2036-2040

Сценарий Б — фрагментация на технологические анклавы (вероятность 45%). Мир распадается на сотни изолированных или слабо связанных единиц: города-государства, корпоративные зоны, религиозные общины, региональные автономии. Международные институты окончательно теряют влияние, их функции переходят к временным коалициям по вопросам климата, торговли или безопасности. Единой глобальной валюты нет. Транспорт и связь сохраняются, но дорожают, интернет фрагментирован. Социальная структура: внутри анклавов — высокая степень однородности, между анклавами — колоссальные разрывы в уровне жизни, продолжительности жизни и доступе к технологиям. Миграция практически прекращена, кроме редких "коридоров талантов" для ученых и инженеров. Больших войн нет, но постоянно происходят кибератаки, диверсии, экономические конфликты.

Сценарий В — глобальная пересборка (вероятность 30%). Наиболее желательный, но труднодостижимый сценарий, предполагающий выработку нового общественного договора на основе трех принципов: признания планетарных границ, внедрения безусловного базового дохода, жесткого глобального регулирования ИИ и биотехнологий. Ведущую роль играют не национальные государства, а региональные блоки: Европейский союз, Африканский союз, АСЕАН и МЕРКОСУР. США и Китай, осознав тупик конфронтации, соглашаются на многосторонние рамки. Создается глобальный совет по технологической безопасности (аналог МАГАТЭ для ИИ) и всемирный фонд адаптации (перераспределение вычислительных мощностей в пользу развивающихся стран). К 2070 году устанавливается управляемый плюрализм — страны сохраняют культурную автономию, но стандарты ИИ, экологические нормы и базовые права человека унифицированы. Безусловный базовый доход позволяет большинству населения жить достойно, даже не участвуя в производстве. Элиты получают доступ к расширенным когнитивным технологиям под контролем этических комитетов. Риски: бюрократизация, замедление инноваций, потенциальный раскол между биоконсерваторами и трансгуманистами. Однако данный сценарий остается единственным, способным предотвратить климатическую и технологическую катастрофы.

18 мая 2040 года губернаторы 44 штатов подписали в Денвере учредительный документ, создавший ассамблею штатов (Assembly of States) — неформальный орган, призванный заполнить вакуум власти, все еще сохраняющийся после конституционного кризиса 2036 года. Шесть штатов, сохраняющих верность федеральному центру, присоединиться отказались. Ассамблея будет собираться раз в квартал и принимать рекомендательные резолюции по вопросам, которые Вашингтон больше не может эффективно решать: межштатная торговля, транспортные коридоры, распределение водных ресурсов, координация национальной гвардии, экологические стандарты.

Документ не провозглашает независимости и не отменяет федеральных законов. Он создает параллельную структуру координации, где решения принимаются квалифицированным большинством и не имеют юридической силы. Однако механизм взаимных санкций (ограничение торговли, блокировка транзита, отказ в экстренной помощи) делает их исполнение на практике обязательным.

Концепция координации штатов вне федеральных структур имеет глубокие исторические корни. Еще в 1777 году, до принятия конституции, страной управляли согласно статьям конфедерации, создававшим не единое государство, а "лигу дружбы" между штатами. В XX веке существовали менее радикальные прецеденты. Национальная ассоциация губернаторов (NGA), основанная в 1908 году, координировала политику штатов, но не имела механизмов принуждения. Конференция законодателей штатов (NCSL) и совет правительств штатов (CSG) занимались обменом опытом. Но ассамблея штатов — нечто иное, это постоянный орган с квази-законодательными полномочиями, санкциями и квази-судебным арбитражем.

Ассамблея не имеет постоянного секретариата, ее работа организована по принципу ротации — каждые два года принимающий штат обеспечивает проведение квартальных сессий. Решения принимаются в форме резолюций согласия, которые вступают в силу, если их поддержали штаты, представляющих не менее 75% межштатной торговли и не менее 60% населения. Голоса распределены неравномерно: Калифорния и Техас имеют по 10 голосов, Нью-Йорк и Флорида по 8, остальные от 1 до 5 в зависимости от экономического веса.

Механизм взаимных санкций работает через систему доверенных трейдеров. Штаты, соблюдающие резолюции ассамблеи, получают зеленый статус, позволяющий их товарам и транспортным средствам беспрепятственно перемещаться по территории всех участников. Штаты, нарушающие резолюции, получают желтый статус, их товары подлежат выборочным проверкам, а транзит может быть задержан. Красный статус означает практически полную блокировку торговли и транзита.

Федеральное правительство отреагировало вяло. Исполняющий обязанности президента назвал ассамблею неконституционной, но не предпринял никаких действий. Министерство юстиции подготовило иск в верховный суд, который отказался рассматривать дело, сославшись на отсутствие юрисдикции. Юристы, комментирующие это решение, указывают на статью I, раздел 10 конституции, которая разрешает штатам заключать соглашения друг с другом с согласия конгресса. Однако верховный суд еще в 1978 годау (дело U.S. Steel Corp. против Multistate Tax Commission) постановил, что межштатные соглашения не требуют одобрения конгресса, если они не посягают на федеральные полномочия. Ассамблея формально остается в рамках дозволенного.

Ассамблея штатов — не конец федеральной системы, но ее глубокая трансформация. Штаты учатся договариваться без Вашингтона, распределять ресурсы без минфина, защищать границы без пентагона. Вопрос в том, как долго эта система сможет функционировать без серьезного кризиса. Первое испытание может наступить при распределении водных ресурсов Колорадо, где засуха поставила под угрозу водоснабжение семи штатов. Ассамблея уже сформировала специальный комитет по водным ресурсам, если он выработает решение, которое будет принято всеми сторонами, это укрепит ее легитимность. Если нет — штаты могут вернуться к федеральным судам, которые десятилетиями не могли разрешить водные споры. Пока что ассамблея штатов — самый смелый эксперимент в американском федерализме со времен гражданской войны, он может привести к возрождению федеральной системы или к ее окончательному распаду. Но выбора у штатов нет, они больше не могут ждать, пока федеральный центр очнется. И не хотят.

22 мая 2040 года в Гамбурге учредительный договор Нового Ганзейского союза подписали главы правительств Германии, Нидерландов, Дании, Швеции, Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы и, в качестве ассоциированного члена, Ирландии. Формально союз остается в рамках Европейского союза, но фактически создает параллельный центр принятия решений, к которому присоединились страны, составляющие более 45% ВВП ЕС. Эксперты называют это оформлением Северного ядра — экономического и политического центра тяжести ЕС, вокруг которого теперь вынуждены вращаться остальные его части.

Паралич европейской комиссии после выборов в европарламент 2038 года, фрагментация законодательной власти и неспособность Брюсселя реагировать на новые вызовы вынудили северные страны искать альтернативные формы координации. Новый Ганзейский союз, формально не выходящий за рамки ЕС, фактически превратился в правительство Северной Европы с собственным секретариатом, фондами и полномочиями.

Учредительный договор предусматривает создание четырех ключевых институтов. Секретариат в Гамбурге будет координировать работу постоянных комитетов и обеспечивать связь с Брюсселем. Фонд структурной адаптации объемом 40 млрд евро предназначен для поддержки регионов, пострадавших от энергоперехода и автоматизации. Координационный совет по торговой политике уполномочен вести переговоры о преференциальных торговых режимах с третьими странами от имени всех участников союза. Единый центр закупок критических минералов и энергии (Central Procurement Agency, CPA) призван снизить зависимость участников союза от внешних поставок, консолидируя спрос на литий, кобальт, редкоземельные металлы и сжиженный природный газ.

Подписание договора вызвало неоднозначную реакцию в Европе. Франция и Польша выразили обеспокоенность и призвали к сохранению единства ЕС. Эксперты, однако, видят в оформлении Нового Ганзейского союза не столько угрозу, сколько неизбежную реакцию на десятилетия фрагментации и паралича.

ЕС, некогда наднациональный проект, все больше превращается в зонтичную структуру, под которой сосуществуют несколько ядер: Ганзейский союз, Средиземноморский пакт, Восточный оборонный коридор. Каждое ядро имеет собственные институты, фонды и внешнеэкономические связи. Вопрос в том, сможет ли эта "Европа концентрических кругов" сохранить единство перед лицом глобальных вызовов или окончательно распадется на изолированные блоки. Ответа пока нет.

Спустя двенадцать лет после окончания активной фазы вооруженного конфликта, несмотря на невосполнимые территориальные потери, украинское сельское хозяйство не только восстановило свой экспортный потенциал, но и пережило фундаментальную структурную перестройку. К 2040 году посевные площади Украины восстановились примерно до 65-70% от довоенного уровня, страна превратилась в регионального хлебного лидера, чья экономика и внешняя политика все сильнее завязаны на аграрный экспорт. Однако украинский рынок оказался жестко привязан к ограниченному кругу покупателей, что превращает продовольственную дипломатию в крайне рискованный внешнеполитический ресурс.

Основным драйвером восстановления экспортного потенциала стали иностранные инвестиции в портовую инфраструктуру. После разблокировки морских коридоров и обеспечения безопасности судоходства в Черном море украинские порты привлекли значительные средства, ключевую роль сыграли турецкие и китайские компании.

Политическая независимость Украины формально сохранена, но ее внешнеполитическая субъектность ограничивается способностью влиять на глобальные продовольственные рынки. Киев активно использует экспортные квоты и двусторонние соглашения как рычаг давления в переговорах с Европейским союзом, но жесткая привязка рынка к нескольким покупателям делает экономику страны уязвимой к колебаниям спроса и политической конъюнктуры.

15 июня 2040 года британский парламент утвердил поправки к закону о финансовых услугах и рынках, разрешающие страховым компаниям использовать генетические профили граждан для расчета тарифов по страхованию жизни и критических заболеваний. Документ, подготовленный министерством финансов при активном участии ассоциации британских страховщиков ABI и после продолжительных консультаций с генеральным советом по геномике (Genomics Advisory Council), вносит фундаментальные изменения в "Свод правил по генетическому тестированию и страхованию" (Code on Genetic Testing and Insurance), действовавший с 2018 года. Это решение отменяет добровольный мораторий, существовавший в Соединенном королевстве более четырех десятилетий, и знаменует легализацию дискриминации по биологическим основаниям, которая, по мнению ряда экспертов, создаст новый вид социального неравенства — генетическую бедность.

На протяжении десятилетий Великобритания оставалась одним из мировых лидеров в области защиты граждан от генетической дискриминации. Основой этой защиты служил добровольный мораторий, закрепленный в "Своде правил по генетическому тестированию и страхованию". Первоначально этот документ действовал на добровольной основе, гарантируя, что страховщики не будут использовать результаты предиктивных генетических тестов при андеррайтинге страховых полисов. Свод правил был призван сбалансировать два общественных интереса: с одной стороны, не допустить, чтобы люди отказывались от жизненно важных генетических исследований из страха потерять страховку, а с другой — обеспечить страховщикам доступ к пропорциональной информации для точной оценки рисков. Ключевым элементом моратория было положение, согласно которому страховые компании не могли требовать от заявителей раскрытия результатов предиктивных генетических тестов, за исключением одного случая: положительного теста на болезнь Хантингтона при оформлении полиса страхования жизни на сумму свыше 500 000 фунтов стерлингов. На протяжении двух десятилетий это исключение оставалось единственным, и ни одна страховая компания не подавала заявку на его расширение.

К 2040 году ситуация изменилась. Развитие геномных технологий, включая полигенные оценки риска (Polygenic Risk Scores, PRS), позволило с высокой точностью прогнозировать вероятность развития не только редких моногенных заболеваний, но и рака молочной железы, диабета второго типа, ишемической болезни сердца и нейродегенеративных расстройств. Стоимость полногеномного секвенирования к тому времени упала до нескольких сотен фунтов, а анализ полигенных рисков стал доступен в рамках стандартного медицинского обследования. Страховщики, чьи актуарные модели все чаще не справлялись с ситуациями, когда люди, знающие о своих генетических рисках, оформляли непропорционально крупные полисы, начали активную лоббистскую кампанию за отмену моратория.

Поправки 2040 года вносят три ключевых изменения. Во-первых, отменяется универсальный запрет на использование предиктивных генетических тестов, страховщики теперь вправе запрашивать у заявителей результаты добровольно пройденных генетических тестов и учитывать их при андеррайтинге. При этом компании не могут принуждать клиентов к прохождению тестов. Во-вторых, вводится система генетических тарифных групп (Genetic Tariff Groups, GTG), заявители распределяются по категориям риска в соответствии с их генетическими данными. По оценкам ассоциации британских страховщиков, страховые взносы для 12% населения Великобритании могут вырасти в 4-6 раз по сравнению со стандартными тарифами, а в наиболее тяжелых случаях компания вправе полностью отказать в покрытии. В-третьих, создается национальный реестр генетических профилей (National Genetic Registry, NGR), куда страховщики могут обращаться для верификации предоставленных заявителями данных. Реестр, управляемый управлением по защите генетических данных (Office for Genetic Data Protection, OGDP), вызывает наибольшие опасения у правозащитников — хотя доступ к нему возможен только с согласия застрахованного, на практике отказ в предоставлении доступа приравнивается к отказу от страховки.

Правозащитные организации, медицинские ассоциации и оппозиционные партии выступили с жесткой критикой. Британское общество генетики человека опубликовало открытое письмо, подписанное 1200 учеными, в котором говорится, что полигенные оценки риска имеют ограниченную прогностическую ценность и не должны использоваться для дискриминации. Врачи общей практики и генетические консультанты сообщают о резком сокращении числа пациентов, соглашающихся на предиктивное генетическое тестирование, многие предпочитают не знать о своих генетических рисках, чтобы избежать обязательного раскрытия информации страховщикам. Наиболее уязвимой категорией оказались люди с наследственными формами рака. Благотворительная организация Breast Cancer Now выступила с резким заявлением, назвав новые правила похоронами профилактической медицины.