Уровень монополизации в разных районах Европы был различен. По общему правилу он был выше в странах «молодого» промышленного капитализма, таких, как Германия и Россия, где эти новейшие формы организации промышленного производства порой резко контрастировали с наследием минувших времен. Например, в России они довольно странно выглядели на фоне многомиллионных масс полупатриархального крестьянства, еще далеко не изжившего привычек общинного быта. Заметно меньше было влияние монополий (или олигополий) в странах «старого» капитализма, таких, как Великобритания и Франция. Здесь предприниматели старались придерживаться вековых традиций капитализма и не терять контроль над «семейными» предприятиями. Относительно низкой была степень монополизации промышленности во Франции, где крупных предприятий в каждой отрасли вообще было немного и преобладали мелкие и средние заведения. Согласно статистике, в начале XX в. 58 % всего активного населения, занятого в промышленности, трудилось на предприятиях с числом работающих менее 10 человек.
Итоги европейской индустриализации. Промышленная революция протекала в Европе крайне неравномерно. Начавшись в Великобритании, в последней трети XVIII в., она перекинулась на континент не ранее начала XIX в., когда наметился подъем механического хлопкопрядения во Франции и на аннексированных ею территориях в низовьях рек Рейна и Шельды (главным образом в будущей Бельгии). Во второй четверти XIX в. крупная индустрия возникает в германских землях, в Северной Италии. Затем она все шире распространяется в Центральной и Южной Европе и наконец зарождается в Восточной Европе. Последняя четверть XIX в. и начало XX в. — это период, когда промышленная революция охватывает самые отсталые страны Европейского континента. В результате промышленной революции возникает крупная машинная индустрия, происходит коренная техническая реконструкция двух основных отраслей промышленности XIX в. — текстильной и металлургической.
Завершение промышленной революции было, однако, не концом пути, когда народы Европы могли бы расслабиться и отдохнуть от изнурительных трудов, а на самом деле только его началом. Она дала толчок непрерывным техническим, экономическим и социальным переменам, нередко опережающим способность людей меняться самим. И прежде всего она положила начало процессу индустриализации, сущностью которого является не только повышение роли промышленности в отраслевой структуре экономики, но и распространение индустриальных, т. е. основанных на передовой технике и технологии, методов деятельности на разнообразные сферы общественной жизни, включая быт, науку, связь, образование и пр.
Промышленная революция и индустриализация изменили старый, сохранявшийся веками баланс сил между ведущими державами и народами в Европе. Будучи «владычицей морей», Великобритания благодаря успехам развития крупной индустрии в середине XIX в. превратилась в «промышленную мастерскую мира». Некогда могущественная монархия Габсбургов, столетиями внушавшая трепет своим противникам, отступила в тень Германии. Франция, издавна боровшаяся за гегемонию на континенте, вынуждена была признать экономическое превосходство двух ближайших соперников — Великобритании и Германии. Трагическое противоречие сложилось между размерами территории и объемом внутри— и внешнеполитических задач России и относительной слабостью ее экономического потенциала.
Вместе с тем развитие крупной индустрии, современных средств связи и коммуникации, урбанизация и повышение образовательного уровня населения изменили облик Европы. Она стала одним из наиболее комфортабельных районов мира, приспособленных для работы и жизни сотен миллионов людей. Крупные города, еще в начале XIX в. являвшиеся рассадниками нищеты, преступности, антисанитарии, спустя столетие стали центрами не только современной индустрии и технологии, но и культуры, науки и искусства.
Благодаря промышленной революции и индустриализации XIX век в истории человечества был бесспорно «европейским». Он ознаменовался взлетом экономического и политического могущества Старого Света, сумевшего навязать остальному миру свои культурные ценности, обычаи и нормы. Большую роль сыграла европейская колонизация, которая привела в начале XX в. к почти полному территориальному разделу Африки и Азии между крупнейшими европейскими державами. Но сама колонизация была обусловлена не только техническим (в оружии, средствах транспорта и т. д.), но и экономическим преобладанием Европы над большей частью остального мира. До промышленной революции, когда повсеместно господствовал ручной труд, доля Европы в мировом промышленном производстве оставалась незначительной. Иначе и не могло быть, если такие страны Азии, как Китай или Индия, издавна славившиеся своими ремесленными традициями, в несколько раз превосходили Европу по численности населения. Промышленная революция и индустриализация резко изменили соотношение экономических потенциалов отдельных частей света. В начале XX в. промышленное производство европейских стран оставило далеко позади страны Азии, Африки и Латинской Америки, вместе взятые, несмотря на то что по численности населения они по-прежнему в несколько раз превосходили Европу. Единственное, что лишало европейцев спокойствия, так это возросшее экономическое могущество США, вступивших в начале XX в. конкуренцию с ними на рынках Азии и Латинской Америки.
Часть вторая
ЕВРОПА В ГОДЫ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ И НАПОЛЕОНОВСКИХ ВОЙН
Глава 1
ЕВРОПА В КАНУН ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
XVIII век был переломным в истории нового времени. Еще почти во всей Европе господствовал феодальный строй, еще казалось незыблемым и несокрушимым могущество феодальных монархий, а уже ряд верных примет предвещал их близкое падение.
То здесь, то там в разных концах Европейского континента и далеко за его пределами, в Новом Свете, в Америке, на протяжении всего XVIII в., в особенности во второй его половине, вспыхивали социальные конфликты большого напряжения: крестьянские восстания, народно-освободительные войны, всякого рода революционные движения. Новые идеи и взгляды, обладавшие огромной революционизирующей силой, все шире и глубже воздействовали на сознание масс.
Еще задолго до Французской революции в Нидерландах разразилась так называемая революция «патриотов», или Батавская революция. По выражению Фернана Броделя, она представляла собой череду запутанных бурных событий, случайностей, речей, разговоров, межпартийной ненависти и вооруженных столкновений.
Эти события стали первой революцией Европейского континента, предзнаменованием Французской революции, очень глубоким кризисом, который расколол даже буржуазные семьи, с невиданным ожесточением восстановил отца против сына, мужа против жены.
Революционный пожар вскоре перекинулся к ближайшим соседям, в бельгийские провинции, все еще находившиеся под властью австрийских Габсбургов. Здесь вспыхнула Брабантская революция, которая была уже второй попыткой обретения свободы и независимости бельгийцами. Первая, как известно, в эпоху Нидерландской революции XVI в. завершилась здесь поражением и возвращением мятежных провинций под власть испанского короля.
РЕВОЛЮЦИЯ «ПАТРИОТОВ» В НИДЕРЛАНДАХ
В конце XVIII в. Республика Соединенных провинций Нидерландов перестала быть лидером в мировой торговле, лишилась прежнего могущества и вернулась в разряд держав второго ранга.
Действительно, на фоне быстрого промышленного развития постоянного соперника Республики — Англии экономическое положение самих Соединенных провинций выглядело более чем печально. Экономический спад наблюдался во всех основных отраслях хозяйства страны: сукноделии, кораблестроении, сельском хозяйстве, рыболовстве — и был особенно чувствителен в торговле. Основной причиной такого экономического положения явился упадок нидерландского стапельного рынка, который был необходимым промежуточным этапом складывания мирового рынка и на который ориентировалось все хозяйство Соединенных провинций. Отныне Англия с ее сильным флотом и развитой промышленностью становится властелином мира.
И все же речь может идти лишь об относительном спаде в экономике Республики в указанный период. Кредит Нидерландов был все еще непоколебим, и активность сместилась окончательно из сферы торговли в банковское дело. По оценкам современников, нидерландские капиталы в 1782 г. достигали в млрд гульденов, а 760 млн из этой суммы приходилось на внешние займы и государственный долг. Это свидетельствует о том, что нидерландская купеческая олигархия постепенно трансформировалась в общество кредиторов-рантье. Но не только олигархи постоянно участвовали в займах Генеральных штатов, провинций и городов. Любой богатый налогоплательщик видел в этом свою прямую выгоду. К тому же нужда в займах постоянно увеличивалась. В такой стране, как Соединенные провинции, огромные средства уходили на поддержание в должном состоянии гидросооружений и транспортных путей, в постоянных кредитах нуждалась огромная колониальная империя. До определенного момента Республика вообще не испытывала недостатка в наличных деньгах, что и превратило Амстердам к концу XVIII в., когда экономический кризис охватил почти все государства Европы, в финансовый центр континента. Особенно низкие ставки процента, обилие денег, не вкладывавшихся более в производство, — все это сделало процесс предоставления иностранных займов основным занятием Республики. Они охотно выделялись всем — от союзников до противников, от России до восставших североамериканских колоний, но самый большой процент составляли займы Англии. (Из общей суммы внешних займов Нидерландов в 1782 г. займы Англии составляли 83 %.) Именно туда отправлялись избыточные капиталы нидерландского купечества, ежедневно и ежечасно делая Англию сильнее и направляя ее мощь против самого себя и против слабеющей Республики в целом.
На общем фоне экономического спада все резче стали выявляться несовершенство и эклектика политической системы Нидерландов, сложившейся еще в конце XVI в. В ней по-прежнему сочетались как республиканские, так и своеобразные монархические (в лице статхаудера) элементы правления. Это противоречие вызывало постоянные внутриполитические конфликты в Соединенных провинциях, выдвигая на авансцену истории то оранжистов-сторонников усиления власти статхаудера, то голландскую купеческую олигархию, отстаивавшую провинциальный партикуляризм и свободу предпринимательства. Каждое новое ухудшение внешнеполитического положения государства позволяло оранжистам укреплять свои политические позиции и временно отстранять от власти купеческую олигархию. Но в последней трети XVIII в. она все реже и реже занимала самостоятельную позицию, действуя заодно с оранжистами.
Откровенная проанглийская ориентация правящей партии оранжистов во главе со статхаудером Вильгельмом V вызывала нарастающее недовольство в кругах средней и мелкой буржуазии, желавшей ликвидировать господство торговой и финансовой олигархии, не отстаивавшей более национальных интересов и таким образом тормозившей экономическое развитие страны.
Однако к началу 80-х годов отношения Соединенных провинций и Англии резко ухудшились. Сначала помощь, а затем и официальное признание Республикой Соединенных Штатов Америки привели к вооруженным англо-нидерландским столкновениям на морских коммуникациях. Англичане не только стали конфисковывать грузы и суда, следовавшие из Нидерландов в Северную Америку, но и принуждали экипажи захваченных судов к службе в английском флоте. Присоединение же Республики к Лиге нейтральных держав, объединившей фактически все невоюющие страны Европы с целью охранять свои торговые караваны от нападения англичан, вызвало куда более неожиданную для Республики реакцию со стороны Лондона. 31 декабря 1780 г. Англия объявила Соединенным провинциям войну, которая вошла в историю под названием «четвертая англо-голландская война». Ситуация была исключительной. Впервые за последние 100 лет статхаудер из дома Оранских должен был вести войну с англичанами.
С неожиданной жестокостью английская военная мощь, взращенная на нидерландских кредитах, обрушилась на Республику. Поражение следовало за поражением. Флот Соединенных провинций был в плохом состоянии: из 70 боевых кораблей, числившихся в списке, меньше половины были оснащены оружием. Из-за блокады портов была практически прервана торговля страны, нанесен тяжелый удар по судоходству, часть нидерландских колоний перешла в руки англичан. Оказавшись в бедственном положении, население городов и деревень Республики вовлекалось в различные манифестации, сопровождавшиеся острыми политическими выступлениями, чтением широко распространявшихся в это время памфлетов и составлением различного рода обращений к властям. Активно участвовали в этом как мелкая и средняя промышленная буржуазия, так и крестьянство, платившее непомерно высокие налоги и зависимое от городской буржуазии в западных провинциях и от дворянства в восточных. Нападкам подвергались прежде всего бездействие статхаудера на фоне полного поражения в войне с Англией, равнодушие оранжистов к судьбе страны, коррупция чиновников и всевластие регентов, сформировавших замкнутый общественный слой, в котором важные и наиболее доходные должности передавались только друг другу или по наследству.
В этой обстановке в восточной провинции Утрехт формируется буржуазная партия, члены которой стали называть себя «патриотами». Причем если в ходе войны за австрийское наследство «патриотами» называли себя те, кто призывал восстановить власть статхаудера и спасти страну от французского нашествия, то теперь ядро партии «патриотов» составляли промышленная буржуазия, оппозиционное дворянство и регентство, несогласное с политикой статхаудера. Однако обрести самостоятельность в управлении страной они могли, лишь объединившись с бюргерами и крестьянством, а также получив поддержку священников-католиков.
Идеология «патриотов» формировалась под воздействием идей французских и английских просветителей. «Патриоты» выступали за ограничение власти статхаудера, проведение демократических реформ в системе управления Республики, чтобы к руководству государством допускались не только регенты, но и другие граждане, ратовали за создание системы контроля над управляющими, за свободу выступлений и прессы, за большее участие властей в процессе стимулирования отечественной экономики, а в сфере внешней политики выступали за союз с Францией, против Англии. Защиту отечества «патриоты» считали священным долгом каждого гражданина.
Первой политической программой партии «патриотов» стал демократический манифест «К народу Нидерландов», опубликованный анонимно в виде памфлета — обращения к нации.
Время, «когда у голландцев впервые за последние два столетия появилась наконец разумная мысль — положить конец безумному хозяйничанью Оранской династии и превратить страну в настоящую республику», — «время патриотов» (как называют его в нидерландской историографии) навсегда вписало в историю страны много славных имен. Но среди них есть одно, которое для современников той эпохи звучало как призыв к действию, призыв к борьбе. Это имя — Иоанн Дирк Ван дер Капеллен тот ден Пол, дворянин из Оверэйссела, лидер партии «патриотов» и анонимный автор манифеста «К народу Нидерландов».
