Великое княжество Литовское

Владислав-Ягайло был вынужден ограничиться постановлением, что русские женщины, выходившие замуж за католиков, обязаны были принимать вероисповедание мужей своих, а мужья православной веры должны переходить в римскую церковь, если к таковой принадлежали жены. Подобные условия приносили дополнительные проблемы жителям ВКЛ, но совсем не прибавляли уважения православной составляющей княжества к родственной христианской церкви — католической. Насаждение католичества явилось утопией, но пройдет много времени, прежде чем это будут вынуждены признать правящие круги Польши и Литвы. И только через двести лет на территории Литовского княжества начнет работать другой религиозный проект — альтернативный окатоличиванию.

Еще хуже обстояли дела с исполнением обещания присоединить земли "литовские и русские на вечные времена к короне Королевства Польского". Литва погрузилась в смуту, в которой приняли деятельное участие крестоносцы — им соединение обоих государств грозило неминуемой катастрофой. В результате, власть над ВКЛ Ягайло был вынужден передать двоюродному брату — Витовту. Этой жертвой он избежал худшего варианта развития событий. Спешное давление короны польской на ВКЛ привело к тому, что оно начало склоняться к союзу с Москвой. С.М. Соловьев описывает следующие события:

"Когда еще в 1386 году Василий Дмитриевич (сын Дмитрия Донского) спасался бегством из Орды от Тохтамыша, то, разумеется, не мог бежать прямою дорогою, а направлял путь к западным странам, свободным от татарского влияния; сначала он укрывался в Молдавии, а оттуда пробирался в Москву чрез литовские владения; известия разногласят насчет того, где именно Василий встретился с Витовтом, ведшим тогда борьбу с Ягайлом; но согласны в том, что молодой московский князь дал или принужден был дать Кейстутову сыну слово жениться на его дочери Софии. Слово было сдержано, как только Василий стал великим князем; в 1390 году трое бояр великокняжеских привезли невесту в Москву из-за моря, от немцев, по выражению летописца, т.е. из владений Ордена, где жил тогда Витовт. Но эта близкая родственная связь не принесла Москве никакой пользы, когда Витовт, помирившись с Ягайлом, стал великим князем литовским и начал стремиться к увеличению своих владений, ибо это увеличение единственно могло произойти чрез покорение областей Руси Восточной".

Естественно, не все было исполнено, что обещано, однако практический результат Кревской унии был налицо. В 1410 г. объединенное польско-литовское войско нанесло жесточайшее поражение Тевтонскому ордену под Грюнвальдом. Польский хронист перечисляет хоругви ВКЛ, которые участвовали в судьбоносном сражении рядом с поляками: "Трокская, Виленская, Гродненская, Ковенская, Лидская, Медницкая, Смоленская, Полоцкая, Витебская, Киевская, Пинская, Новгородская, Брестская, Волковыская, Дрогичинская, Мельницкая, Кременецкая, Стародубская; некоторые же носили названия по именам литовских князей, которые по повелению князя Витовта предводительствовали ими..."

Плохо вооруженные литовско-русские дружины не выдержали натиска закованных в броню крестоносцев, но Ян Длугош восхищается мужеством Смоленских полков. Они и спасли положение:

"В этом сражении русские рыцари Смоленской земли упорно сражались, стоя под собственными тремя знаменами, одни только не обратившись в бегство, и тем заслужили великую славу. Хотя под одним знаменем они были жестоко изрублены и знамя их было втоптано в землю, однако в двух остальных отрядах они вышли победителями, сражаясь с величайшей храбростью, как подобало мужам и рыцарям, и, наконец, соединились с польскими войсками; и только они одни в войске Александра Витовта стяжали в тот день славу за храбрость и геройство в сражении..."

В битве нашел конец великий магистр Тевтонского ордена Ульрих фон Юнгинген, погибли: маршал Фридрих Валлерод, великий командор Конрад Лихтенштейн, множество "командоров и знатных и благородных особ".

Русский историк С.М. Соловьев также высоко оценил событие, положившее конец многовековому противостоянию Тевтонского ордена и народов Восточной Европы:

"Грюнвальдская битва была одна из тех битв, которые решают судьбы народов: слава и сила Ордена погибли в ней окончательно, покорители разъединенных пруссов встретили громадное ополчение из трех соединенных народов Восточной Европы, пред которым силы, мужество, искусство рыцарей оказались недостаточными; военное братство, существовавшее для борьбы, не имело более ни средств, ни цели для борьбы; силы его поникли пред соединенными силами трех народов христианских..."

На милость победителя один за другим сдавались орденские замки, лишенные защитников. Если бы союзники не промедлили, в их руках могла оказаться главная твердыня крестоносцев, а за ней и вся Пруссия.

Столицу крестоносцев спас Генрих фон Плауэн — командор Свеца. Он, по свидетельству Я. Длугоша, "набрав с помощью уговоров и за деньги пятьсот наемников, прибыл в Мариенбургский замок, чтобы взять на себя его охрану и защиту. До его прибытия замок охраняло едва пятьдесят человек, объятых страхом..."

Увы! Успешная битва на долгое время отодвинула тесный союз между державами-победителями. Коварный враг, державший в страхе Польшу и Литву разбит, и надобность в объединении двух государств стала менее актуальна — т.е. Польша по-прежнему желала поглотить ВКЛ, а Литва не видела более причин спешить в объятия соседки. По крайней мере, они не воевали друг с другом — это дорогого стоило по тем временам.

Витовт и восточнорусские княжества

Союз с Польшей развязал Витовту руки для активной восточной политики, которую можно рассматривать, как очередную попытку объединить все русские земли под властью Литвы. Московский князь во время этого наступления занял странную позицию. Он не только не пытался противодействовать Витовту и не оказывал помощи терпящим бедствие близким ему по крови Рюриковичам, но, скорее даже наоборот — благоприятствовал агрессивному тестю, т.е. Витовту.

В 1395 году разгорелась долгая и упорная борьба Витовта со смоленскими князьями. С.М. Соловьев отмечает следующие моменты:

"Великий князь московский при всех этих событиях явно держал сторону тестя: в 1396 году он ездил на свидание с ним в Смоленск, праздновал здесь пасху, и когда рязанский князь снова вошел с полками в землю литовскую и осадил Любутск, то Василий отправил к нему посла и отвел его от этого города. Потом, когда Витовт вошел в рязанские владения и пролил здесь кровь, как воду, по выражению летописей, и людей побивал, сажая их улицами, то из Москвы не было ему никакого препятствия, напротив, зять встретил его в Коломне, поднес дары и оказал большую честь".

В 1397 году оба князя — Витовт и Василий московский — требуют от Новгорода, чтобы тот разорвал мирные соглашения с крестоносцами. Но воспользовался ситуацией, как поводом для нападения на этот русский город, опять же, Витовт. В 1399 году он фактически объявляет Новгороду войну, причем, литовский князь прибегнет к помощи тех, из-за кого и затеялась его ссора с Новгородом.

"Намерение Витовта овладеть Новгородом обнаруживается и в договоре его с Орденом в 1398 году; здесь Витовт обещался Ордену помогать ему в завоевании Пскова, за что Орден, со своей стороны, обязался помогать Витовту в завоевании Великого Новгорода".

Новгород спасло то, что у Витовта созрел более грандиозный план. При его дворе появляется хан Тохтамыш — тот самый, что в 1382 году сжег Москву и разорил многие земли Восточной Руси. Теперь хан сам оказался в положении беглеца, и надеялся на помощь литовского князя. Витовт решил разыграть самую крупную ставку, что может только стоять на русских землях: он пообещал Тохтамышу помочь вернуть власть в Золотой Орде (которой в данный момент владел хан Темир-Кутлуй), а взамен Тохтамыш обязался помочь Витовту овладеть Москвой.

Витовту удалось собрать огромнейшее войско: под его знамена сошлись, кроме литовцев, жмуди, русских, искатели приключений из Валахии, отряды из союзной Польши, татары Тохтамыша, и даже крестоносцы, с которыми на то время было заключено мирное соглашение.

Перед самым походом в лагерь Витовта явились посланники от Темир-Кутлуя.

— Выдай мне беглого Тохтамыша, — передали они литовскому князю просьбу хана, — он мой враг, не могу оставаться в покое, зная, что он жив и у тебя живет, потому что изменчива жизнь наша; нынче хан, а завтра беглец, нынче богат, завтра нищий, нынче много друзей, а завтра все враги. Я боюсь и своих, не только что чужих, а хан Тохтамыш чужой мне и враг мой, да еще злой враг; так выдай мне его, а что ни есть около его, то все тебе.

Темир-Кутлуй недаром опасался Тохтамыша; уж больно удачлив был этот хан — он часто оказывался преследуемым беглецом, без денег и друзей, но вдруг самым чудесным образом оказывался на верхней ступеньке золотоордынской власть и одерживал фантастические победы над врагами. Поверил в удачу беглеца и Витовт:

— Хана Тохтамыша не выдам, а с ханом Темир-Кутлуем хочу видеться сам.

Да и что мог ответить великий князь, когда у него за спиной стояло войско, каких Литва не собирала, пожалуй, за всю свою историю! Одних только князей летописцы насчитывали до пятидесяти человек.

Они увиделись на берегах Ворсклы — как и хотел того Витовт. Войско хана было намного скромнее, и потому он желал договориться с князем через послов:

— Зачем ты на меня пошел? Я твоей земли не брал, ни городов, ни сел твоих.

Витовт передал ответ:

— Бог покорил мне все земли, покорись и ты мне, будь мне сыном, а я тебе буду отцом, и давай мне всякий год дани и оброки; если же не хочешь быть сыном, так будешь рабом, и вся орда твоя будет предана мечу.

Хан соглашался на условия Витовта. Уступчивость Темир-Кутлуя была расценена как слабость; ни князь, ни войско не хотели уходить без победы и добычи. И цели похода у предводителя литовцев были совсем другие, нежели вырвать обещание дани. И вот в татарский стан поспешил посланец с новым требованием: на ордынских деньгах должно чеканиться клеймо великого князя.

Хан попросил три дня для размышлений. За это время с его войском соединились отряды Эдигея. Теперь татары могли говорить с Витовтом на его языке. Много повидавший на своем веку Эдигей произнес:

— По праву взял ты нашего хана в сыновья, потому что ты стар, а он молод; но я старше тебя, так следует тебе быть моим сыном, дани давать каждый год, клеймо мое чеканить на литовских деньгах.

Витовт жутко разозлился и приказал немедленно начинать битву, но злость, ярость, ненависть (как и почти все, что идет не от ума, а от сердца) плохие помощники. В начале сражения, несмотря на губительный дождь татарских стрел, хоругви Витовта начали теснить войско Эдигея. В это время Темир-Кутлуй обошел разноплеменное воинство литовского князя и ударил с тыла. Разгром был полный; Витовту едва удалось уйти с небольшим отрядом — татары гнались за ним пятьсот верст, до самого Киева. Более двадцати князей осталось лежать на поле битвы.

Поражение на Ворскле лишило Витовта шанса овладеть Восточной Русью, — как оказалось, навсегда. Но воинственный литовский князь отказывался верить в крах своих планов, превратившихся в маниакальную идею. Ради продолжения восточной политики он пожертвовал частью литовской территории. В обмен на мир и обещание помощи непримиримому врагу Литвы — Тевтонскому ордену — была отдана Жмудь. В 1404 году с крестоносцами был снова заключен, так называемый, вечный мир; причем Витовт, в случае восстания жмудинов, обязался военной силой принуждать их покориться Ордену.

Щедрый подарок крестоносцам принес мало пользы ВКЛ, сил для осуществления задуманное катастрофически не хватало. В 1400 году Витовт был вынужден заключить мир с Новгородом. В 1401 году князь Юрий отнял у Литвы свою прежнюю вотчину — Смоленск. Витовт пытался вернуть обратно город — разгорелась долгая упорная борьба. Юрий смоленский, чувствуя, что против Витовта ему не выстоять, обратился за помощью к московскому князю:

"Тебе все возможно, — говорил он, — потому что он тебе тесть, и дружба между вами большая, помири и меня с ним, чтоб не обижал меня. Если же он ни слез моих, ни твоего дружеского совета не послушает, то помоги мне, бедному, не отдавай меня на съедение Витовту, если же и этого не хочешь, то возьми город мой за себя; владей лучше ты им, а не поганая Литва".

Московский князь обещал помощь, но слишком долго размышлял: какого рода она будет. Нерешительность Василия привела к тому, что Смоленск вновь оказался во власти Витовта.

В 1405 г. Витовт совершил еще одну попытку подчинить своей власти Новгород и Псков. Следует отметить, что изменился сам характер войн: кончилось время легких побед на русских землях для Литвы. С принятием литовской знатью и частью народа католичества, они стали для православных восточнорусских княжеств иноверцами.

Война переполнилась жестокостями. В псковской земле "Витовт взял город Коложе и вывел 11000 пленных, мужчин, женщин и детей, не считая уже убитых; потом стоял два дня под другим городом, Вороначем, где литовцы накидали две лодки мертвых детей: такой гадости, говорит летописец, не бывало с тех пор, как Псков стал" (С.М. Соловьев).

Псков и Новгород обратились за помощью к московскому князю. Мы видели, сколько колебаний стоило Василию Дмитриевичу подобное обращение со стороны Смоленска — и город, который сам шел в объятья Москвы, в конце концов, был присоединен к ВКЛ. Теперь отношения зятя и тестя в корне меняются, отныне между двумя государствами начинается беспрерывная кровавая беспощадная борьба.

Хотя у Москвы с Новгородом и Псковом всегда существовали напряженные отношения, Князь Василий действует с удивительной решительностью. Он понял, что тесть не удовлетворится поглощением Смоленска, а в случае успеха, Новгорода и Пскова; опять же, колоссальные потери литовцев в битве на Ворскле добавляли надежды на успех. Московский князь объявляет войну Витовту и в союзе с тверским князем вторгается на территорию ВКЛ.

Впрочем, больших успехов московское войско не достигло, разве что привело в ярость Витовта: он приказал перебить всех москвитян, что находились в его владениях.

Корона для великого князя

Кроме войны с восточнорусскими княжествами, Витовту приходилось вести упорную дипломатическую борьбу с Польшей: здесь на кону стояла самостоятельность ВКЛ. Витовт желал ее сохранить в первозданном виде, несмотря на обещание Ягайлы присоединить земли литовские и русские к Польше.

Поляки не торопились с исполнением главнейшего пункта Кревской унии, понимая, что в этом вопросе поспешность ни к чему хорошему не приведет, но и не оставляли надежды прибрать к рукам огромнейшее княжество. В 1398 году поляки предприняли попытку утвердить некий элемент зависимости ВКЛ от Польши. Королева Ядвига в письме к Витовту напомнила, что Великое княжество Литовское и Русское Ягайло передал ей в вено, и, следовательно, она должна получать ежегодную дань от него.

Для требования дани был избран не совсем удобный момент: на то время Витовт находился на вершине могущества, он готовился расправиться с татарами, а затем покорить Восточную Русь. Чтобы придать отказу видимость законности, Витовт созвал сейм и задал боярам вопрос: