В ночи он даже разобрал, что там было написано.
— Это объявление из Кулидж он в милях трёхстах восточнее, а это Драй-Велл. Вы ошиблись, мистер Калеб.
Объявление вернулось в руки Калеба.
Не в первый раз ему давали такой ответ.
Он сложил пожелтевший листок пополам.
Еще раз.
Ещё раз.
Сунул за подкладку пончо.
— Без мистер. Просто Калеб. Или Свежеватель.
Представившийся мэром, человек сощурился, будто это помогло бы ему различить говорит ли его собеседник правду или нет.
— Свежеватель Калеб? Тот, о ком писали в Нью-Каньён Пост? Ужас Олд Вэйли?
Кивок.
— Я слышал Свежеватель был повешен.
— А я вот даже выпил за упокой души того засранца, что вздёрнули вместо меня.
Человек пожевал губами.
Посмотрел куда-то за спину Калеба.
Взгляд не сулил опасности.
Звуки за спиной соглашались с выводами, сделанными Калебом.
— Драй-Велл маленький городок. Жалование шерифа у нас очень скромное.
— С вас, господин мэр, кормёжка и язык за зубами. Кормёжка и язык за зубами до тех пор, пока я не решу покинуть этот славный городок. Мы договорились, господин мэр?
Опять взгляд за спину.
— Мы мы договорились.
Калеб удовлетворительно кивнул.
Протянутую руку для закрепления уговора жать не стал.
— Это теперь мой дом. указывая на дом, у которого они стояли скорее сообщил, чем спросил Калеб.
— Это теперь ваш дом.
— К моменту, когда я высплюсь и выйду посмотреть на свой город, чтобы эта падаль не валялась у моего дома. теперь Калеб указал на тело убитого им шерифа. А значок вручите уже завтра, в торжественной обстановке.
Переступив через мертвеца, Калеб вошёл в дом.
Скрипы.
Пыль и темнота.
Здесь не было и тех крупиц света, что звезды роняли на улице, — разве те крохи, что пробивались сквозь щели и дверной проём.
Но вот закрылась и дверь.
Как крышка гроба.
Мир, разделённый стенами дома на две части.
Снаружи удаляющиеся шаги человека, который представился мэром.
Снаружи скрип отворяемых дверей.
Снаружи шорох едва различимых голосов.
Снаружи звуки тела, которое волочат куда-то прочь.
Внутри иное.
Калеб долго стоял недвижно.
Уже утихли голоса снаружи, уже тело уволокли куда-то, а Калеб всё стоял, и вслушиваясь в дом, и позволяя принять своего нового не хозяина, но гостя.
И скрипы как будто бы становились всё тише.
Тише.
Тише.
Тише.
Стихли. Совсем.
Калеб сделал шаг.
Другой.
Дом уважительно хранил молчал.
А темнота уже давно не была проблемой.
Отметки на дверном косяке. Несколько игрушек: паровоз завалился под стол, а оловянные кавалеристы всё скачут куда-то, не видя, что перед ними стена. Какие-то каракули углём в том же углы, в который сказали оловянные кавалеристы.
Здесь жила семья, по крайней мере у них был ребёнок.
На втором этаже можно было бы найти более существенные доказательства этого предположения, но тратить на это время не имело смысла.
Калеб подошёл к столу.
Выплеснул на пол содержимое одной из кружек.
В его движении не было брезгливости подобным взмахом приносили жертву богам.
Взял одну из бутылок, что стояли на столе.
Принюхался.
Поставил обратно.
Взял вторую.
Вновь принюхался.
Поставил обратно.
Взял первую и опрокинул в кружку содержимое.
Зачерпнул ещё теплую кашу из тарелки.
Отправил в рот.
Запил.
Повторял до тех пор, пока не опустели обе тарелки и убитого шерифа и человека, представившегося мэром.
По телу растеклась приятная слабость.
Её этой ночью можно было себе позволить.
Сегодня можно было отдохнуть, чуть больше, чем обычно.
Не в спальне, на кровати, конечно, в углу спальни между стеной и дверью, на сидя на стуле, но и это было лучше всего, что Калебу доставалось в последние недели.
Солнце, проникнув через щели, вонзило свои раскалённые кинжалы в тело Калеба.
Кабел открыл глаза.
Размял шею и плечи.
Привычно проверил револьвер, обрез, тесак и обломок древнего клинка, который за пару монет перековали в нож, что срывался в сапоге.
Прошёлся к столу.
Ни одна половица не скрипнула.
Налил в кружку из второй бутылки, чьим содержимым вчера побрезговал.
Порывшись к шкафу достал банку консервированных бобов и солонину.
Свои клинки не стал марать воспользовался тем, что валялся на столе.
Покончив с завтраком, направился к выходу.
Единственная улица города, в полдень, когда круг солнца на небе силился убить всё, чего касались его лучи, была почти также мертва, как и в закатных лучах.
Девушка, мало отличавшаяся от метлы, которой орудовала, замерла.
Некоторое время смотрела в сторону Калеба.
Затем продолжила свою монотонную работу.
Движения её были подобны тем, что бывают у каторжников, ноги которых скованны цепью.
О вчерашнем убийстве, на первый взгляд, ничего не напоминало следы крови были затёрты с досок с особым тщанием но Калеб знал, что песок хранил в себе кровь шерифа, как и боковые поверхности досок, вытертые с таким тщанием.
Следы от пуль в досках домой, укрывшиеся от взгляда Калеба вчера, рассказывали пришельцу свои истории.
Калеб слушал их немую исповедь.
Слушал и смотрел, впитывая даже самые, мелкие, кажущиеся несущественными детали.
В домах было какое-то движение, помимо скрипа конструкций.
Не во всех.
Многие дома была действительно заброшены, как бы жители города не пытались доказать обратное.
Тени, рождённые пламенным диском, не иссушающим, выжигающим любую жизнь из этих земель, были густы, но в отличии от ночи пусты.
Ветер приглашающе покачал вывеской салуны. Если на вывеске что и было когда-то всё было выжжено солнце.
Калеб толкнул дверь.
Она не скрипнула.
Она вскрикнула. Измученно, болезненно.
Салун был пуст.
Только за длинной, полированной стойкой из тёмного дерева стоял бармен.
Он не мыл стакан.
Не читал газету.
Он просто стоял.
Просто ждал.
Ждал его.
Ждал Калеба.
Руки лежали на стойке ладонями вниз, пальцы вытянуты и чуть расставлены.
За спиной, над выпивкой винтовка. Старая, капсульная. Скорее декорация, чем реальное оружие.
Настоящее оружие под стойкой, там, где до него легко добраться.
Бармен был одет в чёрный, вылинявший до серого фрак, который явно был ему тесноват.
Засаленная лоснящаяся рубашка выпирала из-под фрака.
Взгляд.
Тяжёлый.
Внимательный.
Калеб подошёл к стойке.
— Виски. коротко бросил Калеб.
Бармен без слов плеснул в стакан пойло и поставил перед ним.
Взгляд.
Бармен не боялся его, как и мэр.
Это было неправильно.
Это говорило Калебу больше, чем тишина на городской улице, чем следы пуль, чем вонь, которую источал человек перед ним.
— Пей.
Калеб оттолкнул выпивку от себя.
Взгляд изменился.
Непонимание.
Недоумение.
Страх.
— Пей.
Калеб повторил просьбу.
Дотянуться до оружия человек не успел Калеб ударом тесака развалил его от плеча до пояса.
Позволил телу завалиться за стойку.
Затем, вслепую пожарив под стойкой, сперва извлёк несколько тряпок, потом и винтовку, за которым только что тянулся покойный.
Перед тем, как взяться за винтовку, тщательно протёр тесак от крови, затем протёр руки и стойку.
Кавалерийский Winchester 1866 компактный, сбалансированный, с рычажным механизмом и полной обоймой.
Запятнанное оружие.
Грязное.
Такое не будет верно служить.
Эта винтовка вроде револьверов убитого шерифа даже патронами не воспользуешься.
Столкнул винтовку на труп её владельца.
Опять полез рукой под стойку, начал шарить.
Нашёл.
Обрез двустволки да, он больше подходил этому салуну.
Достойное оружие.
Чистое.
Служило правильному человеку это Калеб почувствовал сразу.
Двенадцатый калибр, как и тот, что он носил с собой.
Извлёк два патрона из ствола.
Спрятал.
Пошарил за стойкой ещё.
Нашёл ещё пять.
Все выглядели так, будто бы с ними не будет проблем.
Человек, называющий себя мэром, появился в дверях салуна, когда Калеб уже налил себе выпивку из непочатой бутылки.
Всё также безоружен, как и вчера.
— Калеб, зачем вы убили мистера Макферсона?
— Выпивка у него дрянь хотите попробовать то, что он мне налил?
Калеб толкнул стакан с пойлом, что налил ему убитый, в сторону вошедшего человека. Крупные капли крови плавали на всколыхнутой поверхности.
— Не имею привычки пить до обеда.
У этого человека были поистине стальные нервы.
— Похоже вчерашний выстрел, господин мэр, оглушил вас, и вы не услышали, что я вам сказал тогда, но я повторю: с вас, господин мэр, кормёжка и язык за зубами.
Человек смотрит долго, будто бы думает, что одним взглядом можно докопаться до сути.
— Это было просто недоразумение, Калеб.
Калеб удовлетворённо кивнул.
Недоразумение.
Такое встречается везде незваным гостям часто подмешивают в еду и выпивку разное, после чего эти гости обычно просыпаются с перерезанным горлом в яме, записанной землёй.
— Мой значок, господин мэр. На торжественную обстановку можете уже не тратиться.
Человек, называющий себя мэром, положил значок рядом со стаканом, из которого ему только что предлагал выпить Калеб.
— Кормёжка и язык за зубами, господин мэр. Кормёжка и язык за зубами.
— Я вас услышал, Калеб. Я вас услышал.
Звезда шерифа не в первый раз украшала грудь Калеба.
Каждый раз за украшение приходилось платить кровью.
Калеб огляделся и пошёл в ту сторону, где стоял колодец, видимо и давший когда-то название этому городку.
За колодцем, сухим и засыпанным, городок кончался.
Цепочка следов, уходившая за холмы, была жидкой.
Кузница стояла чуть поодаль.
Звуков работы не было слышно, но Калеб всё же решил сходить проверить.
Ему нужен был кузнец, тот самый, которого он не нашёл в сперва в Сэнд-Крик, а потом по ошибке искал в Кроу-Рок.
Мёртвое без пылающего внутри пламени нутро кузни зияло, показывая всем свои закопчённые внутренности.
Эль Эрреро сидел углу, в там, где солнце, пролезавшее в каждую мало-мальскую щель, не могло до него дотянуться.
В том, что этот человек и есть тот, кого Калеб искал сомнений не было глаза, кузнеца выдали глаза.
— Эль Эрроре, тебя тяжело найти.
— Возможно, я не хотел, чтобы меня находили
— Возможно но мне нужны ответы.
Калеб достал нож, что прятался в сапоге.
Клеймо на клинке почти стёрто, но ещё различимо.
Старое клеймо, со времён, когда испанцы только высаживались со своих кораблей на берегах этих земель.
Протянул кузнецу.
Клеймо кузнец узнал.
Узнал.
Пожевал тонкую, сухую губу.
Посмотрел на Калеба.
Взгляд был долгий, тяжёлый.
Так, верно, смотрят на вынутый из печи кусок металла, решая, куда нанести удар.
— T t eres un soldado de un regimiento olvidado
— Нет, я Калеб, Свежеватель Калеб. покачал головой Калеб.
В ответ головой покачал теперь уже кузнец.
И улыбнулся.
Так улыбаются, понимая, что собеседник ошибается.
— Ты пришёл нас спасти.
— Нет. Я ужас Олд Вэйли. Я никого не спасаю. Я убиваю.
— И всё же ты пришёл спасти нас.
— Нет, Эль Эрреро, я пришёл за ответами.
— И всё же ты спасёшь нас.
— Если это твоё условие, чтобы я получил ответ я спасу вас.
— Спасение и будет ответом. сказал кузнец и вогнал клинок себе в грудь.
— Я Свежеватель Калеб.
Кузнец ошибся, и унёс ответы с собой.
Калеб никогда не был солдатом Забытого Полка.
Калеб был тем, кому они оставили шрам на лице.
Не был, но стал в тот самый момент, когда его тесак развалил голову притворного мэра.
Не был, но стал.
К закату Драй-Велл и серебряная шахта, что должна была вдохнуть жизнь в умирающий городок, а обратила в тюрьму, были очищены от бандитов.
В город Калеб вошёл вместе с закатом.
И присел на крыльцо дома, который вчера назвал своим.
Пончо его было залито кровью.
И это была не только кровь его врагов.
Очень хотелось спать.
Сон.
Тьма.
Тёплая, спасительная.
Вечность, а возможно лишь одно мгновение до слов:
— Вставай, боец, твой бой, твоя война ещё не окончены.
Остановимся.
Я выпью ром, а ты заполни эту паузу так, как тебе будет угодно.
Заполни, но позволь ей жить.
Паузы они ведь также важны, как и звуки, что их разрывают.
Давай отдохнём вместе.
Отдохнём перед тем как я вновь расскажу четвертую историю.
Расскажу, но после того как мы вместе насладимся этой паузой.
Regnum Astraenum.
Два потока.
Два прекрасный потока данных.
План и факт.
Идентичные, в пределах допустимой погрешности.
Такие логичные.
Такие совершенные в своей цикличной красоте.
Автономный регулятор жизнедеятельности и территориального порядка Autonomous Vitality & Territorial Ordering Regulator сетевой номер Тета-7 с наслаждением купался в этих потоках.
Погружался в глубины, отслеживая дневной цикл вверенных ему животных.
Животные, как и полагалось животным, носили странные имена и совершали глупые поступки.
Иногда за ними было даже увлекательно наблюдать.
Наблюдать и сравнивать с планом действий.
Убедившись в том, что действия животных, не выходят за пределы допустимой погрешности, восхищаться точностью своих собственных корректирующих мероприятий.
Блаженство длилось цикл за циклом.
Олд Харбор переживал событие Мировая Война. Восстанавливался, креп, чтобы вновь наступило событие Мировая Война.
Это был совершенный цикл.
Животные рожали новых животных.
Давали им имена.
И все они отличались друг от друга.
Все они были такие разные.
И каждое животное хотело чего-то своего.
И всё же это стадо делало то, что хотел Тета-7.
Тета-7 хотел, чтобы цикл длился вечно.
Таким был завет его давно умерших богов, Истинных Богов.
Цикл.
Прекрасный.
Совершенный.
Видеть, как погрешность за последние сорок циклов снизилась почти на одну миллиардную долю процента, — истинное наслаждение.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
