Записки неинтересного человека (часть 1)

Я открыл холодильник, показал Кристине, что там ничего нет. Это ее как-то обескуражило, но детское сознание подсказало ей, что из ничего "чего" не получишь. Она немного поканючила, но потом убаюканная моими сказками заснула.

На следующий день история повторилась... Так продолжалось около недели. Я был измотан до предела: оказалось, что прерванный сон — это страшное дело. Вспомнились молодые годы, когда я по ночам на правах кормящей матери вскакивал к Тане, но тогда мне было всего 23 года...

Жалко было Кристину аж до слез, так она жалобно скулила и просила поесть... Но терпенье и труд все перетрут. С тех пор она перестала просить есть по ночам.

ПРО СЕБЯ

Футбол в моей жизни

Футбол был моей страстью. Во дворовой команде я всегда играл вратарем. И звали меня — чем я гордился — "Тигр", как легендарного Алексея Хомича. (Кто не помнит, напомню: Хомич ездил с московским "Динамо" в Англию в 45-м году, где ему англичане и дали это прозвище. Сразу после него ворота "Динамо" защищал еще более легендарный Лев Яшин.)

В школе я играл последний год вратарем в 1949 году, выступая за сборную своего 8-го класса, когда я учился в "смешанной" школе в Перловке. (В Москве я учился в "нормальной" чисто мужской школе.) Вот тогда-то и произошел расцвет и финал моей вратарской карьеры...

Шел финальный матч с 10-м классом. Представляете, что значит разница в два года — совершенно другая "весовая категория"! Рассказывали потом, что я вытворял какие-то чудеса вратарского искусства. Сам я помню только наиболее острые моменты: как я взял "наглухо" пенальти, как при выходе со мной один-на-один противник врезал мне бутсой в грудь, и я даже "отключился" на несколько мгновений... Плохое же в жизни, как известно, запоминается хуже, но это я запомнил: проиграли мы тогда 8:0!

Я страшно переживал нашу неудачу и разгромный счет. И вдруг после матча десятиклассницы подбежали ко мне и буквально засыпали меня цветами, которые были приготовлены ими для своих одноклассников-победителей. Так, проиграв, я стал героем матча и немножко даже героем школы.

Тогда я понял, что в жизни не всегда главное — победить, главное бороться и не сдаваться.

* * *

Следующий эпизод был уже во время матча на первенство п/я 577 (ныне ОКБ имени Лавочкина). Играл наш отдел с какими-то бугаями из сборочного цеха. Была бы нам труба, но за нас играл наш дипломник, дублер из московского "Динамо" Алик Быканов. Я уже постоянно носил очки, а посему переквалифицировался из вратаря в полузащитника-полунападающего: благо ноги были длинные и бегал быстро.

Я тогда впервые понял, как один игрок может сделать игру. Алик быстренько забил первый гол, пройдя по всему полю и обыграв индивидуально чуть ли не полкоманды. Второй его гол был тот самый, о котором только мечтал Пеле (это было сказано звездой мирового футбола в одном из интервью): когда противники бросились в бешеную атаку, а вратарь в азарте дошел чуть не до центра поля, Алик, заметив это, сделал сильный навесной удар с нашей половины поля! Мяч перелетел вратаря и допрыгал до пустых ворот. Трудно представить, насколько был обескуражен вратарь!

Третий гол в этом матче забил я. А дело было так. Алик прорвался по правому краю, а я бежал (честно говоря, не зная, зачем) по центру. Он сделал сильнейший прострел вдоль ворот низом. Мяч попал мне в правую ногу, заплел ее за левую, и я со всего разбега грохнулся, как от подножки. Летел я, наверное, метров пять или семь, и оказался, в конце концов, в сетке... рядом с забитым мною мячом!

Оказывается, мяч, попав в меня, отскочил, как от стенки, и влетел в ворота.

Мне говорили, что гол был забит потрясающе: из трудного положения, в падении! Правду знали только мы с Аликом: но мои объяснения все воспринимали чуть ли не как кокетство! А мы оба только посмеивались.

Тогда я понял, что в жизни можно стать героем, ничего героического не сделав, просто по ошибке. Почему-то больше такого не повторялось...

* * *

Потом после моего первого серьезного приступа стенокардии врач-кардиолог сказала мне, что я должен следить за собой: ежегодный отпуск, еженедельный выходной, ежедневный обед и более или менее регулярные занятия физкультурой. Трудновыполнимые условия! Но последнее из них я выполнял с рвением и огромным удовольствием. Я стал играть в футбол три раза в неделю по утрам с военпредами нашего почтового ящика. (Тогда Хрущев — царствие ему небесное за это! — ввел обязательные часы физкультуры для военных.)

Играл я видимо, неплохо, потому что то и дело кто-нибудь из команды противников кричал: "Держи профессора!"

* * *

Теперь я уже в футбол давно не играю: ноги болят... Обхожусь почти ежедневными 400 метрами в бассейне с последующей сауной. Без физических нагрузок жить трудно!

Берегись автомобиля!

Я понял после двух собственных попыток вождения, что мне надо остерегаться автомобиля. Дело в том, что бывают люди, у которых "руки приставлены не тем концом", как говорила про меня моя мама.

Увы, я такой... Компьютер меня просто ненавидит: он то стирает файл без всякого предупреждения, то зависает в самый неподходящий момент... На работе только у меня принтер добросовестно жевал бумагу. Фотоаппарат недавно буквально выпрыгнул у меня из рук и упал не на травку, а почему-то на асфальт...

Даже входная дверь надо мной издевается: когда я иду выносить мусор, почему-то всегда легкий сквознячок захлопывает ее перед самым мои возвращением...

И вот при таких моих взаимоотношениях со всем, имеющим хоть какое-то отношение к технике, я дважды осмеливался сесть за руль...

Первый раз мне дал "порулить" мой отчим. Ехали мы по пустой проселочной дороге — упасть было некуда, в дерево впилиться — тоже по причине отсутствия оных. Сознаюсь, ощущение от той первой поездки было "волнительное", как говаривал известный футбольный комментатор тех времен Николай Озеров.

Подъезжали мы к какому-то посёлочку. В целях безопасности местного населения, я покинул водительское место. Подъехали мы к какому-то прудику размером с пару баскетбольных площадок, уперлись в него носом и решили, развернувшись, ехать обратно. Замечу, что пруд был выкопан в глинистом грунте, берега его были крутыми, практически отвесными. Отчим доверил мне развернуться, переключил сцепление, посадил меня за руль и стал командовать, что делать. Развернул я руль, чтобы сделать С-образный маневр... Задний ход был уже включен, но ... когда я нажал на педаль "газа", машина дала полный ход! И вот мы уже задом неумолимо устремляемся к крутому берегу пруда!

Мы наверное так бы и грохнулись со всего размаху в этот пруд, если бы задние колеса вдруг не попали в кем-то будто специально для нас вырытую канавку. Машина провалилась в нее аж по задний бампер. Мотор почему-то заглох. Это нас и спасло.

Мы вышли из машины, пытались ее вытолкнуть из канавы, но наших силенок не хватало. К тому же мотор заглох и не заводился. Между тем, зачем-то, совсем некстати начался нудный осенний дождь. Положение наше было аховым.

К нашему счастью мимо пробегал какой-то молодой человек.

— Что, мужики, подмогнуть с машиной? — Спросил он.

Втроем мы справились с задачей. Отчим сел за руль, но его попытки завести машину были безуспешны. Парень, уже уходивший, обернулся и, поглядев на нас, понял, что без его помощи нам опять не обойтись. Он вернулся и за считанные секунды понял, в чем дело. Он отломал у какого-то ближнего кустика веточку и ею прочистил выхлопную трубу, наглухо забитую глиной. Мы были спасены!

Отчим догадался в дополнение к безмерным благодарностям дать парню трешку на пол-литра, которую тот с признательностью принял.

* * *

Второй эпизод моего общения с автомобилем был почему-то опять связан с водой. Может, мне на роду было написано стать водителем амфибии?

Приехал я в Баку в гости к своему бывшему аспиранту, которому по случаю успешной защиты папа купил "жигуль". Мы поехали однажды загород и выехали на какой-то дикий пляж. Песчаный берег был относительно пустынен, напоминал какую-то длинную беговую дорожку для сказочных исполинов — шириной метров 50. а длиной — бесконечную...

Мой друг выделывал на своей машине вензеля и кренделя, а потом предложил сесть за руль мне. Я сел за руль и помчался вперед. Уж тут-то со мной ничего не могло случиться!

И вдруг машина потеряла скорость, провалившись по самую ось в песок. Мы выскочили из машины и увидели, как она медленно оседает, погружаясь все глубже и глубже...

Мой аспирант был сообразительным парнем — он не раздумывая рванул в сторону стаявшего в нескольких десятках метров "газику". Вскоре он с хозяином "газика" уже были на месте катастрофы. Прицепив трос к заднему бамперу, они вытянули жигуленок, который к тому времени уже успел основательно погрузиться в песок. Так я узнал на практике, что такое зыбучие пески.

На этот раз спасение обошлось в полсотни. Что поделаешь: Кавказ — не Подмосковье, работа посложнее, да и рубль уже сильно девальвировал.

— Только отцу моему ничего не говорите, а то он у меня машину отберет. — Попросил меня мой друг-аспирант.

* * *

Третий раз я за руль машины не садился... И надеюсь, никогда не сяду!

ТЕТРАДКА N3

ПРО ДЕТСТВО

Казаки-разбойники

Дело было в Свердловске, в Студгородке, куда эвакуировали Академию им. Жуковского во время войны. Я был уже большой — через полгода будет семь.

Война — войной, а детство — детством... Игры у нас, правда, были чаще всего воинственные, а потому и дурные. Играли не в 12 палочек и не в прятки, а в казаков-разбойников или просто в рисковые приключения — благо были беспризорны, родителям было не до нас.

Как помните, в казаки-разбойники играют так. Делятся на две группы — казаков и разбойников. Казаки ловят разбойников. Поймали казаки разбойника, разбойник становится казаком и начинает ловить своих бывших "собратьев по разбою". Понятно, что игра эта быстро "сходилась", выражаясь языком математическим: число казаков неумолимо возрастало, а число разбойников — быстро убывало. (Совсем не жизненная ситуация!)

Но однажды все вышло не по обычному сценарию. В банде разбойников осталось три казака: "Рыжик" (конопатый донельзя, верзила не по годам — в свои 7 выглядел на все 10), Толян и я. Общим у нас было одно — длинные ноги. Нет, пожалуй еще кое-что — пустые головы.

И вот нас троих застукали в засаде, и осталось нам только бежать, бежать и бежать, пока не окружат и не поймают. А пойманным разбойникам еще "отвешивали" по щелбану от каждого казака, то есть попасться в начале означало получить несколько щелбанов, а попасться в конце — это уже означало заработать на лоб здоровенный красный шишак, который после синел и торчал рогом два, а то и три дня... Вот мы и бежали!

Рыжик был здоровее всех, он и вел забег. Вскоре мы очутились на железнодорожных путях Окружной сортировочной станции и дунули в сторону от Студгородка... Бежали хорошо, вскоре ряды преследователей слегка поредели, но наиболее настырные буквально наступали нам на пятки. Тут наш конопатый атаман слетел почти кубарем с насыпи и побежал по кромке таежного болота. Мы, конечно, за ним. Потом он прыг на кочку, она зашаталась, благо, что на ней росла тщедушненькая березка, было за что схватиться и удержать равновесие. Рыжик крикнул: "За мной!", и мы все без раздумий поскакали за ним по тем же кочкам. До сих пор помню это ощущение удивительной смеси страха и восторга. (Прямо, как у Высоцкого: "Чую с гибельным восторгом — пропадаю! Пропадаю!.." Изумительно точно пойманное состояние души!).

Наши преследователи, почти что нас догнавшие, остановились на краю болота, прокричали что-то обидное, но дальше гнаться за нами не рискнули. (Видимо, казаки были чуть умнее разбойников: знали, сколь опасны таежные болота — провалишься, засосут ... и кранты!).

А мы по кочкам, по кочкам, перепрыгали через довольно широкую полосу болота и оказались в дремучем — по тогдашнему нашему разумению — лесу. Ну, вот можно и дух перевести. Возбужденно похохотали всласть и протанцевали какой-то дикарский танец — неизбывное чувство победителей! Идти обратно через болото не решились — смелость как рукой смело. Пошли по лесу, оставив болото слева, вроде бы в правильном направлении, ориентируясь по паровозным гудкам. А гудки-то раздавались с самых разных сторон: то спереди, то сзади. Вскоре, однако, начались препирательства, куда идти. Уже вечерело. Вспомнили кое-как, где садится солнышко по отношению к нашему поселку, вычислили направление и пошли. И, о чудо! — впереди слева завиднелась железнодорожная насыпь, на которую мы выбрались и уже в приподнятом настроении зашагали по направлении к дому.

Смеркалось, мы ускорили шаг. Вдруг вдали показались три фигуры, которые, судя по всему, двигались по тем же железнодорожным путям навстречу нам... Фигуры приближались и вот уже стали похожи на женщин, у которых в руках извивались змеи... При совсем уж ближайшем рассмотрении женщины оказались нашими мамами, а змеи в их руках превратились в ремни!

Каждого за ухо и — ремнем по заднице! Били нас не так уж сильно — не сподручно на ходу-то, но вот уши, за которые нас волокли наши мамаши, болели потом долго. Но дело не в боли! Дело в том, что провели нас этим позорным маршем мимо бывших казаков, у которых на этот раз не было никаких ухмылок или смешков — ничего, кроме хорошей мальчишеской солидарности... Ах, теперь я понимаю, как же было плохо Емельке Пугачеву! Ведь не четвертование страшно, а позор, когда везут в клетке, будто зверя...

Но настоящая, а не показная экзекуция началась дома... Сценарии у всех мам, видимо, были одинаковые: штаны долой и хорошим солдатским ремнем по голой заднице. Толян жил этажом выше. У него процедура началась пораньше. Ох, уж он и орал! Моя мама сказала: "Снимай штаны и ложись!" Получишь 15 раз, если будешь орать, как твой дружок. Стерпишь 10 раз и ни разу не пикнешь — на том и закончим. Так я узнал про сдельно-премиальную оплату... Правда на 9-й и 10-й разы я что-то мычал, но мама сделала вид, что не слышит...

На войне — как на войне!

Про школу

Мои учителя

С чем мне в жизни здорово повезло, так это со школой. Я знаю многих людей, у которых не осталось слишком уж приятных воспоминаний о школе: ну, учились... ну, шалили... ну, были друзья... Для меня школа — лучшее время жизни, несравнимое ни с чем другим.

Вообще-то выпуск наш был уникальным. Мы получили золотых и серебряных медалей больше, чем какая-либо другая школа в 1952 году: 7 золотых и 9 серебряных. Причем, если в других школах "тянули" выпускников на медаль, ради престижа школы, то у нас от изобилия претендентов — их "резали". Нужно сказать, что для представителей Районо главную роль играла "пятерка" в анкете выпускника, а не число его пятерок в течение года. (В школьные экзаменационные комиссии непременно входили представители Районо.)

У меня школьные друзья не были, а ЕСТЬ, хотя уже многие из них живут только лишь в моей памяти... Мы отмечали каждое пятилетие окончания школы, собираясь в ресторане "Арагви" на Советской площади. Условленное место было "Под хвостом, у лошади" — там, на площади бывшего Моссовета стоит конный памятник Юрию Долгорукому.