Некрасавица и чудовища

А фейри в очередной раз удивился. Наверное, он считал, что думать людям о столь высоких материях не положено. Мы же примитивные твари. Нет, я не в обиде, в большинстве своем и во многом мы таковы, но порой умеем подниматься над собой. Легко и просто быть изначально великолепным, неимоверно трудно превратить себя во что-то большее, чем прямоходящая обезьяна с палкой в руке.

Каша была съедена с тем же проворством, что и прежняя порция, философская беседа завершена, энергия восполнена и пришло время очередной коллективной попытки отпереть врата узилища. И пора бы, а то за окнами окончательно стемнеет и ни на какие подвиги, кроме свидания с подушкой, меня не потянет. Я не жаворонок, который с закатом солнца мгновенно отрубается и с его восходом вскакивает, будто ему пониже спины стимулирующего пенделя отвесили, но и не сова, готовая всю ночь провести за любимым делом. Я — голубь, если ориентироваться по градации биоритмов. То есть, в умеренно утреннее время встаю и в нормальное вечернее ложусь.

Поставив очередную кашу в микроволновку, я понюхала рукав футболки. Кажется, запахом гречки пропиталось все, начиная от одежды и заканчивая волосами. Не самый неприятный запах, но лучше пахнуть какой-нибудь вкусняшкой, вроде булочек с корицей, чем просто кашей и как каша.

— Что, людь, боишься, съедим тебя? — бросил шпильку Гилселай.

— Подавитесь, — огрызнулась я, захлопывая дверцу микроволновки, и заводя таймер, — а если съедите, забавно вам будет коротать жизнь на Земле неполным составом без шанса обнаружить путь домой.

Нарисованная с большими допусками на чернушные предположения перспектива не вдохновила нелюдей. Фэт же и вовсе из серьезного стал мрачно-сосредоточенным и повеяло от него чем-то обреченно упрямым. Кажется, фейри тоже полагал такой наихудший исход одной из ветвей вероятности, но прилагал максимум усилий, чтобы проложить другую дорогу и не для себя, почему-то на себя он махнул рукой, а для тех, кто являлся его райдэлем.

Глава 14. Иссель

— Хватит пустой болтовни, к камню, — велел Реос, и все молча пошлепали в комнату. Как-то ни у кого, даже у призрачного фейри, желания спорить с командиром и острить не возникло. Весьма вероятно, тоже уловили его состояние.

А я... Может, грубость чуток и покоробила, но фейри — это фейри. Вежливо-предупредительным Реос Квадэ не станет, а если станет, тогда сразу станет ясно, что с ним что-то очень не так.

Зато раньше сядешь, раньше выйдешь. Надо вытаскивать следующего узника или узницу. Вопрос про пол заблаговременно можно не поднимать, все вполне будет видно. Больше я впросак, как с синими близняшками не попаду.

К тому, что эти красавцы страшные рассекают голыми, одетыми только в волосы, я поразительно быстро успела привыкнуть. Слишком они слишком, потому неловкости сильной нет, просто ожившие 4-д картинки. Да и от них интереса ко мне ни на процент нет, даже от непредсказуемого Гилселая. Ему просто интересно чувствовать прикосновения живого и живого касаться. Так что можно спать спокойно. Максимум тискать начнут, как подушку.

Все столпились у серванта перед камнем-ключом. Помня, что проводником всего этого безобразия в добровольно-принудительном порядке назначена я, протянула руку и накрыла камешек, надеясь, что сейчас обойдемся без кровопускания. Реос и Гилселай положили пальцы поверх моей ладони. А вот парочка синих ежиков опустила руки на плечи фэта. Ага, раз они члены райдэля, то такой телесных контакт делает их участниками ритуала и батарейками процесса. Пусть отрабатывают съеденную кашу. А у Гилселая привилегированное положение из-за его призрачной натуры. Что-то он тоже выдает на гора, не осязаемое простыми смертными.

В этот раз потоки текущей энергии ощущались немного по-другому. От фэта шел единый, но словно сплетенный из четырех. Наверняка, я так почувствовала Гилселая, Дейсаля и Фейсаль.

Энергия ушла в камень, как вода в раскаленный песок. Но все равно оказалась канатом, за который кто-то ухватился. Я снова дернула на себя, и незримая связь натянулась и все повторилось. В том числе удар под дых и ощущения тяжести повалившего меня тела. Всего одного! Только теперь я уяснила четко — женского тела. Таких вторичных признаков у мужчин не бывает. У настолько тощих женщин тоже не должно было бы быть, однако же, беловолосая с яркими серебристыми и зелеными прядками красотка, распластавшаяся на мне, четко свидетельствовала: не должно, но есть. Валялась в отключке, дышала в ухо, щекотала мою щеку своими длинными ресницами. Дюймовочка из старого мультика от зависти безостановочно грызет семечки из запасов жениха-крота.

— Иссель, — с толикой облегчения (у нас получилось!) резюмировал Реос, как я понимаю, назвав имя освобожденной узницы. И, кажется, его мрачный настрой стал чуть-чуть светлее.

Гилселай уже привычно хмыкнув, стянул с меня спящую особу. Я встала, потирая ребра. Перелома или ушиба не случилось, просто меня чувствительно приложило. И почему-то малость шумело в ушах, будто при резком изменении давления.

— Да уж, — выдохнула я. — хорошо еще, что выдающиеся формы вашей разноцветной дивы, сработали, как подушка безопасности. А то об эти кости и поцарапаться можно.

— Завидуешь? — прищурился Гилселай.

— Ага, — согласилась я, — у меня так четко прокрасить прядки никогда не получалось даже в парикмахерской.

Призрак свел брови и заткнулся, чем-то озадачившись.

— Отдыхай, людь, — проявил невиданное великодушие фэт. Ну да, энергии для второго захода ни у кого из фейри не осталось, ушла в нуль. У меня, может, тоже, отсюда и шум в ушах?

— Мы накормим Иссель твоей кашей. Потом она станцует под луной, — чуть мечтательно продолжила Фейсаль, словно это зрелище было для нее сродни какому-нибудь феерическому шоу супезвезды.

— А ей каша точно на пользу пойдет? — засомневалась я, припомнив, как фейри всей толпой осторожно дегустировали продукт, прежде чем взялись за еду.

Гилселай снова тихо рассмеялся и напомнил, проронив всего одно слово:

— Покровительница.

— И что с этого высокопарного слова — следствия банального недоразумения? Крибле-крабле-бумс и условно съедобное людское блюдо становится питательным и полезным для вас?

— Ты сказала, — чуть склонил голову на бок призрак и скривил губы в неизменной саркастичной улыбочке.

— В добрый путь, — пожала я плечами, покосилась на раскинувшуюся на ковре красотку. Вот ведь ее стаскивали почти небрежно и так же небрежно укладывали, а выглядит, как модель после общения с когортой стилистов, визажистов и прочих -истов! Одно слово, фейри! Пожав плечами, как и призрак, я ушла в душ.

Все-таки теплая вода и гель для душа с вкусным ароматом очень сильное средство умиротворения. Люблю фруктовые ароматы, какао, шоколад. Запертая дверь, пусть я умом понимаю, что выломать ее — дело секунды, создает иллюзию уединения и безопасной отгороженности от всего мира.

Потому вышла я в клубах пара, сонно-умиротворенная и заснула быстро, даже не переживая, что за стенкой о чем-то своем чирикают мифические создания.

Правы философы, человек ко всему привыкает, к хорошему, к плохому и, оказывается, к волшебному тоже. Вот и я, не прошло и нескольких суток, привыкла к соседству чуда. Главное, не подсесть на него, как на наркотик, а то ломка будет страшная. Ведь новой дозы раздобыть будет неоткуда.

Снилась мне какая-то абстракция и музыка, что удивительно, потому что раньше такого не случалось. Инструментальную музыку я как самостоятельный жанр для личного удовольствия не воспринимала в принципе. Мои меломаны, я про семью, обычно удивлялись, пробовали приучить слушать хоть что-то от признанной классики до редкого и удивительного, да без толку.

Наверное, медведь, по моим ушам потоптавшийся, был очень крупным экземпляром. И ни личный пример, ни три попытки сдать меня для опытов в музыкальную школу, успехом не увенчались. Вот на кой это династии архитекторов-строителей понадобилось, до сих пор не понимаю. Возможно, свои нереализованные хотелки через мою жалкую тушку воплотить пытались? Но не срослось. Я всеми копытами отбивалась от того, к чему не лежала душа. И пусть я зарабатываю более, чем скромно, зато мне уютно жить. Я бы и пушистого котейку для пущего уюта завела, да аллергия на кошачью шерсть зловеще погрозила пальчиком и перечеркнула благие намерения. Так что все котейки остались лишь плюшевыми игрушками и милыми картинками на телефоне.

Сон, в который органично вплетались музыка, стал дополняться запахом свежей зелени, как будто рядом косили траву или она росла с повышенной весенней интенсивностью. Это на стыке лета и осени!

Я тихо чихнула и открыла глаза. В спальне у окна, из которого струился лунный свет, танцевала свежеизвлеченная из узилища тощая, но грудастая фейри с мелированными прядками. Она буквально парила на маленьком пятачке в комнатке, а казалось, танцевала в бальном зале, одетая в роскошное платье из серебристого света. И каждый ее жест, каждый шаг звучал, как нота или созвучие.

А на подоконнике, где у меня росла зелень на салатики, теперь царили джунгли. Даже летом такого не было в парниках на даче, а тут все заколосилось так, что просто ой. Или ой-ой-ой!

У двери стояли все остальные фейри и пялились не на меня, ясное дело (чего на меня смотреть, я не кино и цветы на мне не растут!) А на нее с чем-то близким к восторженному умилению.

— А можно танцы и песни устраивать в другой части квартиры? Мне завтра на работу, я выспаться должна.

Иссель замолчала, остановила танец. На секунду другую стихла, но не исчезла совсем и музыка, звучащая неизвестно откуда. Развернувшись ко мне и виновато улыбнувшись, фейри ответила:

— Нет.

— А что так? — брякнула я вопрос. Наглости и напора, который пер из Гилселая, в тоне танцовщицы не чувствовалось. Ей просто было надо то, что она делает и именно здесь, но почему, для меня оставалось неясным.

— Я пока слишком слаба, чтобы прорастить достаточно трав для райдэля без близости к покровителю, — растолковала метафизическую подоплеку танцев в спальне красотка.

— И зачем им так спешно потребовался салат этой ночью? — я с подозрением уставилась на фейри. Кажется, заключение в узилище не прошло без последствия для психики творческой натуры танцовщицы. Банально кукушка поехала.

— Мы должны напитаться силой, чтобы открыть врата узилища. Так они распахнуться быстрее. Каша, сваренная тобой хороша, но ростки к ней будут лучшим дополнением, — улыбнулась Иссель, сорвала ветку укропа и довольно зажевала ее, а вторую протянула мне.

Нет ничего более романтичного и полезного, чем есть ночью укроп, так что ли? Ох уж эти фейри. Лучше бы она землянички вырастила или топинамбур. Ладно, клевещу на трудолюбивую красавицу, которая вовсе не двинулась по фазе. Откуда у меняв доме рассаде ягод и экзотических растений взяться? Не сажала я их отродясь.

Иссель же нужно было много и быстро, потому трава рулит. А если энергия нужна срочно, то и ночную побудку стоит простить. Все, что у меня в горшочках мало-помалу росло, в бурный рост поперло. Задумавшись, я сунула в рот веточку и изумленно приподняла брови. Кто бы мог подумать, что укроп бывает таким сочным, ароматным, невообразимо вкусным. Я бы еще рукколу, петрушку и листвой салатик попробовала, а лучше поутру нашинковала в греческий. Но моим гостям трава сейчас куда нужнее.

— Если выросло все, что нужно, забирайте горшки, чтобы урожай собрать, питайтесь, а я все-таки лягу спать, — попросила я. — Утром встану, семена найду и сможете новую порцию вырастить.

И меня даже послушали. Убрались вместе с горшками из комнаты, ухитрившись не сломать ни одного ростка-гиганта. Заснула я так, будто укроп был выращен со снотворным эффектом. Но зато выспалась и вскочила с кровати навстречу солнцу, а не с желанием спрятать лицо в подушку и повернуть время на десяток часов назад, как порой случалось, если просыпалась разок-другой ночью.

Подошла к окну, не накидывая халата (пока еще в квартире тепло), полюбовалась на пушистые редкие облачка, золотые лучики, посмотрела вниз и охнула.

Внизу нагло зеленел, будто встречал май, а не начало сентября, газон. Молодая трава бесцеремонно раздвинула темные, начавшие чахнуть и изрядно пыльные куртины. Теперь внизу все было нежно-зеленым, сочным как весной.

Вот тебе и танцы под луной. И это при всем при том, что основное воздействие шло на ящики и горшки подоконника. А это внизу — так, незапланированный побочный эффект.

Но тот, снотворный эффект, срубивший меня, кажется, тоже имел место быть. Я громко не топаю и не играю марши поутру, потому то, что гости мои спят, поняла не сразу. Тихо и тихо, а они в гостиной всей компанией на ковре дрыхли вповалку, как выводок котят или щенков. Очень больших.

Горшки с зеленью на подоконнике кухни стояли с невысокой (в ладонь) порослью. Наверное, много раз подряд растить травку вредно, а, может, у Иссель больше не было сил на садово-огородные работы. Я, как и обещала, слазила в нижний ящик стола и выложила рядом с горшками несколько пакетиков с семенами: петрушка, укроп, руккола, базилик.

Глава 15. Танцы бывают разные

Поскольку фейри на работу спешить не нужно, а новая попытку открыть узилище намечена на вечер, никого будить не стала. Бросила картошечки с собой, напластала вареной колбаски, прихватила помидорчиков и ушла.

У подъезда было шумно. Вечная кляузница Воротынцева атаковала старшего по дому Трасикова, требуя дать ответ, почему прокладку городской теплотрассы вдоль дома сделали без согласия жильцов.

Николай Семенович, возвращавшийся с утренней пробежки, отбивался как мог, только что шведские палки в ход не пустил, но, кажется, еще немного, и это крайнее средство будет задействовано.

— Вот, Лиза, ты тоже видела траву со стороны первого подъезда!? — набросилась на меня Воротынцева, придерживая Трасикова за локоть, чтобы не сбежал тишком.

— Еще бы, — с готовностью закивала я. — Аномально-теплая погода стоит! У нас на даче по второму кругу клубника цвести пошла, даже две ягоды красные сорвали.

— А газон? — растерялась склочница, под давлением фактов.

— Солнечная сторона, — пожала я плечами, давая логичный вариант ответа, потому что в сказку про ночной танец фейри пенсионеры точно бы не поверили, а вот в погодные аномалии — легко. — Безветренный участок.

Объем благодарности во взгляде старшего по дому измерению в действующей системе координат не подавался. Хватка сплетницы ослабла и Трасикову удалось благополучно смыться, не пуская в ход шведские палки. А то нашу кляузницу попробуй тронь, жалоб во все инстанции настрочит вдохновенных, да столько, что пожалеешь не то, что о сопротивлении, но и самом факте собственного рождения.

Пока Воротынцева переваривала новости, я успела завернуть за угол и быстрым шагом уйти со двора. На работе хорошо, у нас скандалов не бывает. И книги есть! Много! Работа, конечно, тоже есть, но детки не на постоянной основе, как у учителя, а дозированно — это почти всегда удовольствие. Они же приходят не потому, что их заставили, а большей частью из интереса или по необходимости, когда нужна помощь, а тут уж обычно они вежливы, хоть и просят, порой, такое, что прикладываешь максимум усилий, чтобы не расхохотаться в голос.