Таинственое происшествие в Стайл

— Я подошла к окну и сразу увидела, что клумбы с бегониями были недавно посажены. Плесень на клумбах была точно такой же, как на полу в будуаре, а также я узнал от вас, что они были посажены вчера днем. Теперь я был уверен, что один из садовников, а возможно, и оба — поскольку на кровати было две пары следов — вошли в будуар, потому что если миссис Гарднер была там, то она была там. Если бы Инглторп просто захотела поговорить с ними, она, по всей вероятности, стояла бы у окна, и они бы вообще не вошли в комнату. Теперь я был совершенно уверен, что она составила новое завещание и пригласила двух садовников засвидетельствовать ее подпись. События подтвердили, что я был прав в своем предположении.

— Это было очень остроумно, — не мог я не признать. — Я должен признаться, что выводы, которые я сделал из этих нескольких нацарапанных слов, были совершенно ошибочными.

Он улыбнулся.

— Ты слишком дал волю своему воображению. Воображение — хороший слуга и плохой хозяин. Самое простое объяснение всегда наиболее вероятно.

— Еще один вопрос: как вы узнали, что ключ от почтового ящика был утерян?

— Я этого не знал. Это была догадка, которая оказалась верной. Вы заметили, что через ручку был пропущен кусок скрученной проволоки. Это сразу навело меня на мысль, что ключ, возможно, был оторван от тонкого кольца для ключей. Теперь, если бы он был утерян и найден, миссис Инглторп сразу же заменила бы его на своей связке, но на ее связке я обнаружил то, что, очевидно, было дубликатом ключа, очень новым и ярким, что навело меня на мысль, что кто-то другой вставил оригинальный ключ в замок почтового ящика.

— Да, сказал я, — Альфред Инглторп, без сомнения.

Пуаро с любопытством посмотрел на меня.

— Вы совершенно уверены в его виновности?

— Ну, естественно. Каждое новое обстоятельство, кажется, подтверждает это более определенно.

— Напротив, — спокойно сказал Пуаро, — есть несколько доводов в его пользу.

— О, да перестань же!

— да.

— Я вижу только одно.

— И что же?

— Прошлой ночью его не было в доме.

— Плохой выстрел! как говорите вы, англичане! Вы выбрали единственный момент, который, на мой взгляд, говорит против него.

— Как это так?

— Потому что, если бы мистер Инглторп знал, что его жена будет отравлена прошлой ночью, он, несомненно, постарался бы уехать из дома. Его оправдание было явно надуманным. Это оставляет нам две возможности: либо он знал, что должно произойти, либо у него была своя причина для его отсутствия.

— И что же это за причина? — скептически спросил я.

Пуаро пожал плечами.

— Откуда мне знать? Несомненно, это позорно. Этот мистер Инглторп, я бы сказал, в некотором роде негодяй, но это вовсе не обязательно делает его убийцей.

Я покачал головой, сомневаясь.

— Мы не согласны, да? — сказал Пуаро. — Что ж, оставим это. Время покажет, кто из нас прав. Теперь давайте обратимся к другим аспектам дела. Что вы думаете о том факте, что все двери в спальне были заперты изнутри?

— Хорошо, — подумал я. — На это нужно смотреть логически.

— Верно.

— Я бы сформулировал это так. Двери были заперты на засов — об этом нам сказали наши собственные глаза, — однако наличие свечного жира на полу и уничтожение завещания доказывают, что ночью в комнату кто-то входил. Пока вы согласны?

— Отлично. Изложено с поразительной четкостью. Продолжайте.

— Ну что ж, — сказал я, воодушевленный, — поскольку человек, который вошел, не сделал этого ни через окно, ни каким-либо чудесным образом, из этого следует, что дверь, должно быть, открыла изнутри сама миссис Инглторп. Это укрепляет уверенность в том, что человек, о котором идет речь, был ее мужем. Она, естественно, открыла бы дверь своему собственному мужу.

Пуаро покачал головой.

— С какой стати? Она заперла дверь, ведущую в его комнату, на засов — весьма необычный поступок с ее стороны — в тот же день после обеда у них с ним произошла жестокая ссора. Нет, он был последним человеком, которого она бы впустила.

— Но вы согласны со мной, что дверь, должно быть, открыла миссис... Сама Инглторп?

— Есть и другая возможность. Возможно, она забыла запереть дверь в коридор, когда ложилась спать, и встала позже, ближе к утру, и заперла ее именно тогда.

— Пуаро, вы серьезно так считаете?

— Нет, я не утверждаю, что это так, но вполне возможно. Теперь перейдем к другому вопросу: что вы думаете о обрывке разговора, который вы подслушали между миссис Кавендиш и ее свекровью?

— Я и забыл об этом, — задумчиво произнес я. — Это так же загадочно, как и всегда. Кажется невероятным, что такая женщина, как миссис Кавендиш, гордая и сдержанная до крайности, может так яростно вмешиваться в то, что ее, безусловно, не касается.

— Совершенно верно. Для женщины ее воспитания это был удивительный поступок.

— Это, безусловно, любопытно, — согласился я. — Тем не менее, это неважно, и не стоит принимать его во внимание.

У Пуаро вырвался стон.

— Что я тебе всегда говорил? Все должно быть принято во внимание. Если факт не соответствует теории — оставь теорию в покое.

— Что ж, посмотрим, — раздраженно ответил я.

— Да, посмотрим.

Мы добрались до коттеджа, и Пуаро проводил меня наверх, в свою комнату. Он предложил мне одну из крошечных русских сигарет, которые сам иногда курил. Я с удивлением заметил, что он аккуратно сложил использованные спички в маленький фарфоровый горшочек. Мое мимолетное раздражение исчезло.

Пуаро поставил наши стулья перед открытым окном, из которого открывался вид на деревенскую улицу. Свежий воздух был теплым и приятным. День обещал быть жарким.

Внезапно мое внимание привлек изможденный молодой человек, который большими шагами несся по улице. Выражение его лица было необычным — странная смесь ужаса и возбуждения.

— Смотрите, Пуаро! — Сказал я.

Он наклонился вперед.

— Тьенс! — сказал он. — Это мистер Мейс из аптеки. Он идет сюда.

Молодой человек остановился перед коттеджем и, поколебавшись мгновение, энергично постучал в дверь.

— Минутку! — крикнул Пуаро из окна. — Я иду.

Жестом пригласив меня следовать за ним, он быстро сбежал по лестнице и открыл дверь. Мистер Мейс сразу же начал:

— О, мистер Пуаро, прошу прощения за причиненные неудобства, но я слышал, что вы только что вернулись из холла?

— Да, это так.

Молодой человек облизал пересохшие губы. На его лице появилось странное выражение.

— Вся деревня только и говорит, что о старой миссис. Инглторп умерла так внезапно. Говорят, — он осторожно понизил голос, — что это яд?

Лицо Пуаро оставалось совершенно бесстрастным.

— Только врачи могут сказать нам это, мистер Мейс.

— Да, именно так, конечно, — молодой человек заколебался, но потом его волнение стало слишком сильным. Он схватил Пуаро за руку и понизил голос до шепота: — Просто скажите мне вот что, месье Пуаро, это не... это не стрихнин, не так ли?

Я едва расслышал, что ответил Пуаро. Что-то, очевидно, уклончивое. Молодой человек вышел, и, когда он закрывал дверь, Пуаро встретился со мной взглядом.

— Да, — сказал он, серьезно кивнув. — У него будут показания на дознании.

Мы снова медленно поднялись по лестнице. Я уже открыл рот, когда Пуаро остановил меня жестом руки.

— Не сейчас, не сейчас, друг мой. Мне нужно подумать. У меня в голове какой-то сумбур, и это нехорошо.

Минут десять он сидел в гробовой тишине, совершенно неподвижно, если не считать нескольких выразительных движений бровями, и все это время его глаза становились все зеленее. Наконец он глубоко вздохнул.

— Все в порядке. Неприятный момент миновал. Теперь все разложено по полочкам и классифицировано. Нельзя допускать путаницы. Дело пока не ясно — нет. Потому что оно одно из самых сложных! Это озадачивает меня. Меня, Эркюля Пуаро! Есть два важных факта.

— И какие же они?

— Во-первых, это вчерашняя погода. Это очень важно.

— Но это был чудесный день! — Перебил я. — Пуаро, вы меня разыгрываете!

— Вовсе нет. Термометр показывал 27№ в тени. Не забывайте об этом, мой друг. Это ключ ко всей загадке!

— А что касается второго пункта? — Спросил я.

— Тот важный факт, что месье Инглторп носит очень необычную одежду, у него черная борода и он носит очки.

— Пуаро, я не могу поверить, что вы говорите это серьезно.

— Я абсолютно серьезен, мой друг.

— Но это же ребячество!

— Нет, это очень важно.

— А если предположить, что присяжные коронера вынесут вердикт об умышленном убийстве Альфреду Инглторпу? Что тогда станет с вашими теориями?

— Они не будут поколеблены из-за того, что двенадцать глупцов допустили ошибку! Но этого не произойдет. Во-первых, сельский суд присяжных не горит желанием брать на себя ответственность, а мистер Инглторп находится практически в положении местного сквайра. Кроме того, — безмятежно добавил он, — я бы этого не допустил!

— Вы бы этого не допустили?

— Нет.

Я смотрел на этого необыкновенного маленького человечка, испытывая одновременно раздражение и веселье. Он был так невероятно уверен в себе. Словно прочитав мои мысли, он мягко кивнул.

— О да, мой друг, я бы сделал то, что сказал. — Он встал и положил руку мне на плечо. Его физиономия совершенно изменилась. На глаза у него навернулись слезы. — Видите ли, во всем этом я думаю о бедной миссис... Инглторп, которая мертва. Ее не слишком любили, нет. Но она была очень добра к нам, бельгийцам, — я перед ней в долгу.

Я попытался прервать его, но Пуаро продолжал:

— Позвольте мне сказать вам вот что, Гастингс. Она никогда не простит мне, если я позволю арестовать Альфреда Инглторпа, ее мужа, сейчас, когда одно мое слово могло бы спасти его!