Тринадцатое небо

— Вперед! — он махнул рукой — дал добро началу состязаний. Первые смельчаки из десяти человек заняли круговую оборону и принялись отражать удары мечей пехоты "противника" зачехленными копьями. Продержались они достаточно долго — минут пятнадцать, но все же, были повержены на землю.

В круг вставали все новые и новые добровольцы. Но никто дольше первых не мог отражать удары. Мукеш уже подумал о том, что сегодня приз никому не достанется, но маленький коренастый кшатрий из пятой по счету десятки сумел продержаться гораздо дольше остальных.

— Назови свое имя, воин, — попросил военачальник.

— Тохар Гати (тигриный след), — ответил тот.

— За что тебе дали его?

— Я выследил тигра — людоеда в джунглях и сразился с ним. Этот тигр напал на крестьянина из нашего поселения.

— Вижу, ты сильный и храбрый мужчина. В какой должности служишь?

— Начальник

* * *

сенамукхи.

— Назначаю тебя начальником гульмы. Подойди и прими подарок.

Кшатрий подошел и вытянул вперед дрожащую руку. Мукеш положил ему на ладонь три крупных изумруда. Тохар Гати низко поклонился. В его глазах блеснули слезы.

— Пять лет меня не замечали, — тихо сказал он, — теперь я умру с честью.

— Служи с достоинством, — ответил ему Мукеш.

Тот еще раз поклонился, выпятил грудь, гордо взглянув на остальных, и занял положенное ему место в строю.

Военачальник приказал командирам: — Займемся метанием копья в цель.

Те моментально подхватили инициативу:

— Куда метать? В глиняную кучу, или в буйвола?

— Куда вам больше нравится, — ответил военачальник.

— В глину, — решили командиры.

— Тогда готовьтесь, — распорядился он.

Пехотинцы быстро накопали свежей глины, набросали её на старые затвердевшие кучи, и принялись усердно метать. Мукеш наблюдал за их действиями и думал:

"Смогу ли я сам поднять копье, если попросят? Надо попробовать незаметно для остальных. Ведь мне сегодня на охоту...".

...Чаухан поджидал Мукеша за завтраком в обществе Чанды Бардаи — придворного брахмана и поэта "по совместительству". Тот любил беседовать с повелителем "за жизнь", так как был незаурядным философом. Вот и сейчас он читал ему отрывок из нового сказания, посвященного прославлению "подвигов" рода Чахаманов — из которого происходил падкий на лесть повелитель и, посему, слушал пиита с удовольствием. Военачальник вошел как раз в тот момент, когда Чанда декламировал последние пышные фразы. Вокруг невозмутимо сновали "ничего не слышащие" кшатрии, незаметно меняя блюда. Махараджа почти не обращал внимания на еду и нехотя ковырялся в серебряной тарелке.

— Мукеш, — ты вовремя, — обрадовался он, — что-то мне не хочется вкушать пищу дома. На лоне природы собственноручно пойманная и приготовленная на костре дичь гораздо аппетитнее.

— Согласен, повелитель.

— Так не будем медлить! — Повелитель промокнул губы платком из тончайшего шелка, ополоснул руки в позолоченном тазике с ароматизированной водой, вовремя подставленным кшатрием, и встал из-за стола. — Идем, — приказал он Мукешу и направился во внутренний двор. Придворная свита, состоящая из пары оруженосцев, четырех шудр, навьюченных котлами, принадлежностями для еды и мешочками со специями, пяти охранников, нескольких купцов, гостивших во дворце, судьи, казначея, приближенного брахмана и десятка лесничих, одетых в темно-зеленые маскировочные халаты и тюрбаны такого же цвета, уже ожидала его. Собаки лесничих возбужденно лаяли, предвкушая скорую погоню.

"Раджу, как и простых смертных, тянет на природу" — подумал Мукеш...

Чаухан вскочил на любимого марварского скакуна, накрытого зеленой бархатной попоной с узором из золотых нитей, дернул за уздцы и чинно прогарцевал по улицам города в сторону боковых ворот. Остальные провожатые устремились за ним. Миновав сочный зеленый луг, свита вступила в смешанный лес, где ели и сосны, как и на Руси, перемежались с дубами и осинами. Лесничие-загонщики, еще день назад выследили здесь пару оленей — самца и самку, облюбовавших опушку леса. Они спустили собак, и те, быстро взяв след, метнулись в чащу. Чаухан подхватил увесистое копье, Мукеш лук и рванулся за ним, а купцы с судьёй и брахманом и шудрами остались ждать на месте. За раджёй, кроме тренированных кшатриев, никто угнаться не мог, да и не хотел. Приближенные лишь присутствовали на охоте для компании.

Мукеш скакал на полкорпуса позади Чаухана, но чувствовал, что может обойти его в любой момент. Понимая, что охотится, в первую очередь, раджа, он лишь поигрывал копьём. Чаухан — опытный охотник, скакал на лай собак по редколесью, как по степи. Мукеш, вовремя увидев опасно нависшую острую на конце ветвь, сумел вырваться вперёд и нацелил копьё на неё. Удар он нанёс точно — мощная ветвь обломалась, и раджа благополучно проскакал мимо. Лишь мгновение спустя он обернулся и с благодарной улыбкой кивнул Мукешу. "Он хоть понял, что, возможно, сейчас я спас ему жизнь?.."

Вскоре Чаухан настиг оленя и пронзил животное наскоку так ловко, что успел выдернуть копье из тела могучего рогаля. Теперь его манила другая цель — олениха. Настигнув её, раджа снова обернулся и, махнул копьём — позволил и Мукешу преследовать самку. Военачальнику пришлось ударить коня пятками в бока, поднять копьё к плечу и поскакать вперёд, мечтая, чтобы олениха скрылась, но испуганное животное словно лишилось сил. С боязнью, что у него ничего не выйдет, Мукеш с такой силой метнул копьё, что оно пронзило бедняжку насквозь, на что раджа громко расхохотался и воскликнул:

— Даже не верится, что такого сильного и умелого воина, как ты, смогли ранить.

— В жизни бывает все, — уклончиво ответил Мукеш...

...Вскоре раздался звук рога, возвещавшего о том, что звери забиты, а еще через минут двадцать на опушке появились лесничие, несущие привязанных к толстым жердям крупного молодого самца оленя и самку. За ними неспешно ехали разгорячённый погоней раджа и военачальник.

Лесничие подвесили убитых животных на дубовые суки, аккуратно сняли шкуры, затем вспороли им животы, отдали требуху собаками, и только потом разобрали туши на части. Раджа с удовольствием наблюдал за процессом.

Тем временем шудры разожгли два костра, подвесили над ними большие медные котлы, сложили в них куски оленины, залили мясо водой и добавили специй...

Над опушкой леса потянуло ароматным дымком. Свита устроилась прямо на траве, постелив на неё плащи, и принялась трапезничать. В серебряные кубки налили медовую кандарью — хмельной напиток, и запивали ею горячие сочные куски мяса. Чанда попытался завести разговор "за жизнь", но беседа не получилась. Чаухан прервал его и заговорил о том, что в Питхорском дворце мало наложниц. Ревнивая Саньогита не разрешила перевести сюда ни единой женщины из Аджмерского гарема. Поскольку Чаухан женился не так давно, то решил пойти на некоторые уступки, но временно.

Мукеш заметил, что во время разговора о наложницах купцы многозначительно переглядывались между собой. Теперь Мукешу стало более понятно, почему махараджа проиграл султану.

"Лучше бы он думал о предстоящей войне" — переживал он, — она не за горами...".

Вдоволь насытившись, свита вернулась во дворец. Проводив раджу до покоев, Мукеш отправился в гарнизон.

Весь оставшийся день он гонял обленившихся наёмников до седьмого пота, — заставлял отрабатывать умение защищаться мечом от копья, пока те совершенно не выдохлись.

Некоторые командиры стали роптать на то, что военачальник "озверел" после ранения. На что он ответил известной поговоркой фельдмаршала Суворова: "тяжело в учении — легко в бою".

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

* Гульма состоит, примерно из 144 воинов, 18-ти слонов, 18-ти колесниц, 54-х конников, 90 пехотинцев. Согласно большинству теоретиков, базовой боевой единицей индийского войска было своеобразное смешанное подразделение — Патти, состоящее из слона, колесницы, трех конников и пяти пехотинцев. Три патти образуют

* * *

сенамукху, три сенамукхи — гульму, три гульмы составляют одну гану. Утроенная гана — вахини, утроенная вахини — притану, утроенная притана — чаму, утроенная чама — аникини, а десять аникини составляют армейский корпус — **акшаухини.

* * *

В интенсивных тренировках армии прошло несколько масов — месяцев. Мукеш старался как можно больше времени проводить среди кшатриев.

За это время Алина свыклась с ролью хозяйки большого дома и научилась терпеливо ждать мужа, постоянно находящегося на службе. Слуги слушались её беспрекословно. Чтобы не сидеть без дела, она нашла себе занятие — собирала и систематизировала родословные кшатриев, бывавших в их доме, слушала легенды, рассказываемые ей соседскими женщинами по дороге в храм. Она умудрялась ненавязчиво расспрашивать их о происхождении рода, а потом запиралась я в спальне и переносила информацию специальными чернилами на пергамент...

...Иногда Мукеш оставался на ночь в крепости, ссылаясь на неотложные дела. Она понимала его, но в такие моменты чувствовала себя одиноко на огромной кровати, и чтобы развеять грусть, медитировала. Странные непонятные видения проходили перед глазами. Алина наблюдала за происходящим в них со стороны, но растолковать значение никак не могла. Пару раз она попыталась заговорить с любимым на волнующую её тему, но тот отмахивался, ссылаясь на усталость.

Последние медитации были особенно непонятными. Они начинались в одном и том же месте — среди бескрайней бурой пустыни. В небе загоралась маленькая светящаяся точка. Точка быстро увеличивалась в размерах и превращалась в человека в белых одеждах. За ним, как по чьей-то неслышной команде, из "ниоткуда" появлялись женщины с лицами и телами, будто сошедшими с икон средневековых мастеров, прикрытыми лишь темными блестящими волосами, доходящими до верхних частей бедер.

Человек, окруженный такой необычной свитой, останавливался в паре метров от Алины и показывал рукой на Запад. Женщины смотрели в ту же сторону, согласно кивая головами. Каждый раз Алина пыталась задать ему один и тот же вопрос: что означает сей жест, и каждый раз не получала ответа. Складывалось впечатление, что человек не видит и не слышит её. Постояв перед ней несколько секунд, он неспешно поворачивался и исчезал в пространстве. Женщины исчезали следом за ним. Каждое утро девушка ломала голову — чтобы это значило. Но, увы. Тщетно. Она не решалась рассказать Мукешу о том, что с ней происходило — считала, что незачем забивать мужчине голову всякой ерундой...

...Сегодня Мукеш уехал на службу спозаранку, когда Алина еще досматривала последний сон. Она встала поздно, позавтракала в одиночестве и заскучала. Опираясь на резные перила, неторопливо поднялась по лестнице и направилась на второй этаж в отдаленное крыло дома. Неспешно прошла по цветному ковру, одернула занавеску из тончайшей тафты и, устроившись на мягком диване, обтянутом оранжевым шелком, посмотрела в небо.

Высоко, под самыми облаками, над округой парил орел. Вдруг он камнем упал вниз и быстро поднялся в воздух, унося в лапах маленького ягненка.

Алина вздрогнула от накатившего волнения: "Вот и мы, как беззащитные ягнята, попали в иной мир... Но чем помочь Мукешу? Ведь ничего существенного я сделать не могу ... во всяком случае, пока не могу...".

— Госпожа, — пискнула бесшумно появившаяся на балконе Канта, — хотите выпить медового напитка?

— Нет, не хочу. Дай посидеть спокойно, — Алина отвернулась в сторону, чтобы та не заметила её слез. "Слуги перемещаются по дому как невидимые тени. Все видят и слышат. Нужно быть начеку. Да что со мной?.."

Поняв настроение хозяйки, Канта выпорхнула с балкона так же бесшумно, как и впорхнула. Через некоторое время Алина успокоилась и незаметно задремала...

— Абха, очнись, — Мукеш, вернувшийся из гарнизона гораздо раньше обычного времени, осторожно погладил её по руке, — ты грезишь?

— Да. Меня посещают странные видения.

— Какие?

И тут она, неожиданно для себя, рассказал ему всё, что происходило с ней во время его ночных бдений. Он никак не прокомментировал услышанное, но вспомнив о видениях, ранее посетивших её в Питере, решил, что пора развивать способности Алины дальше. Посему, пообедав, он отправился ни в гарнизон, а в деревню к Вагаспати Мишре — брахману. Как оказалось, он вовремя узнал о его существовании.

Деревня находилась неподалеку, и через пятнадцать минут он въехал в прямоугольный внутренний двор, образовавшийся за счет сплошь построенных по периметру глиняных домов с бамбуковыми крышами. Дома со всех сторон надежно защищали двойные стены с массивными крепкими воротами, которые надёжно закрывались в темное время суток.

Не раздумывая, Мукеш направился в центр двора — к панчаят гхар — месту сбора старейшин. И действительно, Мишра находился там — сидел под баньяном. Его окружали молодые люди — ученики. Ноги Мишра были босы, а тело прикрывала только дхоти. Этот брахман не был богат, но обладал древними знаниями и великой мудростью.

Мукеш спрыгнул с коня, подошел к нему, сложил руки для приветствия и поклонился.

— Что привело тебя в деревню, военачальник? — спросил Мишра.

— Уважаемый, я прибыл с личной просьбой.

Мишра сделал знак рукой, молодые люди тут же повиновалась — ушли.

— Говори, — разрешил брахман.

— Вагаспати, попросите богов дать дополнительную силу моей жене.

— Ты желаешь поставить свою женщину наравне с собой?! Только посвященные и раджи имеют право давать силу женам!

— Вагаспати, женщины управляют нами; постараемся же довести их до совершенства: чем больше они будут знать, тем совершеннее будем мы. — Вспомнил слова Ричарда Шеридана Мукеш, — от развития женского ума зависит и мужская мудрость. Посему, раджпут из рода Огня и военачальник Притхвираджа имеет полное право поставить жену наравне с собой. — Он закончил речь и протянул брахману увесистый мешочек, доверху забитый отборными изумрудами и сапфирами.

Мишра принял подарок, внимательно посмотрел ему в глаза и молвил: — В мире существует лишь одна Сила, совершенно независимая от того, как она проявляется — творя добро, или зло. Ведь добро и зло — одна и та же река. Разница лишь в том, что воды реки в одном случае текут вперед, в другом вспять.

На этот раз Мукеш промолчал, не зная, что ответить на новое заявление мудреца.

— Воин, в глубине твоих глаз я читаю тайну, — старик сменил недовольство на милость, — но не буду расспрашивать тебя. Завтра, с рассветом, привези женщину сюда. Для начала я поведу её в храм, а потом мы отправимся в священную пещеру, но только вдвоём. Твоя охрана не нужна. Она привлекает лишнее внимание завистливых глаз. — Брахман сделал знак, что разговор окончен. — Уезжай, пока я не передумал.

Мукешу ничего не оставалось делать, как вскочить на коня и поехать в гарнизон. Пробыв там несколько часов и отдав нужные распоряжения, он вернулся домой к ужину и снова застал Алину на балконе.

— Абха, посмотри на меня, — он нежно поцеловал её в шею.