Удушье

— Если ты любишь свою мать, — говорит. — Если ты хочешь, чтобы она жила, ты должен сделать со мной это.

Сейчас?

— Пришло мое время, — говорит она. — У меня такой густой сок, что в нем ложка стоять будет.

Здесь?

— В другом месте мы увидеться не сможем, — говорит.

Ее безымянный палец так же гол, как и все остальное. Интересуюсь — она замужем?

— У тебя с этим какая-то проблема? — спрашивает. На расстоянии вытянутой руки изгиб ее талии, спускающийся вниз по контуру зада. Настолько же близко полочки обеих грудей с выпирающими черными пуговками сосков. Всего на расстоянии руки горячее местечко, в котором соединяются ее ноги.

Отвечаю:

— Не-а. Нет. Какая там проблема.

Ее руки берутся за мою верхнюю пуговицу, потом за другую, еще за другую... Ее руки сбрасывают рубашку мне через плечи, и та падает на пол позади.

— Просто чтобы ты знала, — говорю. — Раз уж ты врач и все дела, — говорю. — Я вроде как излечивающийся сексоман.

Ее руки отстегивают пряжку на ремне, и она отзывается:

— Значит, делай то, что должно естественно следовать.

От нее не пахнет розами, лимонами или хвоей. Вообще ничем таким не пахнет, даже кожей.

Пахнет от нее влагой.

— Ты не понимаешь, — говорю. — У меня было почти целых два дня воздержания.

Она горячо сияет в золотом свете. И все равно у меня такое чувство, что если поцеловать ее, то губы прилипнут, будто к ледяному металлу. Чтобы притормозиться, думаю про базально-клеточную карциному. Воображаю импетиго бактериальной инфекции кожи. Язвы роговицы.

Она тянет мое лицо себе в ухо. А мне в ухо шепчет:

— Отлично. Это делает тебе честь. Но, что если ты отложишь выздоровление до завтра...

Стаскивает с моих бедер штаны и говорит:

— Хочу, чтоб ты наполнил меня верой.

Глава 15

Если будете в холле гостиницы, а там заиграет вальс "Дунайские волны" — валите к чертям оттуда. Не думайте. Бегите.

Сейчас уже ни о чем не говорят прямо.

Если будете в больнице, а в раковую палату вызовут сестру Фламинго — не приближайтесь к тем краям. Сестры Фламинго нет. И если вызовут доктора Блэйза — такого человека тоже нет.

В больших гостиницах этот вальс означает необходимость эвакуировать здание.

Почти во всех больницах сестра Фламинго значит пожар. И доктор Блэйз значит пожар. Доктор Грин означает самоубийство. Доктор Блю означает, что кто-то перестал дышать.

Все эти вещи мамуля рассказывала глупому маленькому мальчику, пока они сидели в потоке машин. Еще тогда у нее начала ехать крыша.

В тот день малыш сидел в классе, а леди из учительской заглянула сказать ему, что его вызов к стоматологу отменили. Минуту спустя он поднял руку и попросил разрешения выйти в туалет. Никакого вызова никогда не было. Ясное дело, кто-то позвонил и сказал, мол, они от стоматолога, но то был тайный сигнал. Он вышел в боковую дверь через столовую, и там в золотой машине ждала она.

То был второй раз, когда мамуля вернулась забрать его.

Она опустила окно и спросила:

— Знаешь, за что мамочка все это время сидела в тюрьме?

— За перепутанную краску для волос? — сказал он.

См. также: Злоумышленное нанесение ущерба.

См. также: Сопротивление второй степени.

Она потянулась открыть дверцу и больше не замолкала. Днями и днями.

Если будешь в "Хард-Рок Кафе", рассказала она ему, а там объявят — "Элвис покинул здание", это значит, что все подносы нужно вернуть на кухню и выяснить, какое особое блюдо только что было распродано.

Такие вещи люди говорят тебе, когда не хотят сообщить правду.

В Бродвейском театре объявление "Элвис покинул здание" означает пожар.

Когда в бакалее вызывают мистера Кэша — зовут вооруженного охранника. Вызов "Проверки груза в отдел дамского белья" означает, что в том отделе кто-то ворует товар. Другие магазины вызывают женщину по имени Шейла. "Шейлу в центр" означает, что кто-то ворует товары в центральной части магазина. Мистер Кэш, Шейла и сестра Фламинго — всегда плохие новости.

Мамуля глушила мотор, и сидела, одну руку держа сверху на баранке, а пальцами другой щелкала, требуя от мальчика повторять за ней эти вещи. Ее ноздри внутри потемнели от засохшей крови. Использованные скомканные платки, тоже в старых пятнах крови, валялись на полу машины. Немного крови осталось на приборной доске от чиханий. Еще чуть-чуть было на лобовом стекле изнутри.

— В школе тебя не научат ничему такому важному, — заявила она. — Вещи, которым ты учишься здесь, помогут тебе выживать.

Щелкнула пальцами.

— Мистер Эмонд Сильвестри? — спросила. — Если его вызывают, что нужно делать?

В некоторых аэропортах его вызов означает террориста с бомбой. "Мистер Эмонд Сильвестри, пожалуйста, подойдите к своей группе у ворот десять корпуса D" означает, что там спецназовцы найдут своего клиента.

Миссис Памела Рэнк-Меса означает всего лишь террориста с пушкой.

"Мистер Бернард Уэллис, пожалуйста, подойдите к своей группе у ворот шестнадцать корпуса F" означает, что там кто-то держит нож у горла заложника.

Мамуля поставила машину а парковочный тормоз и снова щелкнула пальцами:

— Быстро как зайчик. Что значит мисс Террилин Мэйфилд?

— Слезоточивый газ? — отозвался мальчик.

Мамуля помотала головой.

— Не говори, — попросил мальчик. — Бешеная собака?

Мамуля помотала головой.

Снаружи их машину плотной мозаикой окружали другие автомобили. Над шоссе рубили воздух вертолеты.

Мальчик похлопал себя по лбу и спросил:

— Огнемет?

Мамуля ответила:

— Ты даже не пытаешься. Подсказку хочешь?

— Подозреваемый на наркотики? — спросил мальчик, потом сказал. — Да, наверное, подсказку.

А мамуля произнесла:

— Мисс Террилин Мэйфилд... а теперь подумай о лошадях и коровах.

А мальчик выкрикнул:

— Сибирская язва! — постучал себе кулаками по лбу, повторяя. — Сибирская язва. Сибирская язва. Сибирская язва, — похлопал себя по голове и добавил. — Как я мог забыть так быстро?

Свободной рукой мамуля взъерошила ему волосы и похвалила:

— Ты молодец. Запомнишь хоть половину из всего — уже переживешь большую часть людей.

Куда бы они ни ехали, мамуля разыскивала плотный поток движения. Слушала объявления по радио про то, где нельзя проехать, и находила такие задержки. Находила пробки. Находила заторы. Искала горящие машины и разведенные мосты. Ей не нравилось быстро ездить, но хотелось казаться занятой. Застряв в потоке машин, она не могла ничего поделать, причем не по своей вине. Они оказывались в ловушке. В укрытии и в безопасности.

Мамуля сказала:

— Загадываю простое, — она закрыла глаза, улыбнулась, потом открыла их и спросила. — В любом магазине, что значит, если просят четвертушек в кассу номер пять?

Оба они носили одни и те же вещи еще с того дня, как она забрала его после школы. В каком бы мотеле они не остановились, когда он забирался в постель, мамуля щелкала пальцами и требовала его штаны, рубашку, носки, трусы, а он передавал ей все из-под одеяла. Утром, когда она возвращала ему вещи, иногда они были выстираны.

Когда в кассу просит четвертушек, сказал мальчик в ответ, имеют в виду, что там стоит красивая женщина, и всем нужно подойти на нее посмотреть.

— Ну, на самом деле не только, — заметила мама. — Но да.

Иногда мамуля засыпала, привалившись к дверце, а все другие машины объезжали их. Если работал мотор, иногда на приборной доске зажигались красные огоньки, о которых наш мальчик даже понятия не имел, показывая все аварийные случаи. В те разы из щелей капота начинал валить дым, а мотор замолкал сам по себе. Машины, застрявшие позади, начинали гудеть сигналами. По радио говорили о новом заторе: о машине, которая заглохла на центральной полосе дороги, заблокировав движение.

Когда люди сигналили и смотрели через окна на них, о которых сообщали по радио, глупый маленький мальчик считал, — такое значит быть знаменитым. Пока сигналы машин не разбудят ее, мальчик махал рукой. Он вспоминал жирного Тарзана с обезьяной и каштанами. То, как мужчина способен был удержать улыбку. То, что унижение будет унижением, только если ты сам решишь страдать.

Маленький мальчик улыбался навстречу всем злобным лицам, которые его разглядывали.

И наш маленький мальчик слал воздушные поцелуи.

Только когда в сигнал трубил грузовик, мамуля вскакивала и просыпалась. Потом снова тормозила и целую минуту откидывала с лица большую часть волос. Заталкивала в ноздрю белую пластиковую трубку и втягивала. Проходила еще минута бездействия, прежде чем она вытаскивала трубку и щурилась на маленького мальчика, торчащего рядом с ней на переднем сиденье. Щурилась на новоявленные красные огоньки.

Трубка была тоньше тюбика помады, с нюхательной дырочкой на одном конце и чем-то вонючим внутри. После того, как она ее нюхала, на трубочке всегда оставалась кровь.

— Ты в каком? — спрашивала она. — В первом? Во втором классе?

В пятом, отвечал маленький мальчик.

— И на этой стадии твой мозг весит три? Четыре фунта?

В школе он был круглым отличником.

— Так значит тебе сколько? — спрашивала она. — Семь лет?

Девять.

— Ладно, Эйнштейн, все, что тебе рассказывали в твоих приемных семьях, — говорила мамуля. — Можешь смело забыть.

Сказала:

— Они, приемные семьи, не знают, что важно.

Прямо над ними на месте завис вертолет, и мальчик наклонился, чтобы взглянуть прямо вверх через синюю полоску наверху ветрового стекла.

По радио рассказывали про золотой "Плимут Дастер", который заблокировал проезд по центральной полосе шоссе. Машина, говорили, видимо, перегрелась.

— В жопу историю. Все эти ненастоящие люди — самые важные люди, о которых ты должен знать, — учила мамуля.

Мисс Пэппер Хэйвиленд — это вирус Эбола. Мистер Тернер Эндерсон означает, что кого-то вырвало.

По радио сказали, что спасательные службы отправились помочь убрать заглохшую машину.

— Все вещи, которым тебя учили по алгебре и макроэкономике — можешь забыть, — продолжала она. — Вот скажи мне, что толку, если ты можешь извлечь квадратный корень из треугольника — а тут какой-то террорист прострелит тебе голову? Да ничего! Вот настоящее образование, которое тебе нужно.

Другие машины клином объезжали их и срывались с места, визжа колесами на большой скорости, исчезая в другие края.

— Я хочу только, чтобы ты знал больше, чем всякие там люди сочтут безвредным тебе сообщить, — сказала она.

Наш мальчик спросил:

— А что больше?

— А то, что когда думаешь об оставшейся жизни, — ответила она, прикрыв газа рукой. — Ты на самом деле никогда не заглядываешь дальше, чем на пару предстоящих лет.

И еще сказала такое:

— К тому времени, когда тебе наступит тридцать, твой худший враг будешь ты сам.

Еще сказала такую вещь:

— Эра Просветления закончилась. И живем мы сейчас, что называется, в Эру Раз-просветления.

По радио сказали, что о заглохшей машине уведомили полицию.

Мамуля включила радио погромче.

— Черт, — произнесла она. — Умоляю, скажи мне, что это не мы.

— Говорят — золотой "Дастер", — отозвался мальчик. — Это наша машина.

А мамуля ответила:

— Это показывает, как мало ты знаешь.

Она открыла дверцу и скомандовала проскользнуть и выйти с ее стороны. Посмотрела на быстрые машины, которые проезжали мимо низ, стремительно исчезая вдали.

— Это не наша машина, — заявила она.

Радио орало, что пассажиры, кажется, покидают транспортное средство.

Мамуля помахала рукой, чтобы он за нее схватился.

— Я тебе не мать, — сказала она. — Вообще, даже близко.

Под ногтями у нее тоже была засохшая кровь.

Радио орало им вслед. "Водитель золотого "Дастера" и маленький ребенок сейчас подвергают себя опасности, пытаясь проскочить сквозь четыре полосы дорожного движения".

Она сказала:

— У нас вроде бы около тридцати дней, чтобы наскладировать веселых приключений на всю жизнь. А потом истечет срок у моих кредиток.

Сказала:

— Тридцать дней — если нас не поймают раньше.

Машины гудели и уклонялись. Радио орало им вслед. Вертолеты ревели над головой.

И мамуля скомандовала:

— А теперь — прямо как с вальсом "Дунайские волны", крепко возьми меня за руку, — сказала. — И не думай, — сказала. — Только беги.

Глава 16

Следующий пациент — женщина, возрастом около двадцати девяти лет, вверху на внутренней стороне бедра у нее родинка, которая выглядит ненормально. При таком свете трудно точно сказать, но она слишком большая с виду, несимметричная, сине-коричневых оттенков. Бахромчатые края. Кожа вокруг вроде разодрана.

Спрашиваю — она ее чесала?

И — не было ли в ее семье случаев рака кожи?

Около меня, заслонившись планшеткой формата А5, сидит Дэнни, держит над зажигалкой конец пробки, поворачивая ее, пока конец не станет черным, и Дэнни объявляет:

— Братан, я серьезно, — говорит. — У тебя сегодня ночью какие-то дикие проявления враждебности. Ты что, позанимался этим?

Говорит:

— Вечно ты ненавидишь целый свет, как потрахаешься.

Пациентка падает на колени, широко расставив ноги. Отклоняется назад и начинает толчками приближаться к нам в замедленном движении. Одними сокращениями мускулов задницы толкает плечи, груди, лобковые мышцы. Все ее тело волнами рвется к нам.

Признаки меланомы нетрудно запомнить при помощи букв АБЦД:

Асимметричная форма.

Бахромчатый край.

Цветовые вариации.

Диаметр шире шести миллиметров.

Она бритая. Загорелая и смазанная до безупречности, она напоминает не столько женщину, сколько щель для втыкания кредитной карточки. Толкает себя нам навстречу, и во мрачной красно-черной цветовой смеси выглядит лучше, чем есть на самом деле. Красные лампы стирают шрамы и синяки, прыщи, всякие там татуировки, плюс следы от резинок одежды и "дороги" от иглы.

Прикольно, что красота произведения искусства гораздо больше зависит от рамки, чем от самого творения.

Фокус со светом заставляет даже Дэнни казаться полным здоровья: его цыплячьи крылья-ручонки торчат из белой футболки. Планшетка светится желтым. Он подворачивает нижнюю губу и закусывает ее, переводя взгляд с пациентки на свой труд, потом обратно на пациентку.

Толкая себя нам навстречу, перекрикивая музыку, та спрашивает:

— Что?

Она вроде бы натуральная блондинка, это высокий фактор риска, поэтому интересуюсь — не было ли у нее накануне беспричинных потерь веса?

Не глядя на меня, Дэнни спрашивает:

— Братан, ты себе представляешь, сколько бы мне стоила настоящая модель?

Бросаю ему в ответ:

— Братан, не забудь набросать все ее вросшие волоски.