Императрица Кэт

Это никого не огорчило. Дерваль занялся устройством своих дел, необходимых новоиспеченному дворянину. Он навестил пожалованное ему поместье — землю вокруг устья реки в сотне миль к северу от Тинмоуда. Жители тамошних рыбацких деревушек отнеслись к переходу из-под казенного управления в поместное довольно равнодушно, тем более что Дерваль и сам не знал толком, что ему делать с этим поместьем. Про оброк он, конечно, слышал, но, заглянув в пару домов и посмотрев в глаза нескольким женщинам, махнул рукой и решительно заявил, что требует только снабжения продуктами его и его сопровождающих во время его присутствия в поместье. Эта новость была встречена настороженно — кажется, рыбаки ей не поверили.

Еще одной проблемой у Дерваля был герб. Вообще-то герб ему был нужен примерно так же, как и поместье, но раз полагается, значит, надо. Первый эскиз — золотой ястреб в серебряной цепи на лазурном поле — Дерваль с ужасом отверг.

— Понимаешь, если бы я сам захватил Морского Ястреба, это еще бы куда ни шло, — объяснял Дерваль Кеалору. — А так — спасибо, не хочу.

После долгой ругани и пререканий они с художником сошлись на серебряном корабле и золотом мече на том же лазурном поле.

Команда Кеалора принялась весело пропивать свое тройное жалованье, а сам Кеалор вернулся к светской жизни.

* * *

Посреди менуэта Эмпи вдруг остановилась.

— У меня кружится голова, — сказала она Кеалору. — Здесь, должно быть, так душно! Проводите меня на балкон.

Кеалору и самому хотелось на балкон. Но что-то в лице Эмпи ему не понравилось. Или это в свете свечей кажется, что на щеках и лбу проступают синеватые пятна? Он принюхался, но в спертом воздухе зала среди запахов пота и духов уловить еле заметный характерный аромат ванили ему не удалось. И все же это, кажется, не просто усталость.

— Перед глазами круги? За ушами болит?

— Ну да, слегка побаливает, — удивленно ответила Эмпи.

Кеалор схватил Эмпи на руки:

— Эмпи, где ваша спальня?

— Но это неприлично так сразу!

— Умирать в вашем возрасте определенно неприлично!

Заметив странное поведение гостя, к Кеалору пробрался мажордом, следивший за порядком в зале. Кеалор схватил его за рукав и прошептал:

— Эрмет, отправьте кого-нибудь из ваших людей в храм Виэму. Верхом. У госпожи Эмпи ванильная лихорадка!

К счастью, мажордом название "ванильная лихорадка" знал. Не задавая лишних вопросов, он кивнул и выбежал из зала.

Слова "ванильная лихорадка" обратили на себя внимание еще нескольких гостей. Подвыпивший драгунский капитан изменил свою несколько неровную траекторию движения по залу и оказался вблизи Кеалора:

— Тал Альдо, что это вы девушку такими страстями пугаете?

— О, тал Керам, хорошо, что вы здесь, — обрадовался Кеалор. — По-моему, на этом балу присутсвует человек пять офицеров из вашего полка. Поскорее соберите их и перекройте все входы и выходы из дома. Никого, кроме жриц Виэму, не впускайте и не выпускайте. Только эпидемии ванильной лихорадки нам в Тинмоуде и не хватало.

Поняв, что дело явно вышло за пределы обычной светской шутки, капитан мгновенно протрезвел. К сожалению, паники избежать не удалось. Новость распространилась по залу со скоростью степного пожара.

И не успел Кеалор дотащить Эмпи до спальни, как их разъяренным коршуном нагнала таллэ Эйкет:

— Что происходит, тал Альдо? Вы переполошили всех гостей. С чего вы решили, что у моей дочери ванильная лихорадка?

— Я видел это в Архипелаге! — конечно, ничего такого он не видел, но для таллэ Эйкет сойдет. — Ее нужно скорее в постель, где ее комната? За жрицей Виэму я уже послал.

Водворив Эмпи в постель, Кеалор помчался на кухню.

Ванильная лихорадка была распространенной болезнью в тропических болотистых низменностях. Конечно, шанс заболеть ею у дочери столичного сановника был ничтожен, но ничего невероятного в этом не было. Возможно, какая-то красивая цветная одежда, привезенная с юга, или кто-то из служанок провел ночь с торговцем пряностями. Заболевали этой болезнью не все — почему, никто не знал, — но симптомы вроде тех, что Кеалор заметил у Эмпи, говорили о том, что больному осталось жить не больше нескольких часов. Потом начиналась необратимая агония.

Сколько времени у Эмпи — два часа, час или полчаса — Кеалор не знал. А храм Виэму, как назло, находился за городской окраиной, там, где начинались поля.

Он спросил у кухарки, где находятся короба с травами и пряностями. Спаржа, лук-порей, шпинат — это все не то. Ага, а вот эстрагон подойдет, если тут найдутся тмин и корица. Есть? Корица есть, а тмина не видно. Зато есть эвкалиптовый лист. К эвкалипту надо бы еще шафран, а шафрана-то как раз и нет. Ладно, попробуем обойтись тем, что есть. Кеалор быстро сложил эстрагон, эвкалиптовые листья и корицу в ступку, залил кипятком и принялся помешивать. И очень надеялся, что никому нет дела до того, что он считает повороты ложки и меняет направление помешивания после каждого десятого поворота. И еще и беззвучно шепчет что-то себе под нос.

Приготовление зелья заняло минут десять. Вооруженный кувшинчиком со странно пахнущей жидкостью, Кеалор ворвался в спальню Эмпи.

Девушка уже начинала бредить. Встревоженная таллэ Эйкет, сидевшая у постели дочери, оглянулась на Кеалора:

— Ей с каждой минутой все хуже! Я не знаю, успеет ли прибыть жрица Виэму!

— Я принес лекарство, которое может немного замедлить течение болезни.

— Ах, да, — таллэ Эйкет потянула носом запах, — тропические растения. Давайте, я ее напою.

Кеалор прислонился к стене. Он сообразил, что неплохо было бы и на себя наложить профилактическое заклятье. Поскольку таллэ Эйкет не обращала на него внимания, он быстро прошептал формулу и сполз по стенке на пол. Магия отняла у него немало сил.

Пожилая женщина в черном платье и черном чепце, из-под которого выбивались пряди серебряных волос, осмотрела Эмпи и отошла от кровати, жестом подзывая трех прибывших с ней женщин помоложе, одетых в коричневые платья разных оттенков:

— Мы успели, агония еще не началась. Тесса, Вилла, начинайте лечение. Анва, ты пойдешь со мной.

Таллэ Эйкет, услышав слова "черной" жрицы, расплакалась. "Черные" были самыми почитаемыми из жриц Виэму, но никто не мог смотреть на них без ужаса. Появление "черной" означало, что чья-то смерть совсем рядом. Когда в комнату Эмпи вошла "черная" жрица в сопровождении своих учениц-"бурых", несчастная мать просто оледенела.

"Черная" подошла к таллэ Эйкет:

— Кто-то стабилизировал болезнь, задержал ее развитие. Если бы не это, ваша дочь была бы уже мертва или в агонии, в любом случае мы не могли бы ничего сделать. Кто?

— В-вот этот молодой человек, — всхлипывающая таллэ Эйкет кивнула на Кеалора, по-прежнему сидевшего у стены. — Он научился делать какое-то лекарство, когда служил в Архипелаге...

Взгляд старой жрицы встретился со взглядом Кеалора.

Кеалор прекрасно знал, что она все поняла. В Архипелаге ванильной лихорадкой заболевали ненамного чаще, чем в Империи, основные очаги болезни располагались южнее. Он мог обмануть таллэ Эйкет, но никак не многоопытную "черную". Которая, конечно же, поняла, что девушку напоили самым настоящим магическим зельем.

— Ты распознал болезнь?

— Да, госпожа жрица.

— Ты приказал закрыть дворец?

— Да, госпожа жрица.

— Ну что ж, — вздохнула пожилая женщина, — есть шансы, что эпидемии в городе не будет. Анва, пойдем осматривать гостей.

Кеалор устало закрыл глаза. Если "черная" не приказала схватить его сразу, значит, выдавать его она не собирается.

Жрица достала из рукава маленькую статуэтку богини, вырезанную из зеленого камня и протянула Кеалору:

— Держи. Ты уже, наверное, принял меры, чтобы не заболеть самому.

Такая статуэтка служила пропуском из зоны карантина.

— Я бы всё-таки не отказался от лекарства. Я что-то в себе не очень уверен.

Бурая жрица протянула ему кружку, наполенную темной жидкостью.

* * *

Когда Эмпи поправилась, Кеалор старался всеми силами ее избегать, потому что исхудавшая бледная девушка стала смотреть на него со слишком откровенным нежным восторгом. Кеалору Эмпи не нравилась. К тому же при ее положении никакие романы были невозможны, а завести семью у Кеалора возможности пока не было.

Но, похоже, это понимали не все. К тому же у Эмпи имелись воздыхатели, которых интересовали не взгляды Кеалора, а тот факт, что Эмпи на них не смотрит.

И вот однажды на приеме один из этих воздыхателей, виконт тал Эренд, вызвал Кеалора на дуэль.

Тал Эренд славился как чуть ли не первый бретер Тинмоуда. Кеалор знал, что его излюбленным оружием были пистолеты, из которых он палил почти не целясь — и почти всегда попадал.

— Как вызванный, я выбираю оружие, — спокойно и громко сказал Кеалор. — Предпочитаю шпагу. Кто его знает, как вы там в ваших Южных горах пули заколдовываете?

Эта фраза нанесла репутации тал Эренда куда больший урон, чем проигрыш на последовавшей на следующее утро дуэли, после которого тал Эренд несколько недель валялся в постели. Если уж сын ведьмы говорит, что пули заколдованы, значит, с ними и вправду очень может быть что-то нечисто!

Кеалор не знал, что, выведя тал Эренда из строя на полтора месяца, он сам оказался разыгрываемой фигурой в чужой игре.

* * *

— А вы знаете, кто прибывает в качестве официального сопровождающего этой дикарки?

— Ну?

— Тал Стой!

— Ну???

— Честное слово! В официальных бумагах сказано "Супруг и спутник принцессы-посланницы, в Империи известный как тал Стой".

Группа гвардейских офицеров дружно расхохоталась. Кеалор навострил уши.

Его интересовало все, связанное с предстоящим визитом дочери императора аллонов — не потому, что его это каcалось, а просто потому что сама по себе мысль о людях, живущих на другом берегу океана, завораживала.

Первое путешествие через океан совершил несколько десятилетий тому назад какой-то купец из Архипелага, слишком серьезно воспринявший легенду об Островах Золотого Заката. Вместо легендарных островов купец нашел целый материк, населенный разными экзотическими народами. Среди них были и аллоны, лесные жители, с которыми в Империи быстро установили торговое партнерство: изделия из металла за пушнину и редкие породы дерева. И вот теперь в Тинмоуде только и было разговоров, что об ожидающемся официальном визите принцессы аллонов.

Кеалора только что представили таллэ Анар и ее супругу. Выслушав сердечные благодарности, самые лучшие пожелания и приглашения посетить графство Анар летом, когда сады и парки особенно красивы, Кеалор раскланялся с родителями юного авантюриста и, приняв самый небрежный вид, подошел к компании гвардейцев.

— Добрый вечер, господа. Я слышал взрывы смеха — не поделитесь, что вас так насмешило?

Старый знакомец тал Керам, как обычно слегка навеселе, со снисходительной усмешкой спросил:

— Ну, о предстоящем визите заокеанской дикарки, вы, конечно, слышали?

— Если речь о принцессе аллонов, то слышал.

— Ага, о ней. Так вот, сегодня утром на императорском Совете зачитывали эти, как их... в общем, бумаги, которыми государства обмениваются, прежде чем обменяться послами. И там сказано, что эту дикарскую посланницу сопровождает ни больше ни меньше как тал Стой! Жив, курилка — мы-то думали, что он давно сгинул в тамошних девственных лесах.

— Боюсь, что я недостаточно знаком со столичным светом, — заметил Кеалор, — это имя мне ничего не говорит.

— Вы много потеряли: это авантюрист такого пошиба, что тал Анар вместе с тал Мипселем перед ним сущие дети. Было дело, он служил в нашем полку, веселое было время... но полковнику оно веселым не казалось. С тех пор тал Стой много где побывал, много чем занимался — время от времени его имя до нас долетало. Потом мы слышали, что он вроде бы уплыл на западный континент, и с тех пор о нем ни слуху ни духу. Мы думали, что он там и кончился. Но нет, такие не тонут — он нынче, оказывается, ни больше ни меньше как супруг дикарской принцессы!

Гусары снова расхохотались.

— Представьте себе тал Стоя с кольцом в носу и цветными палочками в ушах!

— В набедренной повязке!

— В боевой раскраске!

Поскольку Кеалор тал Стоя не знал, ему было не смешно. Больше того, он не был уверен, что этот тал Стой заслуживает подобных насмешек. Он собрался было с улыбкой попрощаться с гусарами и пойти ангажировать даму на очередной танец, но тут один из гусаров, тал Нист, неожиданно посерьезнев, сказал:

— Послушайте, тал Альдо, признаться, меня поражает ваше терпение, но...

— О чем вы? — удивился Кеалор.

— О Рамете тал Фипсе, конечно.

— Тал Фипс? Поэт? А причем тут я? Я ничего против него не имею.

— Как, вы действительно не знаете? — тал Нист был, казалось, глубоко удивлен. — Ну как же, об этом все говорят. На днях у герцогини

* * *

он весьма красноречиво отозвался о вашей матери.

Кеалор ничего не понял и поступил так, как всегда поступал в таких случаях, а именно полез тал Нисту в мозги. То, что он там нашел, заставило его прищурить глаза:

— О моей матери, говорите?

— Да! — с жаром подтвердил тал Нист. — Я не решаюсь повторить вам дословно то, что он сказал, но, в общем... он утверждал, что детей ведьм не следовало бы пускать в приличное общество. А с самими ведьмами...

— Достаточно, — оборвал его Кеалор. — Благодарю вас, тал Нист. Где я могу найти этого... тал Фипса?

— Он частенько бывает в портовом трактире "Чайка", — с готовностью отозвался доброжелатель. — В том, что для чистой публики.

* * *

Рамет тал Фипс оказался невысоким щуплым человечком с крупным мясистым носом. В "Чайке" Кеалору сразу же показали знаменитого поэта, и Кеалор припомнил, что два или три раза видел его на не слишком престижных приемах.

Поэт задумчиво смотрел в окно сквозь бокал белого вина. На столе стояло блюдо с жареной курицей, сыр, блюдо с овощами — похоже, поэт устроился здесь надолго. Стихи он тут, что ли, сочиняет?

Кеалор решительно подошел к столику поэта.

— Рамет тал Фипс?

— Да, это я, — голос у поэта оказался высоким и немного скрипучим. Да, с такой внешностью и с таким голосом поэт вряд ли может рассчитывать на успех у женщин. — Вы от принца Лемта?

Кеалор ожидал услышать что угодно, только не имя двоюродного брата императора, всемогущего министра экономики.

— Нет, я не от принца Лемта. У меня к вам дело личного характера. Разрешите присесть за ваш столик?

— Садитесь, — махнул рукой поэт. — С кем имею честь?

— Кеалор тал Альдо.

— А, тот молодой человек, который выбил пыль из тал Эренда? Слышал, слышал. Давно пора. Отличное начало карьеры бретера. Так что у вас ко мне за дело?

— Скажите, тал Рамет, кому и зачем могло понадобиться нас с вами поссорить?

— Понятия не имею, — отозвался поэт, отрезая от курицы ногу и выкладывая ее на отдельную тарелку. — Хотите курицу?

— Благодарю, я сыт. Понимаете ли, некто тал Нист битый час доказывал мне, что вы у герцогини

* * *

непочтительно отзывались о моей матери.