Деньги не пахнут 2

  Место оказалось почти во главе стола — рядом с Добби и Гонсалесом. По правую руку — сотрудник из розницы. Розница? Не технарь, не инвестиции. Но если его посадили так близко, значит, причина весомая.

  Если Джуди и правда ищет таланты, это уже след. В памяти пробежал список богатейших семей, чьи корни в розничной торговле. Всего два имени всплыло. Оба — на вершине. Первое — Уолтоны, владельцы мировой империи супермаркетов. Номер один. Второе — чуть пониже, но всё равно в тройке лидеров....

  — Мама, можно принести вино? — голос Джерарда выдернул из мыслей.

  — Вино? Оно уже на столе...

  — Но случай-то особый. Такое событие требует особенного вина.

  Джуди подняла бровь, потом медленно кивнула. Джерард направился не к двери, а прямо сюда.

  "Да ну, не может быть..." — кольнуло в груди.

  Но Джерард остановился прямо напротив, положив ладонь на плечо:

  — Слушай, дружище. Поможешь выбрать бутылку?

  Странно. Ни словом не обмолвился за весь тур, а теперь это.

  — Я в винах не разбираюсь, — выдавилось.

  — Не беда. Я-то разбираюсь. Просто нужна компания.

  Джерард повернулся к Рейчел, натянуто улыбнулся:

  — Ты не против? Он же просто друг.

  Чёрт. Он знает.

* * *

  Пустой, гулкий коридор. Каменные стены тянулись вдаль, словно холодные ребра гиганта. Воздух отдавал сыростью и тонким запахом старого дерева, пропитанного винными испарениями. С потолка свисали тусклые лампы, редкий свет которых рвал тьму на куски.

  Шаги гулко отражались от стен — тяжелые, отмеренные, будто удары маятника. Впереди двигался Джерард. Его спина казалась еще шире в этой тишине.

  — Но почему ты....

  — Просто так.

  Ответ прозвучал сухо, обрубленно, как удар молотка о доску. Даже не ответ — отрезание разговора. За ним тянулась тишина, густая, вязкая, как смола. Ни слова больше. Только шаги.

  Топ.... топ.... Пятки стучат по камню, будто кто-то отбивает хмурый ритм. Всё это казалось игрой. Холодной, расчетливой. Джерард специально тянет паузу, давит молчанием, как плитой. Проверяет выдержку, взвешивает, где дрогнет. Но откуда он узнал? Как вычислил? Вопрос жег изнутри, но удивления не было — с самого начала приходилось учитывать риск разоблачения. Даже готовиться к нему. И всё же... намек Рейчел о каком-то "испытании" многое объяснил. Теперь поведение Джерарда стало понятнее. Давление — часть игры.

  В голове медленно складывались обрывки мыслей, как черепки на холодном полу.

  Если это ритейл...

  Среди первых десяти богатейших семей только одна связана с торговлей. Семейство Маркиз. На момент смерти они занимали третье место в США. Полтора триллиона долларов. Сумма, от которой кружится голова. И главное — на чем держится их состояние? Конфеты. Шоколад. Абсурдно просто. Люди пожимают плечами, узнав об этом: ну сколько можно заработать на сладостях? Но корпорация n&n Chocolates — это их детище. Гигант, известный всему миру.

  И у него странная черта: компания полностью частная. Сто процентов акций принадлежат основателям. Ни одного цента на бирже. Для такой махины — почти безумие. Выход на рынок дал бы им миллиарды внешних вливаний. Но семейство Маркиз громогласно заявило: "Никогда не станем публичными". На этом всё. Дальше — только догадки и слухи. Секретность, доведённая до мании. Ни отчетов, ни открытых данных, ни утечек. Целая империя, укрытая за плотной завесой тайн.

  Может, это и натянуто. Возможно, мысли ушли слишком далеко. Лишь несколько пунктирных связей, натянутых до предела. Но.... Есть вероятность. Пусть мизерная. Один процент. Рейчел как-то обмолвилась, что её брат работает в Вирджинии. Там же находится штаб-квартира Маркиз. Если хоть часть догадки верна... это семья, которую нельзя упустить. Ни при каких обстоятельствах.

* * *

  Винный погреб. Проходили его раньше, мельком, во время экскурсии. Тогда взгляд скользнул по входу, и всё. Теперь Джерард ведет всё глубже, вглубь каменных недр, где воздух густеет ароматом старого вина, дерева и легкой прелости. Где-то капает вода. Каждая капля — как медленный отсчет. В конце коридора, словно тупик, одинокая дверь. Стальная, матовая, с тонкой полоской света под порогом.

  "Подтверждение личности"

  Щёлк! Замок отозвался глухим металлическим звуком. Дверь дрогнула.

  После того как пальцы коснулись холодной панели и сканеры проверили отпечатки и сетчатку глаза, раздался ровный голос, а замок с тихим щелчком освободил дверь. Она медленно поползла в сторону, открывая проход.

  — Заходи.

  Сергей Платонов обернулся, уголки губ изогнулись в приветливой, но слишком уверенной улыбке.

  — В это место вообще можно входить посторонним?

  Вопрос повис в воздухе, как будто натянутый провод. Столь строгая охрана.... Можно ли чужаку переступить этот порог?

  Джерард усмехнулся:

  — Вот поэтому и привёл тебя сюда.

  Он толкнул дверь чуть шире и первым переступил порог. Шаги отозвались в тишине гулким эхом. Стоило переступить границу комнаты, как всё тело напряглось. Внутри царил леденящий холод — не только от температуры, но и от ощущения, будто сам воздух пропитан опасностью. Это была оружейная.

  По стенам — ровные ряды оружия, блестящего в мягком свете ламп. Каждая винтовка, каждый пистолет заняли своё место на металлических держателях, будто экспонаты музея смерти. Ни единого пробела — всё рассчитано до миллиметра. Казалось, стоит щёлкнуть пальцами, и эта комната выплюнет целую армию.

  Дверь перекрыла за спиной выход с глухим звуком. Замок сомкнулся, как пасть зверя. Сергей обернулся, его взгляд скользнул по лицу с ленивым интересом. На губах — кривая ухмылка.

  — Это сейф-комната. Все шесть сторон защищены пуленепробиваемым стеклом, а фильтры непрерывно очищают воздух от любых ядовитых примесей. Даже биологическое оружие здесь не страшно.

  — Понятно.

  — Здесь храним лучшее вино. Если когда-нибудь придётся воспользоваться этим убежищем, только тогда пригодится самый изысканный напиток.

  Джерард прошёл прямо к холодильнику с вином, стоявшему среди этой стальной коллекции. Движения его были уверенными, плавными, как у человека, полностью хозяина положения.

  Ноги сами понесли следом, но сдержанно — на безопасном расстоянии. Мысли метались: если выбрано именно это место, причина очевидна. Психологический приём. Хочет выбить почву из-под ног, заставить нервничать. Эмоции — первый шаг к потере контроля. Стоит дать слабину — и станет пешкой. Чтобы не сорваться, нужна информация.

  Взгляд цеплялся за детали: оружие без намёка на декоративность, всё практично, функционально. Род сильный, консервативный — это многое объясняет.

  Такие семьи свято чтут право на оружие. Для них ружьё — не предмет роскоши, а символ свободы. Дом, семья, собственность — всё должно защищаться своими руками. Так они верят. Страна, родившаяся из ружейного выстрела, не могла думать иначе.

  И как же на это не похоже на Рейчел.... Она чужая среди своих. Белая ворона. И это плохо. Очень плохо. Ведь в таких семьях своих защищают яростно, до последнего патрона. А если кто-то посмеет показаться угрозой — считай, подписан смертный приговор.

  — Подойди ближе.

  Голос Джерарда прозвучал негромко, но с ноткой приказа. Он склонился над винным шкафом, при этом взгляд скользнул через плечо.

  — Как говорил раньше, в винах я не разбираюсь.

  — Вот как?

  В его ответе зазвенела насмешка. Лёгкая, но ощутимая. Джерард слегка повернул голову, а потом, будто невзначай, обвёл взглядом оружие на стенах.

  Глухой смешок сорвался с его губ:

  — Не боишься, что они заряжены?

  Намёк прозрачен: проверка на страх. Кто бы на его месте не боялся? Оружейная чужого человека — не то место, где можно чувствовать себя спокойно.

  Не дожидаясь ответа, Джерард протянул руку к стене и снял ружьё с самым длинным стволом. Металл блеснул холодным светом.

  Щёлк!

  — Пусто. — Он отдёрнул затвор, демонстрируя разряженное оружие, а затем неспешно прицелился.

  Дуло легко скользнуло по комнате, словно ощупывая невидимые границы, и замерло, направленное прямо в грудь.

  Холодный стальной зрачок смотрел прямо в глаза. Даже зная, что магазин пуст, тело предательски сжалось.

  — Ты против оружия?

  Джерард не отвёл ствола. Вопрос прозвучал спокойно, но в этой тишине он звенел громче выстрела.

  Началась игра вопросов и ответов. Нужно было сосредоточиться. Вопрос ведь касался не позиции, а выбора. По реакции стало понятно: собеседник уже догадался об отрицательном отношении к оружию. Это был не идеологический спор — скорее проверка на честность. Оружие всегда разделяет людей: Джерард поддерживает его, а вот сам рассказчик против. Притвориться сторонником ради расположения? Или остаться верным принципам? Любой вариант может ударить по репутации. Согласиться — значит солгать. Возразить — поставить между собой и Джерардом стену.

  — Трудно ответить? — голос прозвучал мягко, но с нажимом.

  — Нет, просто... не сказать, чтобы был категорически против оружия.

  — То есть поддерживаешь?

  — Не совсем.

  — Так ни туда, ни сюда?

  — Никогда не было повода брать в руки ствол, но, если жизнь прижмёт — освою без вопросов.

  Ответ вышел нейтральным. Никакой идеологии — чистая прагматика. Так и должен мыслить каждый, кто стремится к успеху: политика, убеждения — всё это не приносит денег. Щёлкнул затвор. Джерард опустил ружьё. На лице скользнула едва заметная тень разочарования — не удалось поймать на слове.

  — У нас в семье охота — как обряд посвящения, — сказал он, возвращая оружие на стенд.

  Казалось, разговор об оружии исчерпан, но рука потянулась к другому ружью.

  — Те, кто называет охоту жестокостью, просто прячутся от реальности. Такие люди каждый день покупают мясо в супермаркете. Видят аккуратный "продукт" и забывают, что это мышцы живого существа. Легче закрыть глаза на чужую смерть... Но это нельзя вычёркивать из сознания. Только убив сам, сможешь по-настоящему понять цену жизни и ответственность взрослого.

  Очередная проверка. Без охоты — нет зрелости? Согласиться — значит признать себя безответственным. Спорить — нарваться на открытую конфронтацию.

  — Что думаешь?

  — Согласен.

  — Но ведь никогда не охотился?

  — Знаю, как это — когда жизнь уходит из-под пальцев. Руки в крови бывали много раз. Правда, не чтобы отнять жизнь... а, чтобы удержать.

  — ...?

  — Медицинский диплом обязывает, знаешь ли.

  — Ах да, точно, — голос Джерарда потеплел. Теперь он поверил: собеседник — просто друг, не охотник за выгодой. До этого момента сомнения оставались.

  Но следующая фраза ударила прямее выстрела:

  — А к Рейчел ты специально подошёл?

  Взгляд потяжелел, словно навис.

  — Видно было, что положение нашей семьи тебя не удивило. Значит, знал заранее.

  Отпираться нельзя. Для богатых доверие — свято. Ложь — смертный грех.

  — Да, знал.

  — Рейчел рассказала?

  — Нет. Сначала заметил, что к ней относятся по-особому в отделении. Потом услышал слухи: отец — знаменитый адвокат.

  — Так ты подошёл из-за семьи?

  — Мы просто оказались рядом, вот и сблизились. Про её родню узнал уже потом.

  — То есть родство ни при чём?

  — В дружбе деньги не мешают. Скорее плюс. Для меня — тоже.

  — ...Честно, — усмехнулся Джерард.

  — Это единственное моё достоинство, — прозвучал ответ, заставивший его чуть вздрогнуть.

  В комнате стояла тишина, натянутая, как струна. Воздух густо пропитался подозрением, словно едким дымом, от которого першит в горле. Но в этой глухой стене недоверия вдруг образовалась крошечная щель — слабая трещина, сквозь которую можно было просунуть лезвие.

  — Так и думал, — проскрежетал Джерард, холодно, как сталь.

  И стало ясно: время действовать. Сдвинуть замерший ход разговора можно только одним способом — неожиданностью. А неожиданность — это тоже чувство. Стоит ткнуть этим чувством, сбить его с равновесия — и Джерард неизбежно окажется в ритме, который навязан.

  — Что думаешь о Рейчел? — вопрос прозвучал резко, словно выстрел.

  — Не понял, — брови Сергея сошлись на переносице. — Что за вопрос?

  — Вопрос простой.

  — Чтобы ответ был чётким, и сам вопрос должен быть чётким. Сфера мыслей, связанных с Рейчел, широка: характер, умения, привычки, вкусы....

  — Считаешь её женщиной? — прозвучало тихо, но ударило точно в цель.

  Неожиданно. Это означало одно: видит соперника. И это было забавно — в консервативной семье русского мужчину рассматривают как возможного претендента на сердце. Пожалуй, они куда прогрессивнее, чем казалось.

  — Да, Рейчел — женщина, — голос прозвучал ровно, спокойно.

  Повисла пауза, тяжёлая, как свинец. Отрицание всё равно бы не убедило — не тот случай. Да и как отрицать очевидное? Она красива, добра, умна... и богата. Кому бы не понравилась?

  — Так вот почему цепляешься за неё? — в голосе Джерарда проскользнуло презрение.

  — Не цеплялся. Дружеские отношения — не более, — ответ прозвучал без нажима, словно лёгкая тень.

  — Трудно в это поверить....

  — Если интересует, хочу ли жениться на Рейчел ради её состояния и урвать половину, то нет, — слова лёгкие, но холодные, как осколки льда.

  Джерард молчал. В его взгляде застыло недоверие, но в напряжённой атмосфере что-то дрогнуло. Лёд тронулся. Нить разговора смещалась туда, куда нужно.

  — Такие заявления только усиливают подозрения, — усмехнулся он уголком губ.

  — Просто ответ на вопрос, который прозвучал в тоне. Если не это имелось в виду, извинения. Чем яснее вопрос, тем яснее ответ.

  — Тогда ясно спрошу: тебе нужны её деньги?

  Классика. Любой богач вечно думает об одном и том же. Тут важно быть осторожным.

  — Да, нужны, — слова упали, как камни в колодец.

  Джерард дёрнул бровью, но уголок губ чуть дрогнул.

  — Хоть честно.

  — Честность — единственное достоинство, — лёгкая улыбка, почти тень.

  — Ну что ж... — Джерард хрипло фыркнул, отстегнул ружьё от стены и вернул на крючок. Глухой стук металла по дереву отдался по комнате. Потом потянулся к винному шкафу, откуда хлынул мягкий аромат пробки и виноградной кожи. Извлёк две бутылки. Плечи его говорили ясно: разговор окончен.