Фантасмагория. Щит

— Да в действительности нет никаких неопознанных летательных объектов! Враки все это. Я читал множество опровержений.

Старик не спеша налил в блюдце чаю. Поднял двумя руками. Подул. И сделал большой глоток, закрыв глаза от удовольствия.

— Было время, когда Французская академия наук постановила, что метеориты на землю не падают потому, что по данным передовой европейской науки небо состоит не из камня. Как ты думаешь, долго еще будут игнорировать тысячи свидетельств о встречах с так называемыми инопланетянами? Долго еще ваших уфологов будут причислять либо к шарлатанам, либо к сумасшедшим?

После непродолжительной паузы Валентин Николаевич ответил:

— Я не могу воспринять твои слова.

— Почему? Не можешь поставить знак тождества между действительностью и воображением? Слишком сложно? Непривычно?

— Да, непривычно. Я привык смотреть на происходящее вокруг себя по-иному. Меня с детства учили, что мир материален и развивается по своим, не зависящим от нашей прихоти законам, которые нам необходимо понять. Сегодня вечером, впрочем, один товарищ пробовал поколебать мою уверенность в этом. Но даже он не подвергал сомнению то, что прошлое единственно, и никаким вклейкам в нем просто не может быть места.

— Заблуждение. Прошлое столь же неопределенно, сколь и будущее.

— Ну, с учетом того, что исторические документы и артефакты подделывают, что существуют лжесвидетельства...

— Не поэтому. Прошлое принципиально неоднозначно и неопределенно. Столь же вероятно, сколь и будущее.

— Ну да, конечно! Как легко в этом убедиться! Особенно умно полагать, что камень, попавший вдруг тебе в голову, возник ниоткуда. Аналогично и во всех прочих случаях...

— К чему этот сарказм? Я тебя чем-то обидел?

— Ты перегружаешь мой разум. Мне всю жизнь вдалбливали в голову, что всё и вся в жизни можно учесть, все просчитать.

— В некоторых частных случаях ты, конечно, сможешь проследить прошлое механического движения тел. Но мир не сводится к одной механике. Он гораздо сложнее.

— Ну и что? Просто приходится придумывать более сложные теории. Например, есть теория естественного отбора Дарвина...

— Не надо, а? — вновь сморщился старик.

— Почему — не надо?

— Неужели тебе еще не ясно, что никакая ваша материалистическая теория никогда не объяснит появления ни одного вида живых организмов? Опираясь на механические аналогии, вы никогда не узнаете, как возник первый человек на Земле. Не объясните появления ни глобальной сети Пирамид и Лабиринтов, ни мегалитов Саксайуамана и Баальбека. Продолжите упорно не замечать следы водной эрозии на теле Сфинкса, хрустальные черепа и огромные каменные шары Мезоамерики... Да никогда вы не опишете историю Земли в виде единой последовательности причинно обусловленных событий, ибо она совсем иная!

— Варенье очень вкусное, — сказал Валентин Николаевич.

— Пятиминутка, — живо откликнулся старик, — ягоды были перезрелые, и я их только чуть-чуть приварил.

— Придумал я на днях один сюжет для фантастической повести. Самым старым останкам кроманьонцев всего сорок тысяч лет, а многие археологические находки орудий труда и войны гораздо старше. Так почему бы не принять предположение, что до нашей, человеческой цивилизации на Земле процветала цивилизация неандертальцев? Они ж начали хоронить своих сородичей по крайней мере двести тысяч лет назад, то есть уже тогда жили сложно организованным сообществом. У них было достаточно времени эволюционировать до сверхцивилизации и уйти куда-то, освободив нам, людям, место на Земле.

— Все подобные предположения не прикрывают и малой доли недочетов последовательно-линейной схемы эволюции. Не объясняют, например, почему все леса умеренных поясов планеты стали расти в одно и то же время.

Валентин Николаевич почувствовал, что сон его прервется в самое ближайшее время, и поэтому решил не развивать скользкую тему. Допив чай, сказал:

— Ладно, я подумаю над твоими словами. Пока задам более важный вопрос.

— Спрашивай.

— В одном из своих снов...

— Эти сны, повторю, не менее реальны, чем предыдущая твоя жизнь.

— ... я встретил довольно неприятного субъекта. Назвался он Нижайшим.

— И что дальше? — старик явно насторожился.

— Он вел себя очень грубо и велел мне уничтожить человечество. Так, чтобы никакой памяти от него не было.

— И ты? — старик аж встрепенулся.

Валентин Николаевич хотел сказать, что не намерен идти на поводу у кого бы то ни было, но лишь пожал плечами.

— Твое сияние много ярче, чем у него и у меня. Но ты мало знаешь. Не оброс полезными навыками и привычками. Он, возможно, сможет тебя подавить. Тогда и я не смогу ему сопротивляться. Произойдет катастрофа.

— Что значит — подавить?

— Погрузить в сон твой атман.

"Атман" — где-то что-то он про это читал...

— Но я и так сплю, — возразил Валентин Николаевич и... действительно проснулся.

14. Утром, когда Валентин Николаевич поднимался на свой этаж, перепрыгивая через две ступеньки, его притормозила Вера Алексеевна. Сложно было обогнуть ее на лестнице.

— Валентин Николаевич, доброе утро. Как ваше здоровье?

— Спасибо, Вера Алексеевна. Все хорошо. Отдых пошел мне на пользу. Доброе утро.

— Оно и видно, — с явной завистью сказала Вера Алексеевна, — летите, как молодой. А я пару шагов вверх не могу пройти, не задыхаясь.

Валентин Николаевич промолчал, не зная что сказать.

— Вы не забыли, что вас желает видеть Агнесса Федоровна?

— Когда мне к ней зайти?

— Сейчас она на совещании. Как освободится, вызовет вас. А вы пока подождите на рабочем месте. Приберите на столе. Сдайте бумаги, что брали раньше.

— Что, мне ничего не адресовано?

— Пока ничего. Ждите.

— Хорошо, Вера Алексеевна. Подожду.

Он знал, по какому поводу будет разговаривать с ним Агнесса. Предложит уволиться по собственному желанию. После поступка Торбеева внештатные сотрудники вышли из доверия. Особенно он, которого Сашка рекомендовал лично. Все втихую подлежат увольнению. Решение принято на самом верху, несмотря на слабое сопротивление Глеба Ивановича, ужасающегося перспективе остаться без квалифицированных работников. Опять где-то на полгода нормальное функционирование городских органов власти будет нарушено. Впрочем, это не впервой.

Адресованной ему почты в самом деле не было. В иные дни его полка была переполнена корреспонденцией — прикрепленными к вскрытым конвертам письмами, прочитанными ответственными работниками и потому мятыми, испещренными малопонятными записями. При необходимости к письмам прикреплялась также маленькая записка с указанием, что именно и как ответить, а что не упоминать ни в коем случае. В его обязанности входило разобраться в существе жалоб, запросов и предложений трудящихся, лаконично и грамотно составить черновики ответных посланий и передать в соседнюю комнату для дальнейшего редактирования. Начисто ответы печатала Варенька, секретарша Агнессы Федоровны.

Считалось, что он отлично справился с производственным заданием, если его черновик не возвращался к нему полностью исчирканным с указанием исправить. Таким образом он в рабочее время за зарплату шлифовал свои литературные способности и, вероятно, приносил какую-то, пусть и минимальную пользу обществу.

Валентин Николаевич искренне не понимал, почему штатные сотрудники не могли отвечать на письма, почему даже на редактирование его опусов тратилось столь много времени. Исчезают литературные таланты, редким становится умение понятно изложить свои мысли на бумаге. Особенно заметно это у молодых.

Ничего не делать — редко настигала его эта благодать. Он не спеша прибрал рабочее место. Сдал в секретариат служебные бумаги, ранее взятые по различным причинам. Сосредоточил в одном ящике стола личные вещи. Попил чай в отделе корреспонденций, стараясь не прислушиваться к нескончаемому разговору о масштабах сталинских репрессий.

Примерно через час стал тяготиться бездельем. С трудом дотерпел до обеда.

В обеденный перерыв сходил на книжный развал. Накупил книг по палеонтологии. Демонстративно выложил их на стол и принялся листать.

Оказывается, эволюция жизни на Земле — это череда чудовищных катастроф. До сегодняшнего дня только чудом кто-то еще из пищащих и горластых бродит по планете.

450 миллионов лет назад случилось так называемое Ордовикско-силурийское вымирание. Сгинуло около шестидесяти процентов всех видов живых существ.

Из оставшихся около половины видов исчезло примерно 360 миллионов лет назад в результате двухпикового Девонского вымирания. Превратились в окаменелых ископаемых все бесчелюстные за исключением миног и миксин.

А затем, около 250 миллионов лет назад свершилось Великое Пермское вымирание, когда исчезло девяносто пять процентов всех сохранившихся к тому времени видов животных. Океаны стали фактически безжизненными — погибли почти все обитатели глубин. Исчезло даже большинство родов насекомых и некоторые разновидности микроорганизмов. Зато расчистилось место для архозавров — предков вымерших далее динозавров, а также для доживших до наших дней крокодилов и существ, ныне превратившихся в птиц.

200 миллионов лет назад произошло скоротечное Триасовое вымирание, в котором вымерла примерно половина еще оставшихся к тому времени видов животных.

Самое знаменитое, Мел-палеогеновое вымирание произошло около 65 миллионов лет назад. Тогда вместе с динозаврами исчезло каждое седьмое семейство морских животных и почти каждое пятое семейство сухопутных животных.

Кошмар, одним словом. Только на поверхностный взгляд окружающее представляется неизменным, существовавшим вечность до тебя и остающимся в прежнем виде после.

В результате каждого вымирания расцветали виды живых существ, ранее находившиеся как бы в тени. Валентин Николаевич поймал себя на шальной мысли: небольшая мутация, усложняющая нервную систему чтобы "зацепиться" за Вселенское сознание, — и за сотни миллионов лет до появления первой обезьяны на Земле утверждалась бы цивилизация. В Ордовике, правда, трудно найти подходящую кандидатуру для разумных. Но уже в Девоне большие перспективы могли б открыться перед многочисленными и разнообразными скорпионоподобными, а далее — так вообще безбрежное море для выбора. Будь ты проклят, Нижайший, навевающий подобные перспективы...

Молчащий весь день телефон задребезжал. Ну, Агнесса, долго же ты заставила себя ждать, подумал Валентин Николаевич, поднимая трубку.

Зря его переполняли злые чувства: звонил Гена.

Жили они в разных районах одного города, но после того, как сын съехал в студенческое общежитие, общались крайне редко. Когда не был занят учебой, Гена постоянно куда-то уезжал. Телефон у них, один на все общежитие, обычно не работал, а когда функционировал — был занят более авторитетными, чем Гена, товарищами. Домашний телефон Валентину Николаевичу обещали поставить, но очередь тянулась очень медленно.

Перекинулись несколькими ничего не значащими фразами. Валентин Николаевич изнывал от бессилия: он все готов был сделать для сына, а тому от отца не нужно было ничего.

Заканчивая разговор, Гена после короткой паузы сказал:

— Тут, папа, со мной одно недоразумение случилось...

Валентин Николаевич почувствовал фальшь. Понял, что Гена почему-то испытывает перед ним острое чувство вины. Увидел, как расширяется меж ними пропасть... Они с сыном, подумал он, что монета: плоть одна, а мир видят с разных сторон. И жизнь у них совершенно разная. Гена не ездит в метро, не ходит в обычные магазины, днем спит, а ночью где-то пропадает. Походя, от скуки, может купить в кооперативном ларьке бутылку заморского коньяка, истратив больше, чем допускает месячный бюджет Валентина Николаевича.

Он неоднократно пробовал выяснить, откуда у Гены деньги. Тот невнятно говорил что-то о торговле местами в очередях...

Валентин Николаевич допускал, что имеют право на существование различные представления о долге и чести, и надеялся, что сын живет не в разладе с совестью, — необходимость этого трудно объяснить молодым.

— Что такое, сынок?

— Да знаешь, я все свои ключи потерял. И от общаги, и от твоей квартиры. Так что ты смени на всякий случай замок — мало ли что. Тут у нас всякие темные личности попадаются.

— Хорошо, — ответил Валентин Николаевич, отгоняя шальные мысли об опасностях, угрожающих сыну. — Ты когда ко мне приедешь? Я на днях приличную премию получил. Могу субсидировать молодое поколение.

— Ах, отец, любая твоя приличная сумма для меня ничего не значит. Один раз в нормальный ресторан не сходишь. Приеду как-нибудь. Сообщу перед этим.

— Возможно, меня уволят с этой работы. Ты не сможешь до меня дозвониться.

— Да? Ну, тогда приеду без предупреждения. Все, пока.

— До встречи, — сказал Валентин Николаевич, когда Гена уже положил трубку.

Что произошло с сыном? Валентин Николаевич был уверен, что стоит ему посоображать, он узнает, в чем дело, но... не хотелось думать об этом! Это тот редкий случай, когда незнание лучше, чем знание.

Еле дождавшись конца рабочего дня, Валентин Николаевич заглянул в кабинет Веры Алексеевны. Узнал, что совещание, требующее присутствия Агнессы Федоровны, продолжается до сих пор. Поэтому сейчас он может идти домой. Раскланявшись, собрал купленные книги и поплелся к метро.

Войдя в квартиру, почувствовал: кто-то в ней побывал до него.

Вроде бы все лежит там, где положено, но то чуть сдвинуто, то повернуто, то переложено... Захлопнув дверь, бросился на кухню, к ведру с картофелем. Не, пластины на месте.

Полез на антресоли. Портфель Павла Захаровича на месте, однако в нем явно кто-то рылся — бумаги все, но не в том порядке.

Заглянул в тумбочку под телевизором. Деньги на месте, но сложены в аккуратную стопочку. Ему не свойственна такая педантичность.

Поиск потерь после обыска, учиненного в его квартире непрошенными посетителями, прервал входной звонок.

Валентин Николаевич знал, кто пришел к нему на сей раз и, спешно открывая дверь, не глядя на гостя, — пришлось отпинивать в сторону свои туфли — сказал:

— Добрый вечер, Павел Захарович. Очень рад вас видеть. Заходите, пожалуйста. Будем пить чай.

15. Павел Захарович робко переступил порог.

— Спасибо за приглашение, м... Валентин Николаевич. Пришел, чтобы, как говорится, совершить чейнж. Извините, что без предупреждения. Удрал из больницы и сразу к вам. Меж нами произошло небольшое недоразумение. Вот ваш портфель. Извините, но мне пришлось покопаться в нем, чтобы узнать ваш адрес.

— Примите, пожалуйста, встречное извинение. Я тоже хотел вернуть ваш портфель и потому так же, как и вам, мне пришлось залезать в ваши вещи. Искал, куда вас увезли, но безуспешно. Слава богу, смог сохранить ваши вещи в целости и сохранности.

— Что, были какие-то затруднения? — спросил Павел Захарович, наклонившийся, чтобы развязать шнурки ботинок. Лысина его пошла красными пятнами, однако Валентин Николаевич видел не их, а яркое прерывистое сияние, исходящее от гостя. — Кафтанову, небось, сообщили про мой портфель?