"Миссия Пенрика" (Мир пяти богов 5)

Весь шум стих. В ушах Никис зазвенело от наступившей тишины. Пенрик выпрямился. Он поморщился и снова взмахнул рукой, и веревки, привязывавшие Никис и Аделиса к столбам, ослабли и упали им на ноги.

Никис с глухим стуком упала на колени. Аделис, шатаясь, шагнул вперед, схватил Пенрика за рубашку и прижал его к другому столбу. Его лицо было диким, и не только из-за прищуренных ярко-красных глаз, когда он толкнул Пенрика и закричал — почти завыл — Кто ты такой?

— Ну-ну. — Пенрик одарил его своей самой лучезарной улыбкой. — Дареному коню в зубы не смотрят.

— Это не ответ! — Он встряхнул целителя, который позволил себе безвольно обмякнуть, не сопротивляясь. Никис подозревала, что тот способен оказать очень эффективное сопротивление, если захочет.

Дрожа, она ухватилась за столб, чтобы подняться на ноги, и потерла кровоточащий рот и онемевшую челюсть. — Почему вы не освободили нас раньше? Или не сделали что-нибудь раньше?

— Я думал об этом, но это добавило бы еще один случайный элемент в и без того сложную ситуацию. У нашего внимания есть пределы. На самом деле было безопаснее временно оставить вас там, где вы были. — Когда Аделис с проклятием отпустил его, он отряхнул свою почти не помятую зеленую безрукавку и потянулся, как кот. Его губы не переставали улыбаться, но улыбка не коснулась глаз, которые то и дело оглядывали сцену не совсем резни.

Аделис, казалось, намеревался исправить это, когда наклонился и схватил меч.

Рука Пенрика легла на его ладонь. — Нет, вы не можете убить их. Они беспомощны, вы же знаете.

— Я тоже был беспомощным.

Пенрик кивнул в знак согласия, но сказал: — У вас сейчас есть более срочная задача. Вы должны увезти свою сестру в безопасное место.

Никис, которая лихорадочно соображала, как ей уберечь Аделиса в целости и сохранности, была оскорблена такой откровенной тактикой, но она сработала; ее брат повернул голову, чтобы найти ее. Тебе напомнили о моем существовании, да? Конечно, Пенрик был очень отвлекающим человеком. Аделис, все еще сжимая меч, поспешил к ней, чтобы прижать к себе.

— С тобой все в порядке, Никис?

— Просто немного пошатываюсь.

Он окинул стражников взглядом, словно заново выбирая свою жертву. Но, перешагнув через тела — Аделис мимоходом пнул нескольких, — Пенрик поспешил за ними обоими в атриум, понизив голос.

— Снаружи привязаны две лошади. Мадам Хатай, если у вас есть брюки для верховой езды, наденьте их. Возьмите все деньги, которые у вас есть, но не больше одежды и драгоценностей, чем влезет в мешок, и возвращайтесь сюда так быстро, как будто дом горит.

— Дом не горит. — Хотя ей казалось, что ее жизнь в огне.

— Пока.

Поддавшись его заразительному безумию, она убежала. Стопка одежды, тканей и его целительский чемоданчик уже стояли у подножия лестницы, как она заметила, когда прыжками поднималась по ней.

Вернувшись, она обнаружила, что Пенрик натягивает одно из ее длинных платьев на горячо протестующего Аделиса. Затем он снял с крючка ее вдовий зеленый плащ и накинул его на плечи ее брата, а капюшон натянул ему на голову. — Вот. Ваша волшебная накидка-невидимка. Держите голову опущенной.

Пенрик выглянул из парадной двери, затем вывел их на тихую улицу, дремавшую в лучах яркого полудня. Он подсадил ее на более крупную из двух лошадей, на обеих были клейма правительства провинции и военные седла. Последовала короткая пауза, пока он резким шепотом спорил с Аделисом о том, с чего бы вдове держать меч, и уладил дело, незаметно убрав его обратно в седельные ножны, но спровоцировав новый спор о том, как усадить его позади сестры.

— У нас две лошади, — сказал Аделис. — По одной на каждого из нас.

— Вы не так хорошо ездите верхом, как вам кажется, и скоро поймете это, когда волнение спадет, а нас будет трое. Вторая нужна мне, чтобы продолжить.

— Вы поедете с нами? — спросила Никис. Она едва ли смогла бы описать свою реакцию. Хотя и не сожаление, нет.

Блондин кивнул. — Я еще не закончил, как видите. Выезжайте из города спокойным шагом, стараясь не привлекать к себе внимания — не говоря уже о том, что этой бедной лошади будет легче — и езжайте по южной дороге. Мне нужно здесь кое-что прибрать, а потом я вас догоню.

— Как вы нас найдете?

— Я смогу найти вас.

— Вы и кто еще? — раздраженно начал Аделис.

Дальнейшие протесты прервались, когда Пенрик отступил на шаг и шлепнул лошадь по крупу, Никис подобрала поводья, и животное... неспешно двинулось.

Они некоторое время молчали, пока медленно утихали отголоски ужаса, терзавшие сердце Никис. Она с трудом могла представить, что чувствовал дважды преданный Аделис. Однако почувствовала, когда его начало покидать желание протестовать, и он сильнее прижался к ней.

Они проехали три улицы и выбрались на главную дорогу, прежде чем Никис сказала: — Интересно, он действительно собирается сжечь виллу?

После недолгого раздумья Аделис предположил: — Она арендована.

— Мне все равно следовало бы пожалеть. — И затем: — Что, во имя богов, мы видели в его поступках?

Голос Аделиса стал мрачным. — Что-то сверхъестественное.

— Дикий колдун? Как думаешь? Ты видел его ближе, чем я.

— Это многое объяснило бы. Оглядываясь назад.

Но почему к ним пришел такой человек? Она с новым сомнением отнеслась к легкомысленному рассказу Пенрика об их военных благодетелях, но у нее не было никого, кто мог бы поставить его на место. Его короткий, странный первый разговор с Тепеленом также остался без объяснения причин. — Как думаешь, он действительно догонит нас?

— Нет. Он был бы дураком, если бы сделал это. Гораздо разумнее было бы воспользоваться шансом сбежать в безопасное место.

Она задумалась о том, что может означать безопасность для человека, который способен на то, чему они только что стали свидетелями.

Он еще и дурак.

IX

Пенрик бросился обратно в дом, пытаясь отследить все, что он должен был контролировать. Слишком много. В дополнение к нападавшим, лежащим в беседке, и хнычущему старшему секретарю, в комнате наверху в данный момент прятались горничная и привратник, а поваренок исчез. Итак, сначала о главном, потом о том, что он еще мог сделать, а затем о бегстве.

Он прошел внутрь и собрал все оружие, не забыв прихватить нож с пояса секретаря, а также воспользовался моментом, чтобы забрать его кошелек. Затем он возобновил давление на нервы своих пленных, чтобы те лежали тихо и спокойно. Он не предполагал, что кто-то еще оценит, насколько деликатно и умно все это было сделано, и меньше всего его жертвы, но сам гордился этим. Хорошая работа.

Мне было бы гораздо проще разорвать все эти нервы, проворчала Дез, и нам никогда не пришлось бы беспокоиться о том, что они снова придут за нами.

Что было правдой, но с богословской точки зрения сложно. Пенрик бросил свою тяжелую охапку заточенной стали в уборную в конце сада и побежал обратно к беседке. Солдаты лежали, скуля, кучами. Один храбрец попытался схватить его за лодыжку, когда Пен обегал их, но промахнулся. Пен схватил тяжело дышащего Велку-Тепелена — кем бы он ни был — он решил остановиться на Велке — за тунику и потащил его в дом. Свидетелей его выходок было уже слишком много. Этот разговор должен был пройти наедине.

За передним атриумом находилось что-то вроде чулана, но, похоже, их не было слышно. Пенрик уложил Велку спиной на пол, сел ему на живот, подтянув колени, и приложил большой палец к губам в своей обычной молитве об удаче. Ему вспомнилось, что его бог был властелином обоих видов. Он наклонился вперед, поджав ноги, и улыбнулся.

— Говоришь, утонул, — начал он. Дез зарычала вслух, вспоминая.

— Стражники сообщили, что ты утонул в своей камере, а твое тело выбросили в море, — процедил Велка сквозь зубы. — У тебя был проломлен череп. Ты должен был быть мертв. Дважды!

— Да, а Эрисайдия должен быть слепым. Так много загадок.

— В этом нет ничего загадочного. Ты сбежал, и они донесли другое, чтобы скрыть свою неудачу и избежать наказания.

— Ну, это одно из объяснений. Но разве не было бы интереснее, если бы они говорили правду?

Велка сверкнул глазами. Увы, этот человек был не из тех, кто склонен болтать со страху. И вообще много болтать.

— Я так много мог бы сделать с тобой, — размышлял Пен. — Отнять у тебя слух, ведь ты погрузил меня в молчание в той камере... — Он наклонился вперед и зажал уши Велки обеими руками, затем прикрыл ими глаза. — Или лишить тебя зрения, как ты погрузил меня во тьму. — Он снова сел, упершись ладонями в колени. — Кто твой хозяин?

— А кто твой? — парировал Велка. — Герцог Адрии?

— В конечном счете, нет, — рассудительно ответил Пен. — Он просто одолжил меня. А когда берешь у друга ценную книгу, не стоит небрежно бросать ее в уборную. Но хватит об этом. — Ему пришло в голову, что любой, кто будет следить из Адрии за исчезновением Пена, скорее всего, столкнется с официальной версией и поверит, что Пен мертв, по крайней мере, до тех пор, пока он сам не сможет вернуться и не опровергнет ее. Слезы Бастарда, что будет с моими книгами?

Пен, он получает от этого больше, чем ты, пожаловалась Дез. Внимание!

— Так что же ты выберешь? Уши? — Пен похлопал по ним, но не сделал ничего разрушительного. Он попытался скопировать выражение скучающего отвращения на лице Велки, когда тот подносил нож к лицу Эрисайдии, одновременно концентрируясь как можно точнее, чтобы сжать один из самых тонких нервов в организме, не повредив его окончательно. Подозревая, что выглядел так, будто у него просто запор. — Или, — он провел рукой по левому глазу Велки, тщательно убедился в своей невидимой цели и ущипнул, — твой оставшийся глаз?

Крик боли Велки был совершенно искренним, подумал Пен. Несмотря на боль, которая уже пронзила его тело, лишая возможности двигаться, тот попытался вырваться из-под Пена, его голова моталась из стороны в сторону, и Пен мысленно перенесся в сцену с Эрисайдией и кипящим уксусом. Он надеялся, что Велка тоже.

Пен снова наклонился вперед и прошипел: — Кто твой хозяин?

— Министр Метани, — выдохнул Велка.

Метани был видным человеком в окружении императора и происходил из знатной и богатой семьи, как Пен помнил из своих чтений и бесед в Адрии; но он не знал наверняка, был ли этот человек одним из тех, кто добровольно пошел на кастрацию, чтобы возвыситься в императорском кругу. Пен озадаченно поджал губы. — Зачем ему понадобилось уничтожать самого эффективного генерала своего императора? Мне это кажется предательством само по себе. Не говоря уже о том, что это крайне расточительно.

Велка прохрипел: — Эрисайдия был опасен для всех нас. Слишком независим. Слишком популярен. Вокруг него уже начали плестись военные заговоры. Мы не могли проникнуть в интриги, которые, должно быть, вели к нему, поэтому поставили кого-то вместо него.

Это было... в значительной степени то, что сказал Эрисайдия. Несмотря на все свои театральные выходки, Пен не чувствовал, что продвигается вперед. Хотя и задавался вопросом, не означает ли эта чрезмерная независимость просто неподчинение воле нужных людей.

— А никому из вас не приходило в голову, что причина, по которой вы не могли найти подходящее обоснование, заключалась в том, что его не было? Что вы не уничтожали нелояльного человека, а создавали его?

— Если он еще не был предателем, то уже созрел для падения, — огрызнулся Велка. — И тогда цена его остановки была бы намного выше.

Что ж, нельзя сказать, что Велка не верил в свою миссию. Не совсем уж циничный инструмент какого-то циничного хозяина.

Достаточно циничный, сказала Дез. Шпионы должны быть такими.

Полагаю, ты бы знала, Ручия.

Немного. Дез состроила ему гримасу и умолкла.

— Кроме того, — добавил Пен чуть более едко, — если бы вы с самого начала не относились к своим армиям так плохо, они бы не стали искать какого-нибудь бедолагу, который поднял бы знамя перед ними и сражался с вами за их благосклонность. Мне не кажется, что в этом виноват Эрисайдия. Это, это, это... просто плохое управление твоих хозяев. Все возвращается к ним и кусает их. Если бы вы потратили хотя бы половину этих усилий на решение реальных проблем, то могли бы остановить всех недовольных генералов до того, как они начали, вместо того, чтобы уничтожать их по частям, одного за другим. Вы хуже, чем зло. Вы неэффективны.

Велка уставился на него своим единственным здоровым глазом и так опешил, что перестал хныкать. — Зачем тебя на самом деле отправили в Сидонию?

— Начинаю сомневаться, — с сожалением признался Пенрик. Если его послали стать духовным наставником Велки, то это выглядело крайне неудачной шуткой с чьей-то стороны. Что не делало это невероятным.

Он также подумал о неожиданной находке сокровищ в ящике для пожертвований Отца Зимы в храме. Может быть, герцог Адрии был не единственным, кто одолжил меня? Это подозрение одновременно радовало и ужасало.

Отец не был богом Пенрика, но, возможно, был богом Велки. — У тебя есть дети? — спросил он и, заметив, как вздрогнул Велка, поспешно добавил: — Нет, не говори мне. Я не хочу знать.

Месть была заманчивой, но не в его правилах.

Не знаю, почему бы и нет, сказала Дез. Эрисайдия был готов убить их всех и не оставлять свидетелей. Чувство неохотного восхищения. Нет... не неохотного.

Ты знаешь, что мы не можем этого сделать.

Я не могу, с нашим-то колдовством. Ты мог бы, своей правой рукой, если бы не швырнул все клинки в уборную.

Пенрик решил не обращать на это внимания. Он сел, оглядывая свою паству, состоящую из одного человека.

— У меня мало времени, — сказал он наконец, — так что моя проповедь тоже будет короткой. Когда человек становится свидетелем божественного чуда, первой разумной реакцией не должна быть попытка его отменить. — Длинный палец постучал Велке между глаз; тот отдернулся. На самом деле, это было дотошное, хитрое, вызывающее дискомфорт восходящее волшебство, направленное на устранение хаоса, но Велке не обязательно было это знать. Хотя, учитывая, что Дездемона была главным источником, возможно, в какой-то степени это было правдой. — Так что считай меня посланником высшей силы, а не герцога, и позволь мне помочь тебе запомнить это. Использовать механизмы правосудия для совершения несправедливости — это глубочайшее оскорбление Отца Зимы.

Он прижал большой палец ко лбу Велки. Как он хорошо знал из своего детства в горах, холод может обжигать так же жестоко, как огонь. Работа была намного тоньше, чем с его льдиной, но даже близко не такая тонкая, как та, которой он занимался всю последнюю неделю. Он поднял большой палец, чтобы показать тонкие застывшие белые линии в форме стилизованной снежинки, окруженной красным налетом боли. В конце концов, рана заживет, и на коже Велки останется красное, а затем белое пятно.