— В июне 1619 года, Ваше Величество, — я ответила так же по-французски.
— Вот как? В девятнадцатом году? Но сегодня уже двадцать шестой! Прошло семь лет, которые требуются по закону. Так что вы теперь совершенно спокойно можете снова выходить замуж где угодно.
— Только если Вашему Величеству будет угодно соизволить выдать мне соответствующую бумагу.
— Не вижу проблемы, поскольку это касается французских дел! Посоветуйтесь с "крючкотворами" и подготовьте такой документ, и я подпишу сию бумагу как Дочь Франции....
— Слушаюсь, Ваше Величество. Но все же мне требуется две недели, Ваше Величество! Две недели! Мне надо плыть за Канал, а море не предсказуемо.
— Хорошо, две недели! А вы все делаете так, как я сказала! Это мой приказ! — окончательно решила королева.
Я была вынуждена подчинится, но видит Бог, в этот момент я была готова убить их всех! И королеву, придумавшую этот странный спектакль, и дуру Сандру, чей длинный язык стал причиной моих новых бед, и сэра Джеймса тоже! Но я понимала, что хоть легко справлюсь с этим — револьвер всегда со мной! — но тогда живой я из Уайтхолла не выйду! И я подавила свой гнев и приняла свою судьбу.
От королевы я вышла в расстроенных чувствах, и направилась к себе, продолжить работу с корреспонденцией королевы, которую с меня никто не снял. Мой убитый горем вид поразил случайно встреченную в коридорах дворца леди Кэтрин Вильерс.
— Что с тобой, Шарлотта? На тебе лица нет! Что случилось???
— Если коротко, то меня выдают замуж. Второй раз! Идем, ко мне, я расскажу.
И я рассказала Кэтрин о решении королевы. Ее реакция меня удивила:
— Шарлотта, дорогуша, все это конечно очень неприятно, я понимаю, я сама была в точно такой же ситуации, или даже еще хуже... Нас всех выдают замуж, не спрашивая о наших желаниях. А в твоем случае виной всему мой "любимый" супруг, это он настраивает короля против жены, в результате малышка Генриетта несчастлива и не может терпеть рядом с собой счастливых людей. А ты просто сияла от счастья!
— Я???? Сияла от счастья??? Я просто вcегда придерживаюсь правила "Keep smiling!" и не выставляю на показ свои горести.
— Вот именно! Ты всегда выглядишь свободной и счастливой женщиной. Вот королева, которая и сама не свободна и вовсе не счастлива, и создала проблему и тебе! Но посмотри на это с другой стороны, теперь, когда ты станешь замужней дамой, ты сможешь принимать своего возлюбленного уже не опасаясь забеременеть. Беременность для замужней женщины — самая обычная вещь, не так ли?
— Но у меня только один возлюбленный! Это мой муж!
— Какие пустяки! Ты говорила, что твой муж во Франции?! А в Англии он тебе никто! Так что можешь пользоваться моментом!
Эта несколько эксцентричная мысль меня немного успокоила и развеселила, и я смогла спокойно обдумать свои дальнейшие планы. Но я никогда не следовала совету Кэтрин.
Я побывала в Нормандии, где с помощью моего самого старого и проверенного управляющего составила завещание и брачный контракт, заверив оба документа у королевских нотариусов и прокуроров. Вернувшись в Англию, я дала брачный контракт сэру Джеймсу, и он подписал его, ни слова не говоря, и тоже заверил этот брачный контракт уже у английских судей. А дальше все было так, как говорила королева, мы играли наши роли, а юная режиссер получала громадное удовольствие от своей придумки. Свадьба, подушки под платьем, мнимые обмороки, и наконец, отъезд в поместье Винтер. В январе 1627 года Сандра родила мальчика, получившего при крещении имя Джон Френсис Винтер, и в марте я вернулась ко двору. Все шло хорошо, никто ничего не заподозрил. Служба Хозяйки Двора Королевы шла своим чередом, пока 7 мая 1627 года в Уайтхолл не прискакал Рональд, один из доверенных слуг лорда Винтера.
— Миледи, — Рональд упал на колени передо мной, — Прошу милосердия вашей милости за плохие новости, которые я привез.
— Встань с колен, Рональд, сядь в кресло, и выпей — я налила ему стакан эля, — Переведи дух, и спокойно расскажи что случилось.
— Ваш супруг, лорд Винтер, его мать, старая леди Винтер и ее камеристка леди Сандра умерли, два дня тому.
— А мой сын???? — вскричала я.
— Ваш сын жив! Он у кормилицы, которую лорд Винтер вместе с несколькими слугами отправил в поместье леди Сандры, которое он выкупил с месяц тому.
— Кто еще знает, где они?
— Кроме меня, пожалуй, только наш старый дворецкий.
— Понятно, старик Джон никому и ничего не расскажет даже под пытками. А кучер или конюх?
— Кучеру было приказано оставаться с кормилицей и он в том поместье, а конюхи в Винтер-холле не знали, куда они направляются.
— Понятно... кто-то из слуг умер тоже? Или пропал?
— Никто из слуг не умер, но пропали супруги, лакей Грегор и его жена, повариха Джейн, вы должны их помнить.
— Так, так... Хорошо.... Пока отдыхай, завтра с утра мы возвращаемся в поместье, — О тебе позаботятся!
И поручив Рональда заботам камеристок, я отправилась к капитану Йоменской Стражи сэру Генри. По счастью он пребывал у себя и тоже занимался бумагами.
— Добрый вечер, леди Шарлотта! Я всегда рад вас видеть, но вы чем-то встревожены. Что случилось?
— Да сэр Генри, случилось несчастье, но не здесь. И мне нужна ваша помощь.
Я кратко рассказала сэру Генри о том, что произошло в Винтер-холле.
— Хорошо, леди Шарлотта, я предоставлю вам шестеро своих людей, дабы вы могли провести расследование этой в высшей степени загадочной смерти. Вы когда планируете выезжать?
— Завтра, в шесть утра!
— Отлично, мои люди верхом и карета для вас будут готовы к этому времени.
Увы, как мы не торопились, мы опоздали. Когда я прибыла в поместье Винтер, в нем уже распоряжался какой-то нахальный молодой человек лет двадцати трех -двадцати пяти.
— Мадам, вы кто такая? И что вы делаете в моем доме?
— Что??? Господа йомены, немедля арестуйте этого самозванца.
Мой приказ был выполнен немедленно и без колебаний.
— Да как вы смеете!! — начал он возмущаться, — Я лорд Винтер!
— Вы никто! Потому что лорд Винтер — мой сын!
— Что??? А вы кто такая, мадам???
— Я Леди Шарлотта Винтер, законная супруга лорда Джеймса Винтера, урожденная Шарлота Баксон, Хозяйка Двора Ее Величества королевы Генриетты-Марии! И новый лорд Винтер — мой сын, родившийся в январе сего года!
— Мы подтверждаем это, — добавили Йомены Стражи.
— Боже, а кто же тогда умер???
— Да вы кто такой, что бы перед вами отчитываться?
— Я Джеральд Винтер, младший брат Джеймса. Я вернулся сюда, как только меня настигла весть о смерти матери, брата и его жены.... Но я рад, что хотя бы вы живы!
Понятно, старая как мир история Каина и Авеля! И я второй раз в нее попадаю! Но доказать я ничего не могу, Йомены Стражи нашли пропавших слуг уже мертвыми — кто-то их хладнокровно зарезал, заметая следы.
Я долго слушала витиеватые соболезнования моего, так сказать, деверя, но, в конце концов, мне это надоело, и я отдала команду:
— Джентльмены, выставьте этого непрошенного гостя за ворота!
Когда приказ был выполнен, Рональд сказал:
— Вы правильно поступили ваша милость, Джеральда выгнал за мотовство еще его отец. Вы же знаете законы и традиции: старший сын наследует землю и титул, второй идет служить королю, третий сын идет служить церкви, младшие братья получают при этом приличные деньги на обзаведения. Поскольку третий брат умер еще в детстве, то Джеральд получил деньги дважды, и дважды их промотал, и старый лорд его выгнал. Но Джеральд явился вновь, это было за пару лет до вашей свадьбы, и ваш супруг, поскольку старик отец к тому времени уже умер, снова дал своему младшему брату приличную сумму и пристроил на королевскую службу. Но и это не помогло, повеса и игрок вновь промотал все ....
Похоронив формальных и супруга со свекровью, и его возлюбленную несчастную Сандру, я побывала у нотариуса и шерифа, дабы оформить все по закону. Отдав слугам все необходимые приказы, я узнала у старого дворецкого, где находится новое поместье, и я направилась туда, дабы убедиться, что с малышом все в порядке, и он с кормилицей ни в чем не нуждается. Надо будет потом ему воспитателя найти и гувернера... Да, он не мой родной сын, но я чувствую свою ответственность за него, и не моя вина что он стал сиротой. И я терялась в догадках — почему сэр Джеймс так поступил со своим сыном? что-то подозревал и решил его обезопасить?
Когда вернулась в Лондон, я рассказала все королеве, не раскрывая впрочем никому, места, где живет юный лорд Джон Винтер. Я, конечно же, теперь стала богатой вдовой и потому еще более выгодной невестой — и должность при дворе у меня предмет мечтаний для многих, и до совершеннолетия лорда Джона, я вольна распоряжаться доходами от поместья, я не могу только продать его — но все это не радовало, и черная меланхолия овладела мной.
Философы, утверждающие: решение старой проблемы это только новая проблема, в очередной раз оказались правы...
Ее Величество Генриетта-Мария , видя мое состояние, предоставила мне отпуск до осени, дабы я смогла повидать дочь и избавиться от съедающей меня тоски. Винтеры были мне чужими, но их смерть ранила мне душу.
А через неделю я уже была в Париже и сообщила кардиналу Ришелье важные новости английской политики, особенно в той ее части, которая касается поддержки Англией бунтующей Ла Рошели.
— Итак, Ваше преосвященство, чтобы понять происходящее в английской политике начать придется еще со времен Джеймса I, с 1621 года. Почему отсюда? Да потому, что до этого парламент собирался только в далеком 1614 году. В 1618 году началась война в германских землях, и Джеймсу нужно было одобрение парламента (и финансирование), дабы в эту войну вступить на стороне протестантов. Надо сказать, что Джеймсом была проделана довольно большая подготовительная работа — он заключил соглашение с нашим королем Луи XIII, на что он согласился на союз в обмен на брачный договор принца Чарльза и Генриетты-Марии, а так же нанял на службу знаменитого протестантского генерала Эрнста фон Мансфельда.
Но, как оказалось позже, Луи и Джеймс расходились в сфере применения Мансфельда. Джеймс горел идеей отвоевать Пфальц для своего зятя Фридриха V Пфальцского, Луи же видел главной задачей Мансфельда действия в Голландии, в частности — помощь осажденной Бреде.
В результате два короля рассорились, и Джеймс запретил Мансфельду участвовать в военных действиях во Фландрии, Луи отозвал разрешение на высадку английских войск во Франции, которые должны были пополнить армию Мансфельда, и в конце января 1625 года армия новобранцев Мансфельда была выставлена без припасов в Соединенных Провинциях, где она зачахла и вымерла от болезней и голода, ничего не добившись.
Проблема была в том, что Джеймс под эти цели смог выпросить у парламента (и получил) 420 тысяч фунтов. Но, как мы видим, дело закончилось пшиком.
В марте Джеймс I умер, и на трон взошел тот самый принц Чарльз, который стал королем Чарльзом I. Чарльз был также одержим вступлением в войну против католиков, он и Бэкингем очень хотели организовать совместную военную и военно-морскую экспедицию против материковой части Испании. Поэтому Чарльз и Бэкингем побежали в парламент за деньгами, но произошел казус — ни король, ни герцог упорно не говорили сумму, какая им требуестя для этого. Парламент, устав от их соловьиных трелей, вызвал на слушание двух человек — секретаря Морского Совета и Главного Казначея флота. Казначей флота, Джон Кокс, был в курсе планов короля и фаворита и озвучил сумму в 489 тысяч фунтов. Секретарь Морского Совета был не в курсе, и назвал сумму в 85 тысяч фунтов. Депутаты были шокированы, ибо разброс между 85 тысячами и 489 тысячами фунтов — очень уж большой, сразу же короля попросили отчитаться об уже выделенных Джеймсу 420 тысячах, а так же отозвали свои ранние решения о выделении королю 280 тысяч фунтов, а Чарльзу на текущие расходы выделяется 25 тысяч, которые еще должны только собрать!!!
И тут.... в Лондон приезжает Генриетта-Мария . Когда новая королева прибыла в Лондон, и парламентариям показалось, что Чарльз решил пойти на значительные уступки английским католикам в рамках французского брачного договора. Поэтому вопрос о деньгах теперь прокатывался на всех заседаниях.
Узнав, что Палата Общин предложила королю всего 25 тысяч, Бэкингем попытался возобновить дебаты о субсидиях 8 июля. К этому времени, однако, многие члены парламента бежали из столицы, которая была охвачена одной из самых страшных вспышек чумы XVII века. Далекие от того, чтобы приветствовать вмешательство герцога, некоторые из тех членов, которые остались, рассматривали призыв Бэкингема о дополнительных деньгах не более чем циничную уловку использовать возможность решить вопрос о деньгах в, так сказать, "малом круге". Поскольку было ясно, что сейчас парламентарии денег не дадут, Чарльз отложил заседание на три недели. Через три недели новый виток обсуждений по финансированию привел только к нападкам на Бэкингема и упреков в том, что герцог узурпировал власть в королевстве. Ему вспомнили и неэффективное управление, и нападения берберийских пиратов, и воровство из королевской казны.
Когда Чарльз отмахнулся от этих нападок на фаворита и потребовал, чтобы Палата вместо этого обратила внимание на неотложный вопрос финансирования, Палата Общин ответила, что сделает это когда-нибудь "в удобное время", после чего парламент был немедленно распущен.
Но тут король получил приданное Генриетты-Марии (120 тысяч фунтов), и это позволило ему профинансировать рейд на Кадис, который закончился полным афронтом англичан. Более того, английский флот, которым руководил Бэкингем, по соглашению с вами, Ваше преосвященство в 1625 году уничтожил флот гугенотов из Ла-Рошели, то есть протестанты-англичане помогли нам уничтожить флот протестантов-французов.
В феврале 1626 года, когда открылась очередная сессия парламента, как вы думаете, что ответили депутаты на просьбы короля о деньгах? Парламент же и поднял вопрос о привлечении Бэкингема к ответственности за провал Кадисской экспедиции и действия против единоверцев.
Чарльз конечно мог бы немедленно распустить парламент, как он это сделал в августе 1625 года, но теперь ему так отчаянно не хватало денег, ибо он грезил идеями организовать вторую экспедицию против Испании, а это было бы невозможно без парламентского финансирования.
Поэтому он был вынужден сохранить парламент, который жаждал импичмента Бэкингему. Формальные обвинения были предъявлены герцогу 8 и 10 мая и сопровождались просьбой немедленно посадить его в тюрьму. Однако сильная поддержка Бэкингема была в Палате Лордов, которые не желали предпринимать такие решительные действия, пока не выслушают герцога в его защиту.
8 июня Бэкингем подробно опроверг все выдвинутые против него обвинения, а на следующий день Чарльз, вовсе не настаивая на том, чтобы лорды приступили к судебному разбирательству, предупредил нижнюю палату, что, если она сейчас не обратит свое внимание на снабжение, он будет вынужден "принять другие резолюции". В ответ Общины заявили, что вести разговор о субсидиях они будут только после того, как Бэкингем сядет в тюрьму.
