Какие губы? Какие, к черту, женщины, если сейчас я — один в один наш сосед по старой квартире дядька Колька, в сатиновых семейных трусах и вытянутой майке, выбравшийся курнуть на лестничную площадку, чтобы заглушить зуд волдырей, набитых мошкой за время садоводческих выходных? К тому же...

А вообще, она сама виновата. Была бы, если бы не пингвины. Нечего разгуливать в неглиже у всех на виду, можно ведь и нарваться. Повезло ей, что я — парень культурный, как собака на кость не бросаюсь. Даже на самую аппетитную. С другой стороны, дело тут не в костях и голоде.

Она — моя. В смысле, больше мне ничего не надо от этой жизни, ну, помимо разных глупостей вроде мира во всем мире. И другого не надо. Другой, то есть. И хоть убей, не чувствовал я возражений все эти минуты, пока прижимал ее к себе! Ну ни капельки!

Правда, поползновений тоже не было. Пялилась только во все глаза, словно искала пропажу. Или ждала. Наверное, должен я был что-то такое сделать. Согласно местным обычаям. А может, наоборот, продемонстрировать туземную экзотику, пустившись во все тяжкие. Теперь-то гадать, увы, бессмысленно.

Эй, а что там пингвины лопотали? Я же не ослышался? Если они назвали мышку "госпожа гостья", значит ли это...

Лестница-чудесница закончилась на удивление быстро, не дав толком ни о чем подумать, а открывшийся вид располагал совсем не к размышлениям. Согласен насчет воды, что в одну два раза войти не нельзя, но когда твердая почва начинает фокусничать, это уже перебор.

Безразмерного ангара больше не было. Угадывались только его очертания, погребенные под хаосом галерей, башенок, балкончиков и прочих архитектурных изысков, которые, добро бы, были стационарными, так нет: прыгали с места на место под чутким руководством двух черно-белых шабашников.

Выглядели пингвины настолько занятыми и озабоченными, что я не стал задавать вопросы. Решили перепланировку сделать? Флаг им в руки. В крылья. Главное, чтобы мне посреди этого бедлама место нашлось. Можно, конечно, и на улице заночевать, в крайнем разе. Потому что вполне себе тепло и сухо. Но внутри гораздо, гораздо приятнее будет. Особенно в одной очень маленькой и очень уютной компании, которая...

Костик Борзовский, юрист и сын юриста, называл подобные коллизии "свидание с обременением": в изрядно потерявшей просторность комнате оказалось куда больше человек, чем я рассчитывал.

Мышка была здесь, что не могло не радовать, но соседние с ней кушетки занимали лица женского пола, в количестве целых пяти, а уж в качестве...

Наверное, хуже сочетания придумать было нельзя. Ну ладно, старая карга, с неодобрением глядящая, похоже, даже на неодушевленные предметы. Бог с ней. Но выводок местных школьниц под присмотром классной дамы оптимизма не внушал. А заодно тащил из глубин памяти то, что вспоминать не хотелось. Ни при каких условиях.

Единственный позитивный момент — явный и полный пофигизм присутствующих по отношению к внешнему виду. Моему, потому что все женщины, от мала до велика, утопали в нескольких слоях складок, рюш и воланчиков: на обозрение были выставлены только головы. В чепчиках. И вид получался весьма...

Дурдом, он дурдом и есть. Но не многовато ли соседок по палате?

— Не извольте беспокоить-ть-ть-ться! Изволите подождать-ть-ть-ть! Совсем чуть-чуть-чуть-ть-ть-ть! — прострекотали пингвины, заглядывая в комнату через одну из арок.

Отвечать им никто не стал. Ни выказывая недовольство, ни принимая извинения: как все сидели, так и остались сидеть. В полнейшем молчании. Глядя, каждая в свою...

Хотя нет, точка как раз общая. Я.

Даже старуха косится. Вроде и прикрыла глаза, а все равно чувствую: пялится. Хорошо еще, что непонятно, с каким выражением. А вот остальные смотрят совершенно одинаково. Как зрители.

Кто-то наверняка был бы в восторге, окажись он на моем месте. Потому что публика. Потому что ждет. Но меня такие моменты напрягали еще в детском саду, когда надо было читать стихи. Ага, с табуретки. А уж когда вокруг одни девчонки...

Да, именно вокруг. Я не уловил мгновения, когда три колобка, растопырившиеся воланами, скатились со своей кушетки, а потом отступать было уже поздно. Да и некуда, потому что школьницы ловко взяли меня "в клещи". И уставились. Снизу вверх.

— Вы здесь главный? — спросил колобок номер раз.

— Мужчина ведь всегда главный? — уточнил колобок номер два.

Третий, слава богу, промолчал, но посмотрел особенно, скажем так, призывно.

— Сударыни, сударыни мои, ведите себя пристойно! — заквохтала классная дама, нарушая стройные ряды воспитанниц. — А вы, сударь, не извольте гневаться, это все...

— Возраст. Переходный. Угу.

— Вы так хорошо осведомлены!

Да любой кретин знает, что нет ничего хуже младшей школы, особенно в женском исполнении.

— Но все равно же, он главный? — продолжил настаивать на своем первый колобок.

— По праву хозяина — несомненно, — подтвердила надзирательница-руководительница.

— А по обязанностям?

— С нашей стороны было бы крайне неучтиво...

— Если он хозяин, то должен заботиться. Потому что мы — гости.

Я, вообще-то, тоже. В смысле, гость. Хозяева тут крылорукие, трусливо сбежавшие с поля боя.

— А мужчина всегда знает, что делать! — продекламировал второй колобок.

Да, определенно. Особенно нижним мозгом. Вот с верхним получается хуже.

— Сударыни мои, нам, скорее всего, не по чину...

— А у вас какой чин? — снова перешел в атаку на меня первый колобок. — Потому что если у нас чин выше, то...

Пауза получилась на редкость зловещая. Но что еще хуже, она и не думала заканчиваться: и три школьницы, и их начальница явно были настроены получить ответ. Причем исключительно правдивый. А учитывая, что все они могут оказаться буйно помешанными, положение у меня...

Аховое, ага. Поэтому врать не стоит. Да и не придумать мне ничего, кроме правды: я же до сих пор ничего толком не знаю об этом мире. Хотя иногда и кажется, что живу здесь давным-давно.

— Так какой у вас чин?

— Э... Комендант.

* * *

— Ого! — выдохнули на этот раз уже все трое, хором. И обступили меня еще плотнее.

— Настоящий? — переспросил первый колобок.

— А разве бывают ненастоящие? — усомнился второй.

Третий смотрел, не отрываясь и не моргая, с таким напором, что казалось: еще немного, и глаза выскочат наружу. Чтобы обшарить каждый уголок моего тела.

— Сударыни, сударыни мои! Господину коменданту с его службой наверняка необходим отдых, ради которого он и...

— Служба, служба! — захлопал в ладоши первый колобок. — Расскажите про службу!

Еще чего не хватало. И дело даже не в том, что рассказывать особо нечего. Просто все истории, которые успели приключиться... Мягко говоря, недетские. В силу ряда обстоятельств.

— Сударыни мои, ну как же можно? Господин комендант не вправе...

— А папа говорил, что коменданты все могут. Вот вообще, все! — возразил второй колобок.

— В своем владении, сударыни мои. Здесь же...

— Все равно, он будет главным! Даже здесь. Папа говорил, что...

Хотел бы я послушать этого папу. Или другого. Да хоть кого-нибудь, кто внятно сможет объяснить, кто я, где и зачем.

— Сударыни мои, перед высоким чином что полагается делать воспитанным девицам? Показывать свое воспитание. Так что извольте!

Вроде она и строгости в голос не подпустила, но колобки слегка сникли, недовольно надулись, покатились обратно к кушетке, уселись, выпрямили спины, словно по линейке, и снова уставились на меня. Молча.

Кажется, теперь классная дама была довольна. По крайней мере, вернулась на насиженное место вслед за своими подопечными и чопорно сложила руки на коленях, всем своим видом подтверждая: вот сейчас дела идут правильно.

Ага, правильно, но как-то тоскливо. Когда девчонки верещали и дергали меня из стороны в сторону, было немного неуютно, зато... Человечно.

— А может, вы мне что-нибудь расскажете? О своем, о девичьем?

— Господин комендант! — вспыхнула надзирательница-воспитательница. — Даже принимая во внимание чрезвычайность вашего статуса...

Я что-то не то ляпнул? Ну конечно. Как всегда.

— Простите великодушно! Я про занятия говорю. Девичьи. Ваши девочки ведь рукодельничают?

Колобки переглянулись, порозовели и захихикали. А классная дама, по-видимому, потеряла дар речи, потому что начала надувать и сдувать щеки. Быстро-быстро.

— Все мужчины одинаковы, — презрительно проскрипели с кушетки слева.

— Я вовсе не...

А, да что тут объяснять? И кому? Колобки мыслят в полном соответствии со своим возрастом: это они выглядят малышками и милашками, а на самом деле, судя по смешкам, те еще оторвы. Воспитательница преисполнена праведного гнева. Старуха записала меня в извращенцы, наверное, с самого начала. Остается только мышка. А она...

Смотрит и молчит. Молчит и смотрит.

Не так требовательно, как у парапета, но зато внимательно. Словно изучает. Или даже заучивает. Запоминает. И ей совершенно неважно, что я скажу или сделаю, главное, что все это будет...

Моим. А значит, беспокоиться не о чем.

— Может, о школьной программе поговорим? — спросил я, на корточках устраиваясь напротив кушетки с колобками.

— Фу-у-у! — дружно ответили мне.

— А как насчет фольклора? Песни, пляски, сказки?

— Сказки? — колобки переглянулись. — Что такое "сказки"?

Вот те раз. Дети, и не знают? Чушь какая-то.

— Это истории. Волшебные.

— Что такое "волшебные"?

Странная у них культура, однако. Сказки есть всегда и у всех, потому что воплощают в форме литературного творчества извечное стремление человека к внезапной халяве. Ну, временами еще и к справедливости.

— Это значит, что герои побеждают чудовищ, женятся на прекрасных принцессах и живут долго и счастливо. Только получается у них это не долгим и тяжелым трудом, а с помощью всяких чудесных штук. И вообще, чудес.

— А что такое чудеса?

Господи, да вы в них живете, дурочки! Даже платья ваши — и то чудо. Потому что ведут себя как-то параллельно законам физики, а не в соответствии с ними.

— Это то, чего не может быть.

— Как же оно тогда случается?

— В жизни? Никак. Только в сказках. В сказках все может быть.

— Все-все-все?

— Ага.

— Ой, а я знаю! Наверное, это и есть сказка, — наморщил лоб первый колобок. — Она старая-старая. Сейчас скажу. Там в начале еще совсем как про нас... А, вот! Три девицы под окном... Под окном... Слово дальше такое странное. Киряли? Нет, не оно. Пыряли? Встряли?

— Пряли.

— Да, оно! А вы эту сказку тоже знаете?

И наверное, лучше, чем вы.

— Расскажете?

— Э...

Не такая она и сказочная, история эта. Вполне будничная. Козни, интриги, предательства. Борьба за власть. Всего волшебства — царевна-лебедь. И морская пехота. Ну еще энтомологические превращения-извращения. Рассказать, конечно, можно. Но объяснять, как человек мог превратиться в комара и обратно? Нет уж. Надо что-нибудь попроще.

От чего девчонки обычно млеют? От любовных историй между принцами и принцессами.

Нет, это тоже лишнее. Мне бы что-то такое, чтобы не доводить до греха...

О, нашел.

— Расскажу. Но другую. Можно?

— Волшебную?

* * *

Бедные дети, все же. Вон как оживились, аж смотреть больно. Неужели здесь и впрямь нет сказок? Хотя, про трех девиц вспомнили. Но с такой натугой, словно их это насильно заставляли читать или слушать. Из-под палки.

— Это сами потом решите, волшебную или нет. Договорились?

Колобки закивали.

Ноги начали затекать и я сменил положение. Сел на пол.

— Одной далекой страной правил сильный и могучий король...

— Очень далекой? За пятой линией обороны?

— Еще дальше.

— У-у-у! И с ним никто не воевал?

— Почему никто? Воевали. Но он был сильный и всех побеждал. А по возвращении из похода его всегда встречала красавица-жена.

— Встречала? — переглянулись колобки. — А разве королеве не полагается...

— Эта сидела дома.

— Почему?

М-да, дело окажется сложнее, чем предполагалось.

— Потому что ждала ребенка.

— О-о-о!

— Ого. Но королева была слаба здоровьем и при родах умерла.

— И это называется сказка? — всхлипнул второй колобок. — Почему врачи ее не спасли? Как они могли?

— Халтурщики были. Их наказали не волнуйтесь.

— Но королева же все равно...

— Зато девочка, которая родилась, была красивой и здоровой. Очень-очень. И король ее очень любил. Но он вообще любил женщин, и когда тоска по умершей королеве прошла, женился снова.

— Как это, женился? Жена всегда только одна. Только первая. Потом жен не бывает, — возразил первый колобок.

— Э... Обычаи там такие. В далекой стране.

— Как же они потом друг с другом разбираются?

— В чем?

— Кто главнее.

— Ну, как-то разбираются. Неважно. В общем, женился король во второй раз. и эта королева тоже была очень красивая.

— Красивее первой?

— Не знаю. Наверное. Главное, она сама считала себя очень красивой. А еще у нее было волшебное зеркало, у которого королева всегда спрашивала, кто самый красивый на свете. И оно показывало ее лицо.

— Так зеркало же! — фыркнул второй колобок. — Что еще оно может показать?

— Показывало, пока королевская дочка не подросла и не стала красавицей красивее королевы. И когда королева увидела в зеркале лицо своей падчерицы...

— Она подглядывала?

— Да нет же. Зеркало было волшебным. И могло показать, что угодно. Только врать не стало. А королева разозлилась.

— Почему?

— Потому что кто-то оказался красивее ее.

— Ну и дура.

— Дура, конечно. Но с возможностями. И приказала егерю отвести падчерицу в лес, убить и оставить, чтобы тело сожрали дикие звери.

— Ой! — колобки испуганно прижались друг к другу.

— Егерь не мог не выполнить приказ, отвел девушку в лес. Но не убил, а отпустил.

— Но там же звери!

— Звери ее не тронули. Они же не люди. Но в лесу было легко заблудиться, и девушка заблудилась.

— И умерла?

— Нет. В глухой чаще она наткнулась на маленький домик...

— Разве такое бывает?

— В сказке — бывает.

— А-а-а...

— В этом домике жили семь маленьких человечков, которые и приютили девушку у себя.

— А они какого пола были? — подозрительно прищурился первый колобок.

— Мужского.

— И что, семь мужчин сразу... — теперь колобки зарумянились, а классная дама ощутимо напряглась.

— Ни сразу и ни по отдельности. Девушка для них была как сестра. Младшая.

— Так неинтересно!

— Очень даже интересно, — поддержала меня надзирательница-воспитательница. — Продолжайте, господин комендант, пожалуйста.

— В лесном домике девушка жила спокойно и счастливо. И королева тоже была счастлива, пока в один прекрасный день снова не обратилась к зеркалу с привычным вопросом.

— Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи...

Я подумал, что ослышался, но это и правда сказала старуха. Сказала, а потом почему-то стиснула зубы.