У попа была граната

Книги не горят

Собственно говоря, я никогда не верил в существование машины времени. Не верю и сейчас, но история, которая произошла со мной, до сих пор оставляет смутное чувство, что все, что произошло, мне просто приснилось, а аппарат, который у меня в руке — это просто изобретение талантливейшего инженера — и не больше.

Но давайте все по порядку. Лет примерно пять назад мне начали сниться удивительные сны. Будто бы я путешествую во времени и обязательно встречаюсь с самыми прославленными людьми тех времен. И все так натурально снится, что в это просто трудно верить, и трудно не верить.

И что еще интересно. Сны мне всегда снились тогда, когда я одетым спать ложился. Ну, по причине сами знаете известной — от усталости, сил не было раздеться. То есть голым я никогда в тех снах не появлялся. Вы не подумайте, что я человек поведения нехорошего. Нет, я вполне интеллигентный человек, но иногда и урабатываешься как следует.

И сны были очень четкими, как будто я все руками трогал и все слышал. Но ни к кому не подходил, так как, знаете ли, очень было бы странно во времена Александра Сергеевича Пушкина появиться на Невском в костюме однобортном, сером, белой рубашке с воротником "апаш" и красного цвета галстуке, не затянутом по-чиновьичьи. Без сюртука и цилиндра. Нонсенс. Поэтому и приходилось держаться в тени вдали от посторонних глаз.

В реальность происходящего я начал верить только тогда, когда во сне исполнилась моя детская мечта. Мой обидчик, который неоднократно отбирал у меня десять копеек, данные мамой на кино, даже и сейчас при встрече снисходительно поглядывал на меня, хотя прошло уже лет двадцать с тех времен. И я во сне оказался в своем детстве, на дорожке, ведущей к кинотеатру. И мой обидчик с протянутой рукой:

— Давай сюда деньги!

И я, зажав в кулачке эти десять копеек, бросился на своего врага, как в атаку. Я сбил его с ног, упал на него и бил кулаком по его лицу, пока он не заплакал крупными слезами и не стал говорить о том, что у них в семье денег еле хватает на питание и на кое-какую одежду, а он тоже человек и ему тоже хочется посмотреть кино.

— Подожди меня здесь, — сказал я, и бегом побежал домой.

— Мам, дай еще десять копеек, хулиганы у меня деньги отобрали, — сказал я.

Попричитав, мама все-таки дала десять копеек. Много это или мало, но булка серого хлеба стоила четырнадцать копеек, а на булку в течение суток могла кормиться вся наша семья.

Мой обидчик стоял и ждал меня.

— Пошли, — сказал я, — кино скоро начнется.

Проснувшись, я не обратил внимания на то, что у меня болело под правым глазом, а к обеду там появился довольно приличный фингал. Но зато я прекрасно помню фильм. "Это безумный, безумный, безумный мир". Я впервые почувствовал, что есть в мире и другая жизнь с красивыми людьми, удивительными автомобилями и людям не надо бояться того, что придут хмурые люди в кожаных пальто и сделают тебя сиротой при живых родителях во имя построения нового и светлого будущего.

По пути на работу я встретил бывшего обидчика, который дружески меня поприветствовал и спросил, где я этот "орден" заработал. Такой же фингал был и у него, и он сказал, что совершенно не знает, когда в последний раз дрался, но у него такое ощущение, что этими ударами мы обменялись еще в детстве, а заболело только сейчас.

Он был настолько прав, что я начал сомневаться в том, что я спал. Но доказать я ничего не смог. Был бы фотоаппарат цифровой, чтобы все это сфотографировать. Сказанул, конечно. Это в начале шестидесятых годов в СССР цифровой фотоаппарат?!

Как бы то ни было, но в дни усталости я стал класть в карман диктофон. Так, на всякий случай.

И вот снится мне, а, может, и не снится, но стою я ночью около дома, окно открыто, на столе и на стенах в канделябрах свечи, сидят люди во фраках и один человек, небольшого роста, со светлыми курчавыми волосами рассказывал:

"... Он прятался целую зиму, но весною не мог не погреться на солнышке, пробрался в Летний сад и сел на скамью. Вдруг услышал он: "Идет государыня!" — вскочил, схватился за костыли, хотел бежать и не мог. Императрица завидела его, ласково подозвала к себе и спросила с участием, кто он, где ранен и т.д. Узнав же, что он адъютант Румянцева, пригласила к обеду и раз навсегда на все придворные собрания. Осчастливленный сын немецкого пастора, получивший в публике название хромого майора, воспользовался царскою милостью, за которою последовало и благоволение всех знатных и придворных (вероятно, с поговоркою: il gagne a etre connu)*, сделался светским человеком, стал разъезжать по первым домам и играть в карты очень счастливо. Тогда играли в азартные игры не только в частных домах, но и на придворных балах и маскарадах. Это продолжалось и в первые годы царствования Екатерины II. Однажды, в придворном маскараде, Фрейгольд держал банк. Подходит женская маска, одетая очень просто и не очень опрятно, и ставит на карту серебряный рубль, Банкомет возразил сухо: "Нельзя ставить меньше червонца". Маска, не говоря ни слова, указала на изображение государыни на рубле. "К ней всякое почтение, — сказал Фрейгольд, поцеловавши портрет, — но на ставку этого мало". Маска вдруг вскричала: "Vabanque!" Банкомет рассердился, бросил в нее колодою карт, которую держал в руке, и, подавая другой рубль, сказал с досадою: "Лучше купи себе новые перчатки вместо этих дырявых". Маска захохотала и отошла. На другой день Фрейгольд узнал, что это была Екатерина. "Хорош ваш хромой майор! — сказала она одному из царедворцев. — Чуть не приколотил меня!" И майор после этого вошел в большую моду. В 1764 году он женился..."

Это все было записано на диктофон и расшифровано мною в вышеизложенном виде. Я стал искать по фамилиям, по ситуациям, где это могло произойти и, о чудо! почти дословно нашел это в воспоминаниях Николая Ивановича Греча, опубликованных в С-Петербурге в 1886 году в шикарном издании А.С.Суворина.

Вот тогда я и поверил, что могу перемещаться по времени. Диктофонная запись — лучшее этому доказательство. Есть у меня и прижизненные цифровые фото того же Н.И.Греча, А.С.Пушкина, Дантеса, Дельвига, Бенкендорфа, но я никому их не показываю, потому что в это никто не поверит, а доказательство их подлинности может привести в кинику для лечения душевных волнений.

Путем собственных умозаключений я понял, что могу перемещаться в то время, которое мне в какой-то мере известно по книгам. А в то время, которое мне неизвестно, я проникнуть не могу. То, как описано наше будущее в современных фантастических романах, никак не реализовывалось в моих перемещениях. Я заглядывал в наше будущее, но не более, чем на десять лет и в районы, находящиеся в стороне от моего места жительства, чтобы не встретиться с собой даже случайно: зачем знать то, что будет со мной в будущем. Пусть будет, как будет.

Но один раз я попал в далекое будущее. Насколько оно далекое, я так и не понял, но в том месте, где я жил, стоял современный мегаполис, застроенный высотными зданиями с зеркальными стеклами. Над дорогами проносились бесшумные автомобили, а в прозрачных каналах, напоминающих артерии огромного организма, передвигались люди, одетые в целом так же, как и мы. Небольшое количество людей шло по тротуарам около домов. Невидимое солнце, отражаясь от зеркальных окон, ярко освещало зону тротуаров. Я видел кафе, магазины, слышал голоса людей, негромко беседующих друг с другом, но что-то было не так. Не было того стремительного ритма жизни, который окружает нас в нашем времени. Мы все куда-то бежим, к чему-то стремимся, что-то не успеваем, что-то упускаем и над нами висит чувство постоянной неудовлетворенности. Вот этого чувства у меня и не было. Было такое же умиротворение, когда я слушал рассказ Н.И.Греча в компании обывателей и литераторов конца девятнадцатого века. Никто и никуда не спешил. Жизнь была подчинена биениям человеческого сердца. Вероятно, это и есть симбиоз человека и окружающей жизни.

Я чувствовал, что не могу бесконечно находиться здесь. Нужно что-то взять, чтобы запечатлеть это в сознании и добавить то, что можно прочитать в книгах. Книги не горят, и они никуда не исчезнут.

Люди говорили на таком же языке, как и я, и мне показали ближайший книжный магазин. Я не увидел фолиантов и разноцветных обложек, заполняющих лотки уличных продавцов и полки книжных магазинов. За небольшим столиком сидела миловидная девушка с отсутствующим лицом и чему-то улыбалась. Я негромко кашлянул.

— Извините, — сказала девушка, — я слушаю вас.

— Какие книги у вас есть? — спросил я.

— Любые — с улыбкой ответила девушка.

Я сделал жест рукой, как бы показывая на несуществующие книжные полки. Девушка в ответ приподняла экран монитора, который вначале мне показался тоненькой книжечкой, лежавшей на столе. Показывать свое незнакомство с техникой я не стал и попросил девушку подобрать что-нибудь по ее вкусу.

Вынув из стола цилиндрик, размерами напоминающий клеящий карандаш, девушка стала вкладывать в него прозрачные диски, размером с пятидесятикопеечную монету выпуска после 2000 года. По-моему, десятка три их вместилось в цилиндр. Поглядев на меня, на мою одежду, на мой, вероятно, не от мира сего взгляд, девушка показала на экранчик в верхней части цилиндра, где было написано название книги, приложила палец к экрану и сказала:

— Только, пожалуйста, не читайте на ходу.

Я взял цилиндр и вышел на улицу. Немного погодя, я приложил палец к экрану и:

"Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина. Первый из них, одетый в летнюю серенькую пару, был маленького роста, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на хорошо выбритом лице его помещались сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе. Второй — плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке — был в ковбойке, жеваных белых брюках и в черных тапочках.

Первый был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз, председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой МАССОЛИТ, и редактор толстого художественного журнала, а молодой спутник его — поэт Иван Николаевич Понырев, пишущий под псевдонимом Бездомный".

Убрав палец с экрана, я понял, что только что был в Москве в Булгаковские времена, и только что чуть не стал непосредственным участником всех описываемых событий.

— Книги не горят, — подумал я, приложил большой палец к экрану и вместе с писателями бросился к пестро раскрашенной будочке с надписью: "Пиво и воды".

Крышу снесло

Все крыши остались на месте. Не было никакого цунами или торнадо с ласковыми женскими именами. Был просто строительный бум. И все было бы шито-крыто, если бы главный герой рассказа не заложил сам себя. А уж если ты сам себя заложил, то огреби лопатой все, что ты заслуживаешь.

Во времена оно специализированные магазины представляли собой одноэтажную коробку, пристроенную к какому-либо высотному зданию, не выше девяти этажей, имели большие окна и достаточно сносное торговое оборудование. Просторный торговый зал, в котором не нужно толпиться у прилавка, а просто постоять в очереди к одному кассиру у пяти касс, были верхом торгового обслуживания.

Когда пришли новые времена, магазины повысили свою этажность и ассортимент товаров. Но так как этажность создавала неудобства гражданами в пристроенном к магазину жилом доме, то владельцы магазинов просто выкупали квартиры, которые закрывались надстроенными этажами.

Магазины тоже не могли расти вверх до бесконечности. Где-то они останавливались. Как правило, на уровне третьего этажа, чуть-чуть не доходя до балкона четвертого этажа.

Этот случай мог и не произойти, если бы надстройщики магазина "Океан" все делали по закону. Получив разрешение на реконструкцию крыши, они ее реконструировали, поместив под нее еще два этажа. Квартиры на втором и третьем этаже были заблаговременно выкуплены, а владельцу балкона было предложено решить вопрос путем безвозмездной пристройки к балкону зимнего сада на крыше магазина размером пять на четыре метра, куда будут подведены электрическое освещение и отопление.

Предложение неплохое, если учесть, что это все бесплатно, а на плоской крыше с видом на набережную и на старинную сибирскую реку ты будешь единственным владельцем зимнего сада и вся площадь крыши к твоим услугам, как для твоего личного отдыха, так и для приема гостей любого уровня в достаточно экзотичных условиях.

Поставьте себя на место человека, которому сделано такое предложение и подумайте о том, какие дополнительные условия вы бы поставили строителям для устройства вашего зимнего сада? Не стесняйтесь, ведь это все бесплатно. Просто возьмите ручку, бумагу и напишите все, что вы хотели иметь вместе с зимним садом. И для чистоты эксперимента не читайте то, что будет написано дальше. Потом вы сравните все, что написали вы, с тем, что написал "владелец" крыши.

Написали? Не подглядывали? И отличненько, а сейчас сравним тексты.

"Зимний сад размером десять на десять метров, пристроенный к балконной двери. Крыша куполообразная. Остекление из пуленепробиваемого бронестекла с тонированием. Раздвижные двери из стеклопакетов с выходом на реку. Установка стеклопакетов из бронестекла во всей квартире и пятьсот тысяч рублей компенсации за причиненные неудобства".

Прочитав послание, владелец магазина сказал:

— Да лучше я заплачу штраф в тридцать тысяч рублей, чем буду идти на поводу у этого хапуги.

И сделал двадцатисантиметровый козырек над балконом человека, которому предлагали сделать зимний сад.

А как бы все хорошо получилось.

Пиво

История эта совершенно не смешная, хотя все смеются, когда я её рассказывал.

Случилось это в те времена, когда боролись с пьянством и алкоголизмом, хотя в те времена пили намного меньше, чем сейчас, когда с алкоголизмом уже не борются.

В те времена для того, чтобы уменьшить потребление спиртных напитков, стали создавать пивные-автоматы, в которых за десять копеек страждущей душе наливался стакан пива. Это не кружка пива в пол-литра. Как правило, после двух-трех кружечек душа требовала чего-то посущественнее — колбаски колечками, черного хлебушка и водочки беленькой со слезой. Это можно делать, потому что вино на пиво — это диво, а пиво на вино — это... Кто знаком с рифмой, тот поймет, что я имел в виду.

Все пивные-автоматы автоматически отключались в семь часов вечера. Щелк — и наступала пора трезвости в отдельно взятом городе Советского Союза. Но когда дело связано с техникой, то во всех правилах имеются исключения. Так случилось и в тот знаменательный день.

Ровно в восемнадцать часов сорок пять минут в пивной-автомате N 45 что-то случилось: пиво без остановок стало литься в подставляемые стаканы, не требуя заветных десяти копеек. Ошалевшие мужики стали заполнять содержимое своих желудков дармовой мальвазией, не в силах справиться со свалившихся на них счастьем. Кто помозговитей, выскочил на улицу за подмогой, чтобы к тому времени, как подойдет очередь, на извечный вопрос: "Душа, примешь?", душа благосклонно кивнула головой, принимая очередной стакан.

Весть о халяве с быстротой молнии пронеслась по микрорайону. Рабочие, бомжи, интеллигенты, свободные от учебы студенты устремились к заветной точке, возможно, принадлежащей Бермудскому треугольнику.

Теоретически мы знали, что такое коммунизм, но с коммунистическим принципом распределения пива столкнулись впервые. Принцип — "каждому по потребности" понравился всем. Пробило семь часов, но пиво не перестало литься. Вновь прибывающие люди уже приходили с трех или пятилитровыми бидонами, но этих хапуг пинками выпроваживали из нашего коммунистического будущего: налил стакан и вали отсюда. Кто-то принес вяленую рыбку, и ее маленькие кусочки бесплатно раздавались пивопотребителям.

Счастье строителей коммунизма продолжалось недолго. Где-то в начале восьмого часа вечера в кранах счастья раздалось шипение, и пиво прекратилось литься. Как? Кто посмел? Пиво давай! Стуки кулаками в автоматы ничего не дали. Из дверей подсобки вышел мужик в спецовке и сказал:

— Пиво в емкостях закончилось. Можете не стучать, идите в другое место.

Слова должностного лица были восприняты как приказ пользоваться тем, что является общественной собственностью. Ближайшая пивная-автомат была недалеко. К утру, когда приехала милиция, было разгромлено шесть пивных-автоматов, в которых были выпиты все запасы пива.

Стрелочником оказался механик из первой пивнушки-автомата, который никак не мог остановить автоматику и отправивший всех забулдыг в другие пивные заведения.

Механику по-серьезному дали два года исправительных работ, а участников пивного похода не нашли, потому что они разбрелись, кто куда, не помня, где они были и что делали. Трезвым был только один механик, который помнил, что он делал и что говорил.

Вот и выбирайте ответ на гамлетовский вопрос: пить или не пить?