Божьим словом, стилетом и пистолетом

— И что именно?

— Вместо того, что бы как обычно после казни изменника, отрубленную голову нацепить на пику у ворот, представители Парламента забрали и тело и голову, затем пришили отрубленную голову к мертвому телу, чтобы родственники имели возможность достойно проститься и похоронить его. Так мне сказали. Не знаю, родственников я не видел — вся его семья давно покинула Англию. Но сторонники были — я узнал нескольких дам, подруг нашей мамы. Они забрали тело казенного короля и погребли его 8 февраля в часовне Святого Георгия на территории Виндзорского замка. Я наблюдал за ними издалека, стараясь не попадаться им на глаза.

— Я правильно понимаю, что короля пытались спасти, и вы не допустили этого?

— Да, именно пытались спасти, и это мы не допустили этого. Мазарини почему-то в последний момент решил спасти Чарли. Так что если хочешь что бы дело было сделано хорошо, сделай это сам! Вот я так и поступил! — нетерпеливо ответил Джон Френсис.

— Мазарини решил спасти??? — я не поверила услышанному.

— Да, Мари, именно так и было. Он даже послал для этого моих старых друзей. Так что мне пришлось проявить чудеса изобретательности, ловкости и находчивости, дабы их нейтрализовать, особенно д`Артаньяна, он чертовски ловкий малый, едва не заподозрил меня. Наверное, я когда-нибудь запишу эту историю подробно, она весьма занимательна...

— Эх, знать бы все наперед... надо было мне все же позволить Рошфору добить этого гасконца еще четверть века тому, в Менг-сюр-Луаре, в нашу первую встречу! — пошутила мама.

— И зачем это тебе, любимая? Ведь все хорошо закончилось...

Недели две все были счастливы — обещания и клятвы выполнены, король, оскорбивший нашу семью, казнен, убытки, им причинные, мы уже давно компенсировали, Фронда Парламента тоже уже закончилась, но Джон Френсис погрузился в мрачную меланхолию. А еще через неделю он принял решение:

— Я возвращаюсь в Англию!

— Зачем??? — удивились родители.

— Ты ее так сильно любишь? — немного подумав, спросила я.

— Да! — коротко ответил Джон Френсис. — Я вернусь за ней, думаю, я сам справлюсь. Мы ничего друг другу не обещали, но я люблю ее.

— Тогда не медли и поезжай за ней. Привози свою любовь во Францию, у нас тут, особенно в твоем шато, сейчас гораздо безопаснее, чем в Англии. Я думаю, что еще как минимум лет пять или даже скорее все десять, в Англии будет бушевать шторм гражданской войны. А вот когда главные зачинщики погибнут, а остальные устанут, тогда, на миг, на очень краткий миг, и появится возможность восстановить королевскую власть. Важно не упустить этот миг и может быть, нам снова удастся на этом прилично заработать.

И Джон Френсис уехал.

Господи, как же я тогда ошиблась!

Вся Аквитания, и вся Гиень, и окрестности моего Монфланкена вскоре превратились поле битв Фронды Принцев, изменивших своей стране и призвавших себе в союзники испанцев — с которыми уже давно шла война, а этим кастильским разбойникам все равно кого и где грабить. У нас дома стало намного опаснее, чем в Англии, в которой казнь свергнутого короля вовсе не привела к умиротворению, но и пламя гражданской войны полыхало уже не сильно. Замок Бирон, который я когда-то подарила Джону Френсису, и в котором он почти не жил, несколько раз переходил из рук в руки, становясь то логовом фрондеров, то казармами королевских войск. Ворота всем открывали без боя — так в отсутствии сюзерена решил его управляющий. Не знаю, насколько это было правильно. Замок ни разу не штурмовали и не обстреливали, но имущество внутри изрядно разграбили. Причем грабили все — и фрондеры и роялисты. Черт его знает, может быть в случае штурма там бы вообще только одни руины остались? А так только часть мебели, гобеленов и картин пропала, да еще не званые гости выпили все запасы вина. Сущий пустяк по сравнению с бедами многих соседей.

Мы с Франсуа успели отвести наших детей, а так же детей моей подруги Элизы, к моим родителям в Берри, в шато Ла Фер, и вернулись в Монфланкен защищать наши владения от фрондеров, и тем более от пришедших к ним испанских наемников. Какие ужасы и преступления творит кастильская солдатня, я увидела еще в Каталонии, и стремилась по мере своих сил не допустить такого у себя. Я надеялась использовать в качестве своего главного оплота замок Рокфер (Château de Roquefère), что расположен всего в двух милях от моего Монфланкена — в предыдущие годы этот хорошо укрепленный замок пустовал, хозяева в нем не жили, но замок не был заброшен и был хорошо подготовлен к обороне, а с его сенешалем и управляющим у меня были прекрасные деловые отношения. Но я опоздала, пока мы отвозили детей, владелец замка, Жан II де Рошфор (Jean II de Rochefort), внезапно вернулся, открыто принял сторону бунтовщика Конде и превратил Рокфер в официальную военную базу фрондеров, откуда они нападали на соседей, на королевские войска, а главное мародерствовали и грабили всех крестьян, невзирая кто их сюзерен — фрондер или роялист. А моим хорошим знакомым — сенешалю и управляющему, сохранившим верность королю — чудом удалось сбежать, и они потом возглавили оборону замка Бонагюй, в котором жила кузина Мари-Жильберта. Услышав фамилию "Рошфор" я тогда очень удивилась и не могла понять как правая рука Великого Кардинала, граф Рошфор смог стать на сторону бунтующих принцев. Но все было предельно просто — этот фрондер совершенно другой Жан Рошфор, клан Рошфоров весьма велик и как часто бывает, оказалось, что и в этой семье не без урода, к сожалению.

Но это было чуть позже, а поначалу они примкнули к моему маленькому войску, основу которого составили проверенные и опытные стражники моей городской стражи Монфланкена, большинство которых тоже остались верны короне. Впрочем, после того как Конде призвал испанцев, то большинство из местных фрондеров, кто первоначально поддержал бунтующих принцев, увидев зверства испанцев, раскаялись и вернулись ко мне, заявив: "Мы не изменники! Мы будем верой и правдой служить вам, наша баронесса!"

В тот день мы с Франсуа вернулись в наш замок после удачной вылазки в тыл врага. Первоначально я стремилась действовать убеждением — все же фрондеры такие же католики и французы, как и мы, и я действовала исходя из принципа "Церковь требует не смерти грешника, а только его обращения". Я проповедовала, объясняла и убеждала. Я внушала простую мысль — "Покайся, вернись на службу королю и будешь прощен! А мародеров, грабителей и насильников я сама буду казнить безжалостно, кто бы он ни был — фрондер или роялист!" Жители моего Монфланкена и его окрестностей давно знали меня как справедливого сюзерена и доверяли мне. Это доверие еще больше укрепилось после того, как мы полностью уничтожили банду наемников ландскнехтов, едва они только сунулись на мои земли. Именно после этой вылазки мы и вернулись в наш замок, привезя первые значительные трофеи, которыми можно вооружить наших людей. Мы приводили себя в порядок, и собирались ужинать, но один из моих солдат, несший вахту над воротами, прибежал с докладом:

— Ваша милость, там, у ворот всадник, точнее всадница и эта всадница утверждает, что она ваша кузина.

— Кузина? — я несказанно удивилась, — И кто это может быть?

— Я тоже теряюсь в догадках... Неужели это... А чего гадать? Идем, посмотрим, кто это.

На том берегу рва, перед поднятым мостом, мы увидели двух верховых лошадей и трех всадников. Точнее двух всадниц и одного всадника — если так можно выразиться. На одной лошади гарцевала Мари-Жильберта — кузина моего супруга. И хотя я встречала ее уже давненько, более десяти лет тому, когда писала ее портрет, я узнала ее. Она выросла, и горе состарило ее, но это была именно она. А на второй лошади сидели двое маленьких детей — мальчик и девочка. Наверное, это ее дети?

— Это действительно моя родственница, это Мари-Жилберта, и, наверное ее дети, — сказал Франсуа, — И что будем делать? Впустим их?

— Конечно! — и я приказала нашим людям опустить мост и впустить гостей.

Все было проделано быстро.

Едва въехав во двор нашего шато, Мари-Жильберта спешилась и упала на колени, а когда мы подошли к ней, она взмолилась:

-Взываю к вашему милосердию! Спасите моих детей, во имя Господа нашего прошу вас! Я понимаю, я заслуживаю вашего презрения и не заслуживаю прощения за все, что случилось тогда, но сейчас я припадаю к вашим ногам и молю вас — спасите хотя бы моих детей!

— Так, Жильберта, вставай, бери детей, заходите в дом и мы спокойно все обсудим, и тогда решим, что и как делать и кого надо спасать, — я не могла долго смотреть на то, что происходит. Но мой супруг, мой любимый Франсуа не разделял мое мнение — судя по гримасе отвращения пробежавшей по его лицу, он бы выгнал и кузину и ее отпрысков. Я его понимаю, я тоже все помню, но сейчас ситуация изменилась, и новые обстоятельства следует обернуть себе на пользу.

Через пару минут мы расположились в гостиной, а слуги увели ее детей играть в детскую.

— И так, Жильберта, мы внимательно слушаем, рассказывайте, что случилось, и чего вы хотите от нас? И начните с главного — где ваш супруг? Где Гаспар де Колиньи?

— Он погиб, уже больше месяца тому, ваша милость. Я так и не поняла, за кого он воевал — за принцев, за короля и вообще разбойничал для себя. Он увел наших людей и погиб, погибли и многие из наших людей, а те, кто выжил — просто разбежались, решив, что смерть сюзерена освобождает их от любых обязательств. После его смерти оказалось, что Гаспар оставил нам с детьми только долги, так же как и мой отец когда-то. У меня мощный замок, говорят его невозможно взять штурмом, и даже обстрел из пушек не сможет его сильно повредить. Но у меня нет ни людей что бы его оборонять, ни средств что бы нанять хоть кого-то для защиты. Я буду вынуждена открыть ворота моего замка первому, кто в них постучится. Ну а что творят солдаты с одинокими женщинами, вы сами прекрасно понимаете. У вас тоже отличный укрепленный замок, который трудно захватить, и у вас есть средства, и есть люди для обороны. И главное вам ваша милость, госпожа виконтесса, люди в наших краях доверяют и верят в вас как в своего справедливого сюзерена и удачливого полководца — новости о том, как вы громите разных наемников, разлетаются по соседям очень быстро. Вот я и прошу вас как мать — спасите моих детей, это все что у меня осталось! Приютите их здесь, ведь защищая себя и свой замок, вы сможете защитить и их заодно. А я вернусь к себе, и буду молить Господа нашего о милосердии — что бы он послал мне легкую смерть!

— Я выслушала вас, Жильберта. Мы с супругом подумаем и решим, как мы сможем вам помочь.

И мы поднялись наверх, на площадку донжона.

— Вот, смотри милый, вон он — замок Бонагюй, менее чем в десяти милях по дороге. Мы видим его, а с вершины его донжона точно так же виден наш замок и мы всегда сможем прийти на помощь друг другу в случае осады. Два замка лучше, чем один. Средства у нас есть, люди нам верят, оружие тоже уже есть, чтобы вооружить новых людей, тех, кто к нам придет. Так что берем Бонагюй под свое крыло так сказать, и поставим в нем наш гарнизон. А Жильберта, черт с ней пусть там живет со своими детьми. За все расходы, что мы понесем в целях обороны Бонагюя, мы выставим ей счет. Я понимаю, любимый мой, что она тебе неприятна, и что она никогда не сможет оплатить эти счета, но это будет средство давления на ее если она вздумает переметнутся на сторону принцев. А после войны посмотрим, как быть. Может и получится вернуть Бонагюй в род де Рокфёй, отобрав его у захватчиков, этих столичных хлыщей Колиньи. Хотя, как по мне, то лучше построить наш новый мощный замок, если конечно замки еще будут иметь смысл в будущих войнах?

— Ладно, да будет так. Только ради укрепления обороны нашей баронии и всех наших владений и защиты наших людей. В Бонагюе действительно можно укрыть в случае опасности намного больше людей, чем у нас. Ради этой, хммм... я бы ничего не стал делать, но ты очень добра.

— Ну что ж, Жильберта, мы посовещались и решили. Считайте, что мы первые постучались в ворота Бонагюя. Мы дадим вам средства на срочную закупку провианта, и поставим в замке гарнизон из наших людей для вашей защиты, снабдим их оружием и огнеприпасами. Для начала три дюжины воинов во главе с сенешалем Аленом де Жискар. Вы знаете этого почтенного человека — он до не давнего времени был сенешалем в Рокфере, до измены Рошфора. И вы с детьми сможете спокойно жить в вашем замке под такой надежной защитой. Ну а вскоре мы пришлем еще людей.

— Я бесконечно благодарна вам, ваша милость госпожа виконтесса! — и Жильберта опять упала на колени и разрыдалась.

Оставив Жильберту вновь под наблюдением наших доверенных слуг, мы ушли в кордегардию и вызвали сенешаля Алена:

— Ален, вы получаете новый приказ. С сегодняшнего дня и до окончания войны вы становитесь сенешалем шато Бонагюй! Принимайте это шато под свое командование! Вам надлежит организовать оборону этого замка во взаимодействии с нами. Отберите три дюжины людей из тех, кто есть сейчас у нас, рассылайте гонцов и вербуйте тех, кого вы знаете и кому доверяете. Для вооружения новых людей можете взять половину сегодняшних трофеев. Выступаете вместе с хозяйкой замка, мадам Мари-Жильбертой де Колиньи, урожденной мадмуазель де Рокфёй, через два часа. До темноты вы обязаны быть в Бонагюе. Когда прибудете туда, поднимете мое знамя над замком. И вот еще вам список сигналов, дабы мы могли понимать друг друга на расстоянии. В первую голову проверьте все запасы и состояние стен и бойниц, но впрочем, не мне вас этому учить. Срочно закупайте всю возможную провизию, средства для этого я вам выдам. И помните, вы подчиняетесь только нам с супругом, во время войны Мари-Жильберта только гость в своем шато, находящаяся на вашем попечении. За все, что вы берете у крестьян, всегда платите. Война раньше или позже закончится и нам тут жить. И мы ведь не хотим, что бы нам в вино или хлеб подсыпали мышьяк или цикуту или еще какую-то гадость, не так ли? Так что всеми силами пресекайте мародерство. Если есть возможность — мародеров и грабителей вешайте публично, наши люди должны знать что моя власть их защищает. Понятно?

— Да, госпожа баронесса! Более чем! Разрешите исполнять ваш приказ?

— Да, Ален, исполняйте со всем тщанием, так как вы это делали всегда и даже еще лучше! И да хранит вас Господь!

Сейчас, в Рождество 1653 года, когда война уже закончилась, я могу написать — это решение оказалось правильным. За все годы войны шато Бонагюй, так же как и мое шато, никто даже не пробовал штурмовать или осаждать. Увидев мой флаг, королевская армия понимала что это союзник, а фрондеры и их испанские союзники очень быстро, после первой же попытки устроить хоть что-то отдаленно напоминающее осаду, поняли что кроме своей смерти они ничего не найдут под стенами наших замков. Это случилось через две недели.

Да, кстати, дорогие мои сиблинги и дети, по секрету, как важнейшую военную тайну нашей семьи я обязана рассказать вам, и только вам, кое-что важное.

Мы с моим любимым супругом Франсуа полностью разделяем и поддерживаем правило моего отца "Никогда не посылайте людей туда, куда надо посылать ядра и пули". Франсуа убедился в полной справедливости и полезности этого принципа еще во время осады Арраса, а я в Испании, в мятежной Каталонии. Впрочем, посылать во врага другие дальнобойные вещи, которые разят его издалека, а вы остаетесь в безопасности — стрелы, бомбы, картечь и арбалетные болты — тоже весьма полезно.