Дэдлайны и абзацы

— Он не задохнется? — спрашивает Лена.

— Нет, — говорю я, делая в полиэтилене большую дырку напротив рта Севы.

Шашлыки получаются что надо, пиво тоже не хуже чем обычно, и даже дождик заканчивается, так и не успев начаться.

— Как там Сева? — спрашивает Таня.

— Отлично, — отвечаю я, — дышит, и очень глубоко.

— Просто спит, — уверен Коляда. — Он выдохся, всю ночь бродил по боксам. Потом поехал сюда.

— И часто он так падает? — Таня все еще волнуется.

— Редко, — успокаивает Рома, — последний раз в "Метле", на дне рождения "Коммерсанта".

— Там с Севой все было в порядке, — возражает Коляда.

— А его не было среди тех, кого выносили на улицу?

— Ни фига, он ушел вместе со мной и своими ногами.

— А можно подробней, — просит Паша, — я ведь тогда еще не работал. Там что, состоялся массовый вынос тел?

— А потом массовая драка, — добавляет Рома, — и массовые аресты.

— Здорово, — Паша в восторге, — и как это было?

— Как обычно, праздновали годовщину "Коммерсанта", только в тот раз в "Метелице".

— И что?

— Вначале ничего, в начале было весело всем. Потом кто-то стал уставать и падать в разных местах для восстановления сил. А охранники "Метлы", которые еще те сволочи, стали на этот счет докапываться.

— А какое им дело, если "Коммерсант" арендовал клуб.

— "Коммерсант" арендовал только второй этаж. На первом в "Метле" казино и еще фойе, в котором вся эта драма и разыгралась. Несколько ребят лежало там, никого не трогали и никому не мешали. Но охранники решили, что эти беззащитные тела типа портят им интерьер и начали выносить их на улицу. А там, понятное дело, был декабрь месяц.

— Могли замерзнуть, — переживает Таня.

— Точно, вот и Яковлев тоже заметил.

— Редактор "Денег"? — уточняет Паша.

— Ну да. Стал втолковывать охранникам, что это типа не гуманно, и что народ нужно складировать в предбаннике, где есть плюсовая температура.

— И что?

— Ну, натурально, дали ему несколько раз по репе, а заодно еще паре ребят, которые хотели вмешаться. И потащили их на улицу вслед за остальными.

— Супер, — говорит Паша, — а где была наша служба безопасности?

— На втором этаже, праздновала день рождения "Коммерсанта".

— И что, все так и закончилось?

— Нет, там еще был Володя Гендлин, как раз проходил мимо.

— Я где-то слышала это имя, — говорит Таня.

— По телевизору, — подсказывает Рома, — его отец ведет репортажи с боксерских боев, тоже Владимир Гендлин.

— А сын?

— Зав отдела потребрынка в "Коммерсанте".

— И тоже боксер?

— Ну да, и потому по быстрому разбил там пару носов и что-то еще. В общем, сравнял счет и поддержал честь "Коммерсанта". Правда потом к охранникам прибежала подмога и его тоже уделали.

— И тоже понесли на мороз?

— Нет, вызвали ментов. Володя нанес травмы персоналу "Метлы" и пришла пора ответить перед законом.

— И что было потом?

— Да, в общем, ничего, взяли показания, подписали протокол и отправили пострадавших в травмпункт.

— Там Яковлев и увидел себя в зеркале, — говорю я.

— И как?

— Удивился, он не знал, что его лицо может быть таким разноцветным.

— Здорово, — история нравится Паше все больше и больше, — а как потом было с "Метлой", с ними разбирались?

— Я не знаю.

— Разбирались, — говорит Коля. — Праздник стоил что-то около семидесяти тысяч. Я так слышал, что часть этих денег "Метла" вернула.

— И после этого "Коммерсант" стал устраивать свой день рождения в "Праге", — добавляет Кирилл, — и только с собственной охраной.

Мы выпиваем за это правильное решение, потом за что-то еще. Потом появляется солнце и начинает припекать. Я вспоминаю, что Сева лежит в полиэтиленовой теплице и, наверное, уже подыхает от жары и влажности. Я отправляюсь снимать с него клеенку, а когда возвращаюсь назад под навесом уже только Лена, Коляда и Черешнев. Остальное общество движется к воде, постепенно стаскивая с себя одежду и обувь.

— И что это будет, — спрашиваю я, — большой коллективный заплыв?

— До Водного стадиона, — отвечает Лена, — тебя тоже звали.

— Нет, я на этой неделе уже купался.

— И как впечатления?

— Очень холодно.

Участники заплыва тоже не торопятся лезть воду. Они стоят на берегу и задумчиво пинают Химкинское водохранилище ногами. В конце концов, Рома бросается в воду, Коля и Паша устремляются следом за ним. Но момент выбран неудачно, потому как одновременно с ними в акватории появляется баржа. Они идут встречным курсом и имеют хорошие шансы пересечься где-то посередине водохранилища. Коля и Паша останавливаются метров через пятьдесят, но Рома с похвальным упорством продолжает плыть к другому берегу.

— Интересно, — говорит Коляда, — если Рома столкнется с баржей, кто из них потонет?

— Это будет зависеть от того, какую пробоину сделает Рома в ее корпусе, — Серега Черешнев большой специалист по водному транспорту.

— Или от того какую дыру сделает баржа в Роминой голове, — Лена тоже кое-что понимает в кораблях.

Журналист и плавсредство по-прежнему идут наперерез друг другу. Правда, баржа начинает понемногу забирать вправо. Может потому, что такой фарватер, а может потому, что капитан не хочет рисковать корпусом своего судна.

— Они его боятся, — говорит Коляда.

Наверное, на барже это слышат, потому что выравнивают курс и теперь точно собираются переехать Рому, чего бы это им не стоило.

— Нет, — говорит Черешнев, — они его просто не видят.

— И он их тоже, — говорит Лена.

— В воде не так легко смотреть по сторонам, — поясняю я, — особенно когда плывешь кролем. Голова почти все время опущена в воду и кругозор очень ограничен.

— Да что ты?

— Точно.

Но Рома все же видит, потому как останавливается и начинает что-то орать в сторону баржи.

— Вроде ругается, — говорит Лена.

— Наверное, матом, — говорит Коляда.

— Жаль, что его никто не слышит.

Кажется, Рома тоже это понимает, потому что перестает орать и поворачивает обратно.

— Надо было спорить, — говорит Черешнев, — Рома ставил двадцать баксов, что доплывет до того берега.

— Тогда бы он не стал поворачивать, — уверена Лена, — и тебе пришлось бы получать деньги с его вдовы.

Тем временем на дереве в очередной раз начинает каркать ворона, и Коляда говорит, что неплохо бы ее заткнуть. И это удачный повод для другого спора — Черешнев считает, что ему по силам залезть на верхушку дерева и согнать птицу с ее гнезда. Идея абсолютно идиотская, и поэтому Коляда готов увидеть ее воплощение, но не больше чем за десятку. Ставки сделаны, и Серега отправляется совершать свой подвиг.

— Еще один кандидат на Дарвиновскую премию, — говорит Лена.

— Это та, которая за самую тупую смерть? — спрашивает Коляда.

— Ага.

— Мне там понравилась история про мужика, который отпилил себе бензопилой голову, потому что его приятелю было не слабо отпилить себе руку.

— Сейчас будет история про мужика, который грохнулся с дерева, потому что его приятелю не понравилось, как каркает ворона.

— Думаешь, он упадет?

— Если нет, ты потеряешь десять долларов.

Черешнев успешно преодолевает первые пять метров, но дальше его продвижение начинает замедляться.

— Олег, — спрашивает Лена, — а ты бы полез на дерево?

— За десять баксов?

— А сколько бы ты хотел?

— А кто будет платить?

— А это имеет значение?

Похоже, мы играем в вопросы.

— Ты серьезно?

— А ты шутишь?

Точно, играем.

— Розенкранц и Гильдерстен мертвы? — спрашиваю я.

— С ними что-то случилось? — спрашивает Лена.

— С чего ты взяла?

— А сам как думаешь?

— О чем?

— Напомнить?

— Мм, о чем?

— Повтор, я выиграла, — Лена смеется.

— Я тоже смеюсь. Но Коляда наше веселье не разделяет:

— И что это было? — спрашивает он.

— Где? — спрашивает Лена.

— Ну, вот сейчас.

— Не вопрос, выиграла еще раз.

— Понятно, — Серега замолкает.

— Это игра в вопросы, — объясняет Лена, — тот, кто не ответит вопросом на вопрос, проигрывает.

— А кто такие Розенкранц и Гильдерстен?

— Персонажи из "Гамлета", принца датского. Никогда не читал?

— Серега предпочитает комиксы, — говорю я, — и еще журнал "Молоток", который нужно читать в школе под партой. По крайней мере, журнал рекомендует это дело своим малолетним подписчикам.

— Сереж, это правда, — Лена смеется, — ты читаешь детские журналы?

— Он не детский, он подростковый. И я все равно не понял, причем там были эти мужики из "Гамлета".

— Да ладно, забудь, — говорю я. Но Лена считает, что Коляда должен знать:

— Есть один английский дядька, — говорит она, — Том Стоппард, написал пьесу по мотивам "Гамлета" и назвал ее "Розенкранц и Гильдерстен мертвы". Потом еще снял по ней фильм, немного занудный, но тоже ничего. Так вот, эти парни, Розенкранц и Гильдерстен играют там в вопросы. Раньше об этой игре мало кто слышал, и очень может быть, что Стоппард сам ее и придумал. Не важно. Фишка в том, что пьеса стала модной у разных снобов, вроде Олега, и игра в вопросы у них ассоциируется только с ней. Поэтому он и спросил про этих мужиков из "Гамлета".

— Лен, тебе нужно писать заметки в "Молоток", — говорю я, — просвещать тинэйджеров по вопросам литературы и интеллектуальных игр.

— Что, в самом деле?

— Не веришь?

— Не врешь?

И так далее и тому подобное, пока команда пловцов не возвращается к напиткам и закускам. И к простым вопросам:

— Что Серега делает на дереве? — спрашивает Коля.

— Играет в Тарзана, — Лена устала отвечать вопросами.

— Ага, — Коля осмысляет информацию, — и это нормально?

— Ну да, он поспорил на десять долларов, что сгонит оттуда ворону.

— А, тогда конечно.

Похоже, что Черешнев выиграл. Рискуя сорваться, он преодолевает последнюю ветку и все-таки достигает гнезда. С вороной происходит серьезная истерика, но против Тарзана не попрешь, и приходится удирать. Немного спустя Серега спускается вниз и предъявляет боевой трофей — похищенное из гнезда свежее воронье яйцо. Лена потрясена.

— Сереж, — говорит она, — а ты можешь еще за десять долларов влезть обратно и положить это яйцо в гнездо?

Судя по всему, судьба невылупившегося птенца беспокоит ее больше, чем судьба коллеги Черешнева. Но Серега доволен:

— О кей, — говорит он и отправляется совершать новое восхождение.

Тем временем Сева приходит в себя. После небольшого моциона и омовения в водах водохранилища, он возвращается к нам бодрым, свежим и полностью одетым.

— Что, негодяи, не ждали? — спрашивает Сева. И приходится признать, что да, действительно не ждали, по крайней мере, в ближайшие два часа.

— Сева, ты что, ночью совсем не спал?— спрашивает болезная Таня.

— Почему, спал, — отвечает неугомонный Сева, — пару часов в конторе, потом поехал сюда встречать рассвет.

— Правда? — Таню восхищает патологическая романтика. — И как рассвет?

— Никак, набежали тучки, и первый луч солнца накрылся, остальные, наверное, тоже. Не знаю, я отрубился почти сразу после восхода. И спал очень крепко, пока не приехал Коляда, и не стал звенеть у меня над ухом бутылками.

Коляда добавляет комментарий, но я уже не слушаю. Потому что иду получать свой кусок ультрафиолета, где-нибудь поближе к воде и подальше от звона бутылок.

Солнце работает отлично — мягкий приятный массаж, расслабляющий тело и мозги. К тому же легкий бриз, тишина и полная неподвижность. Я чувствую, что медленно, но уверенно приближаюсь к нирване. Но достичь просветления не удается. Откуда-то извне начинают доноситься радостные вопли, и я возвращаюсь к восприятию реальности. Оказывается, что к отдыху на природе присоединились новые люди. Рядом с навесом Харнас, его жена Аня и Петя Сапожников aka Сапог, блестят улыбками и принюхиваются к очередной партии шашлыка. Я отправляюсь поприветствовать ребят и убеждаюсь, что для бурных восторгов были веские причины. Харнас прихватил с собой почти весь бар нашего отдела — две початых бутылки виски и еще не откупоренный Henessy. И это очень вовремя, потому что пить пиво уже скучно, а водку все еще ломает.

Пикник получает дополнительный импульс. Обмен последними новостями, анекдотами и прочим бла-бла удивительно хорошо идет под виски, и еще лучше под коньяк. Где-то через час я уже чувствую необыкновенный прилив сил, которые необходимо потратить как можно быстрей и как можно бессмысленней. Например, подраться или устроить еще один заплыв до Водного стадиона. Но Рома предлагает другой вариант:

— Как насчет футбола? — спрашивает он.

— Давно пора, — соглашаюсь я.

Мы вербуем еще пятерых добровольцев и отправляемся на футбольное поле Химок-2. Полем это можно назвать с большим напрягом — пара покосившихся ворот и лысая поляна между ними. Мяча у нас тоже нет, вместо него пластиковая колба из-под пива. Но разве это может остановить настоящих чемпионов. Мы бросаемся на колбу как стадо сдуревших носорогов, пиная все вокруг, толкаясь локтями и вопя какую-то психованную чушь. При счете три два в чью-то пользу все кончено. Колба сплющена в пластиковый блин, дыхалка на пределе, на ногах синяки, на лицах счастливые улыбки.

— Ух ты, — говорит Сева.

— Зашибись, — говорит Паша.

— Пойдем, выпьем, — говорит Рома.

Мы возвращаемся под навес, допиваем коньяк и водку, с большим аппетитом доедаем остатки шашлыка и выслушиваем насмешки по поводу наших спортивных успехов. Тем временем уже седьмой час и в принципе пора разбегаться. Но сделать это не так просто. Горский и Вайц исчезли по-английски вместе с единственной машиной, находившейся в нашем распоряжении. Ловить тачку в этом тупике дохлый номер, поэтому кто-то пытается вызвать такси по телефону, кто-то идет к ближайшему перекрестку, в надежде поймать его там. В конце концов, эти усилия дают результат — Коля находит бомбилу, который соглашается в три приема перевезти всю нашу компанию до перекрестка Иваньковского шоссе и Волоколамки.

Я отправляюсь вторым рейсом, вместе с Пашей, Колядой и Севой. По прибытии на место у ребят начинают вытанцовываться перспективные планы насчет клубного досуга сегодняшним вечером. Но у меня в кармане приглашение на очередное sale-шоу компании "Дон-Строй", к тому же с обещанием вручить ценный подарок. Поэтому я отказываюсь, и ребята отправляются в культпоход без меня.

Пока я размышляю, где и за сколько ловить такси, на противоположной стороне улицы появляется Сапог, доставленный на перекресток с предыдущей партией. Петя бессмысленным взглядом осматривает окрестности, потом замечает меня. Взгляд фокусируется, на лице появляется подозрительно радостная улыбка и Петя, с легким боковым трендом и абсолютным пренебрежением к мчащимся по дороге машинам, направляется в мою сторону. Когда до меня остается не больше двух шагов Сапог делает мощный замах, целясь мне в ухо. Я успеваю отклониться, и удар проходит мимо. Сапог повторят попытку, но с тем же успехом. Твою мать, думаю я, и поднимаю руки с твердым намерением встретить следующий замах сокрушительным ударом, или даже двумя. Сапог фиксирует перемены в моей стойке и отступает на пару шагов назад. На его лице по-прежнему безмятежная улыбка, но в глазах разочарование и какая-то детская досада — нехороший дядя не хочет играть в такую замечательную игру. Сапог пожимает плечами, мол, ладно, не вышло, разворачивается и тем же стремительным шагом с легким уклоном вправо удаляется в направлении центра. Здорово его разобрало, думаю я, останавливая машину. И напрасно он отказался играть в футбол.