Принятое удовлетворяющее Москву соглашение как будто подтверждало, что она может добиваться от германского союзника того, к чему стремилась. Это усиливало в Кремле настроения эйфории и самоуспокоенности. Но оставался весьма важный и существенный вопрос о мировой реакции на события в Польше и на включение в состав Советского Союза части польских территорий.

Мировая реакция на польские события

Вступление советских войск в Польшу 17 сентября 1939 г. вызвало бурные отклики во всех странах Европы и США. Последовали статьи в газетах и журналах Англии, Франции, США, Италии, Бельгии, Швейцарии, Финляндии, Швеции и других стран. События в Польше обсуждались в парламентах, на заседаниях правительств, в дипломатических ведомствах.

Отметим сразу же одно обстоятельство. Как известно, 1 сентября немецкие войска вторглись в Польшу, и немедленно правительства Англии и Франции объявили Германии войну, опираясь в том числе и на англо-польское соглашение от 26 августа 1939 г. Однако это не повлекло за собой никаких практических шагов с их стороны. На заседании военных кабинетов Англии и Франции даже не обсуждался вопрос о возможности вооруженного вмешательства; и в последующий период в странах Антанты не было никаких перемещений вооруженных сил.

Странность подобного поведения состояла еще и в том, что фактически речь шла о начале мировой войны, и от стран Антанты можно было бы ожидать более активных действий и заявлений. Между тем начиная с 23 августа 1939 г. и в течение всего сентября западная печать и общественное мнение большее внимание уделяли характеру советско-германского пакта и перспективам поведения Советского Союза. В аналитических статьях и прогнозах первой половины сентября не раз выдвигалась возможность советско-германских договоренностей, касающихся судьбы Польши.

Анализ мировой реакции на советские действия в Польше представляет большой интерес во многих отношениях. Во-первых, он позволяет лучше понять некоторые особенности советской политики. Во-вторых, позиция официальных лиц и представителей западных стран дает возможность понять реальный смысл англо-французского курса, установить пределы их "возмущения" и готовности к активным действиям.

Итак, 17 сентября 1939 г. последовало уже упоминавшееся официальное заявление правительства СССР, и Красная Армия пересекла советско-польскую границу. И на следующий день, 18 сентября, появились первые отклики из всех стран мира. При этом разброс мнений был велик. В целом органы печати в Англии и Франции и союзных с ними держав осудили Советский Союз, обвиняя его в интервенции и т.п. Некоторые журналисты связывали эту акцию с общей сущностью "советского режима", "имперских традиций и амбиций".

Учитывая в целом отношение Запада к большевистской России, такую оценку можно было ожидать. Но более интересным моментом в этих откликах были попытки уже в первые дни найти объяснение и предсказать последствия советской акции.

Подобные нотки были замечены и в статьях лондонских газет "The Times", "The Daily Telegraph", "Manchester Guardian" и др. Лейбористская британская печать сразу же заняла прагматическую позицию. Журнал "New Statesman" поместил статью под названием "Реванш за Брест-Литовск". Обращаясь к советско-германским переговорам в Брест-Литовске, завершившимся подписанием Брестского мира в 1918 г., по которому от России были отторгнуты часть Польши, Прибалтика и др., автор даже как бы оправдывает ввод советских войск. В том же духе высказался в лондонской "Sunday Express" видный британский политик Д. Ллойд Джордж.

Разброс мнений можно было наблюдать и в газетах Франции, Швейцарии, Бельгии и других государств.

Несомненный интерес вызвало сообщение советского посла И. Майского из Лондона 21 сентября о том, что во время встречи с ним известный чехословацкий деятель бывший президент Э. Бенеш "полностью одобрил вступление Красной Армии в Польшу", по его словам, и Карпатская Украина должна входить в состав Советской Украины66.

По донесениям советского посла в Афинах М.Г. Сергеева, "вступление советских войск в Польшу встречено в греческих правительственных кругах с удовлетворением и без всякого беспокойства"67. Похожую позицию заняли и правящие крути Югославии. Здесь многие вспоминали события 1914 г., когда Россия защищала сербов против австрийцев, и сейчас надеялись, что она поддержит те силы, которым может угрожать гитлеровская Германия68.

Разумеется, подобные отклики имели большое значение для Москвы прежде всего в моральном плане. С точки же зрения политической для нее важной была реакция лидеров Англии и Франции. Формально правительства этих стран должны были дать ответ на советскую ноту, врученную им 18 сентября. В ней Москва уведомляла о решении взять под защиту население Западной Украины и Западной Белоруссии в условиях краха Польского государства. В ноте особо подчеркивалось, что Советский Союз намерен придерживаться политики нейтралитета и верности своим прежним обязательствам. Получив эту ноту, и в Лондоне и в Париже начали готовить ответ с учетом информации, поступавшей от их представителей в Москве и в других странах.

18 сентября французский посол в Лондоне Корбен сообщил в Париж, что послам Англии и Франции в Москве необходимо начать без задержки подготовку ответа Молотову, который должен быть общим по своему духу и содержанию69.

В те же дни в Париже были получены первые донесения французских послов из других стран. Шарлеруа сообщал из Рима, что, видимо, Германия и СССР хотят создать нейтральную зону, которая отдалила бы Рейх от СССР. В то же время, по мнению посла, вряд ли есть сомнения, что Германия и Россия действуют совместно в отношении Польши70. По сведениям французского посла в Вашингтоне, Госдепартамент пока не дал никаких комментариев на советскую ноту71.

20 сентября Корбэн в очередной телеграмме премьеру Да— ладье обращает внимание на то место ноты, где говорится, что Советский Союз будет следовать политике нейтралитета72.

На следующий день, 21 сентября французский посол в Москве Пайар посетил Потемкина и после беседы с ним сообщил в Париж: "Советы мало интересуются тем, чтобы уменьшить тот ров, который последними событиями был вырыт между Советами и нами". Пайар пишет также, что пока события развиваются весьма благоприятно для Советского Союза. "Сомнительно, чтобы СССР хотел бы разрыва с западными державами, но реально также и то, что СССР не будет ничего делать, чтобы рискнуть и вернуться снова к солидарности с большими обещаниями73.

Французский посол в Стокгольме писал в Париж, что, по некоторым сведениям, высшие руководители Рейха испытывают беспокойство столь большими успехами, одержанными русскими в Польше74. В другой его телеграмме говорится: в шведских политических кругах опасаются, что движение в Польшу может быть лишь прелюдией к восстановлению старых имперских границ, а также об угрозе "большевизации" Европы75.

В обширной записке на имя Даладье французский посол в Лондоне излагает общее настроение британских политических кругов. По его мнению, после подписания советско-германского пакта для многих было очевидным существование секретных статей о разделе Польши. Сейчас главная задача британских кругов состоит в том, чтобы не способствовать "цементированию германо-русских отношений". Поэтому в Лондоне полагают, что в совместных заявлениях следует избегать "обвинений" в адрес Советского Союза76. По заявлению посла, «если в первые дни после советского вторжения в Польшу тон был резко осуждающим, то сейчас произошла определенная эволюция и многие уже пишут о том, что "с возвращением России на европейскую сцену следует ждать увеличения трудностей для Рейха»77.

Схожую оценку событий можно видеть и в сообщениях советских дипломатов. Еще 20 сентября И. Майский писал из Лондона, что "нет оснований ожидать со стороны британского правительства какой-либо резкой реакции на занятие Красной Армией Западной Украины и Западной Белоруссии". Это окончательно выяснилось на заседании Парламента, на котором премьер Чемберлен, констатировав "советское нашествие на Польшу", заявил, что "пока рано выносить суждение о его мотивах и последствиях". По мнению Майского, из частных разговоров с депутатами Парламента он вынес впечатление, что в Лондоне довольны [?] выходом советских войск на польско-румынскую границу, усматривая в этом стремление СССР поставить преграду движению Германии в Румынию и к Черному морю78.

На следующий день Майский пишет Молотову: у Англии нет иного выхода, как продолжать войну до победного конца. Новый Мюнхен невозможен, так как Англия потеряла бы последний престиж среди своих друзей и нейтралов. В этой обстановке политика СССР приобретает решающее значение. Самый острый вопрос состоит в том, будет ли Советский Союз снабжать Германию сырьем, продовольствием и т.п. Существует боязнь во всех слоях общества излишне раздражать Советы и тем самым "бросать СССР в объятия Германии"79.

Пока шли эти депеши, в Лондоне и Париже велись активные переговоры по поводу возможного совместного коммюнике о действиях советских войск в Польше. Уже 18 сентября состоялось срочное заседание британского военного кабинета, который осудил "советскую агрессию" и обсуждал линию поведения. Любопытно, что сразу же государственный секретарь по иностранным делам подтвердил, что статьи англо-польского соглашения не предполагают военных операций в "случае агрессии советского правительства против Польши". Он уточнил, что эти меры намечены лишь в случае нападения на Польшу со стороны Германии. Далее слово взял премьер-министр, который выразил осуждение в связи с действиями Советского Союза. Британское правительство отвергло также утверждение в советской ноте, что Польское государство перестало существовать.

Госсекретарь информировал кабинет, что он получил послание польского посла, в котором правительство Польши просит Англию направить протест Советскому Союзу по поводу его действий в Польше. Однако общее настроение военного кабинета не соответствовало такой позиции, и было решено, что заявление премьер-министра может рассматриваться как осуждение действий советского правительства80. По сообщению госсекретаря, французское правительство озабочено тем, чтобы был послан формальный протест Москве от имени обоих правительств.

В итоге заседания военный британский кабинет принял резолюцию, которая чрезвычайно интересна для понимания общей позиции Великобритании. В первом пункте кабинет официально определил, что в соответствии с англо-польским соглашением "Великобритания не связана обязательством вступить в войну в результате советской агрессии против Польши; такое обязательство касается лишь исключительно агрессии со стороны Германии. Во втором пункте заявлялось об осуждении действий Советского Союза и в то же время указывалось, что официальный текст, направляемый в Москву, не должен содержать об этом никаких заявлений. Если французское правительство будет настаивать на формальном протесте, госсекретарь по иностранным делам должен войти в контакт с французскими властями со следующими разъяснениями:

правительство Великобритании принимает к сведению советскую ноту, но оставляет за собой право для дальнейших действий в связи с нарушением правительством СССР прежних договоров;

правительство принимает к сведению заявление советского правительства о том, что оно будет следовать политике нейтралитета по отношению к правительствам, с которыми оно имеет дипломатические отношения81.

Для подтверждения своей позиции к решению военного комитета была приложена копия того самого секретного протокола англо-польского соглашения о гарантиях, на который ссылалось британское правительство в постановлении82. В приложенных к постановлению мнениях имелась записка британского дипломата Сарджента, в которой он советует не соглашаться с французской нотой и не отвечать на русское заявление. Достаточно ограничиться, по его мнению, уже сделанным сообщением для прессы и лучше вообще игнорировать заявление Молотова83.

В выступлении ответственного сотрудника британского Foreign Office Кадлана критиковался французский проект. По мнению британского дипломата, следует учитывать ситуацию на Балканах и позицию Турции. Кадлан ссылался на донесение из Москвы о беседе французского поверенного в делах с Молотовым, в ходе которой выяснял, преследуют ли советские действия цель "освобождения национальностей" или, может быть, их задачей является ограничение германского наступления и т.д. Французы считают, что именно английский вариант ответа опасен и что лучше всего сблизить оба варианта.

Через несколько дней со своими соображениями выступил английский военный атташе в Москве. Он анализировал ситуацию уже после установления советско-германской демаркационной линии. Сообщив, что новая линия границы проходит в 150 милях от прежней советской границы, он не считает, что она улучшает оборонительные возможности СССР, так как разрушаются его старые укрепления. Советские города становятся теперь более уязвимыми для немецких воздушных бомбардировок. Из этого британский военный атташе делает вывод, что советская акция носит не оборонительный, а "агрессивный" характер и что Красная Армия теперь в состоянии угрожать германским интересам. Немецкие города, включая Берлин, отныне оказываются в сфере ее бомбовых ударов. "Советские войска — резюмирует он, — в их нынешней позиции представляют серьезную угрозу для Германии84. Они могут оказывают давление на Германию, имея прямые контакты с Румынией, Венгрией и Словакией85.

25 сентября английский посол в Москве Сидс уведомил Foreign Office, что 19 сентября французский посол в Москве Пайар получил инструкции из Парижа запросить объяснения от советского правительства о "природе оккупации польской территории" и насколько она соответствует политике нейтралитета. Пайар имел инструкции получить вербальные ответы, но одновременно ограничиться простым запросом "объяснения" в более общей форме.

Пайар предложил Парижу не ставить вопрос о "разрыве", а запросить разъяснения. По его сведениям, во время беседы с Потемкиным последний спросил, исходит ли запрос от французского правительства или лично от посла. Пайар заявил, что вопросы поднимает он сам, но как официальный представитель для ответа французскому правительству86. Потемкин не дал определенного ответа, но сообщил в общей форме, что российская политика определяется ее собственными интересами. Со своей стороны Сидс сообщил, что считает подобные акции бесполезными и рискованными и что позиция британского правительства ему кажется более адаптированной в этой деликатной и опасной ситуации87.