Каприз леди Авроры

— А где же девчонка? — спросил он, наконец.

Рыжая опять усмехнулась:

— Сперва — деньги. Потом увидишь крошку-леди.

— Я не брал с собой денег, — честно признался рыцарь. — Потому что не был настроен платить Корту. Новости об Авроре довольно неожиданы.

— Но ты будешь платить за нее?

— Буду, — по тону ответа было заметно, что рыцарь довольно улыбался. — Корт и ты меня порадовали. Очень. Возможно, имея Аврору, я выиграю больше, чем ожидал.

— Что ж. Тогда — до следующей ночи. Привезешь деньги — получишь наследницу. По-другому — никак. И торопись — за нами другие головорезы давно охотятся, — решительно тряхнула головой Шип Майя...

* * *

Убийца Корт лежал на дне оврага, рядом с теми, кого убил, и жадно ловил ртом прохладные струи дождя — это освежало, возвращало силы. Болела грудь — Ремей здорово ударил в нее ногой и попал, как назло, в рану.

Сунув руку за пазуху совершенно вымокшей куртки и через мгновение вытащив ладонь наружу, Корт с неудовольствием увидал, что пальцы щедро окрашены в кровь. Рана еще и открылась.

— Удивляться нечему, — пробормотал убийца и закрыл глаза, откинулся назад: в ушах противно звенело, а шея, ослабнув, отказывалась держать голову.

Пошарив рядом, Корт нарвал в кулак травы, помял ее в ладонях, смастерив что-то вроде тампона, и впихнул этот зеленый ком за куртку. Кривясь от боли, затолкал в рану, чтоб остановить кровь. И опять затих, заберег силы.

Ливень между тем слабел — гроза уходила на запад: гром, молния и потоки небесной воды тревожили мир уже где-то далеко-далеко.

Корт не двигался. Он стал похож на четвертое неживое тело в этом овраге, полном трупов, омытых летним дождем.

Уже и дождь закончился, и лучики солнца вернулись из облачного заточения, чтоб обласкать прибитые крупными, тяжелыми каплями листья и траву. Робко начали посвистывать птицы в мокрых зарослях и зажужжали самые смелые мухи. А Шип-убийца задремал в темном овраге, на своем кровавом ложе. После короткого, но жесткого боя с пафарийцами его тело затребовало отдыха. Сияющие мечи-рубцы покоились рядом, в траве, будто устали они точно так же, как и их хозяин.

Ему чудилось всякое: и темное, и светлое, но все тревожное и со звуками тихого женского плача. Так плакали его старая мать, его молодая жена, когда, попрощавшись, он уходил в свой первый бой. Последнее, что Корт от них слышал — вот этот плач. И запомнил его. Потому что больше ни мать, ни жену живыми он не видел.

Очнулся убийца лишь под вечер, когда стемнело и где-то совсем рядом заворчал какой-то зверь.

Он тут же вскочил, будто и не спал вовсе, не глядя схватил рубцы (помнил, куда их уложил) и шустро выбрался из оврага.

— Ну и дурак ты, Корт, — сказал сам себе, увидав несколько желтых глаз-огоньков, что приближались из темноты. — Уснуть на кровавых телах — это очень, очень умно.

Он сощурился, переходя на ночное зрение.

Красноухие волки. Большая стая. Эти хищники восточных лесов чуяли кровь за милю и безошибочно угадывали, куда бежать, чтоб полакомиться мясом.

Корт зарычал в ответ, упреждающе. Звери остановились. Вперед выступил вожак, крупный самец с длинными, мощными лапами и широкой грудью. Он заворчал низко, глухо, демонстрируя белоснежные клыки, по величине не уступающие малькам убийцы, и подошел к краю оврага, принюхался, касаясь носом травы. Шерсть на загривке зверя поднялась — из оврага пахло кровью так, что волк забыл обо всем на свете и ринулся туда — на простертые тела пафарийцев. За вожаком кинулись остальные красноухие. Через секунду послышались ужасающие звуки: треск разрываемых одежд и мышц, костей, ломаемых жадными челюстями. Все это — под злобный рык зверей, воюющих за лучшие куски.

Пока волки занимались мертвыми, живой посчитал разумным убраться подальше от зловещего оврага.

Вернув мечи в заплечные ножны и поправив перевязь с мальками, Корт как можно быстрее направился туда, куда, по его расчетам, Или увез девушек. Но волки не пожелали отпускать его просто так. Кое-кто из них довольствовался мертвечиной, но кое-кому хотелось мяса посвежей. Тем более что стая красноухих была значительной, и трех худощавых пафарийских тел им оказалось мало.

Почуяв погоню, убийца обернулся и опять увидал желтые огоньки волчьих глаз, которые быстро приближались и не обещали ничего хорошего.

— Привет вам, братцы, и прощай, — хмыкнул Корт, отстегивая от плеча свой верхолазный шнур с крючками.

Одним точным движением он метнул конец веревки в верхушку ближайшего дерева — это оказался дуб. Дернул два раза, чтоб удостоверится, что все надежно зацепилось, и начал быстрый подъем по стволу. Ловко отталкиваясь ногами, легко подтягиваясь руками. Многострадальной груди от этих движений было больно, но то, что снизу уже огрызались и прыгали волки, пытаясь схватить ускользающую добычу за ноги, напитывало Корта свежими силами.

Пара минут подъема — и убийца вспрыгнул на одну из верхних веток дуба. Но не успел скрутить веревку, как тут же подвергся новому нападению: черная белка, что жила в дупле напротив, выскочила на защиту своей вотчины и вцепилась в руку убийцы когтями и острыми, как иглы, зубами. От свежих ран Корта спасли плотный кожаный рукав куртки и стальной напульсник. Свирепого зверька Шип-убийца (ему уже порядком надоел злой ночной лес) угомонил одним мощным ударом: сшиб белку вниз, страстно желая, чтоб мелкий черный враг свалился на голову кому-нибудь из крупных красноухих врагов и уже там продолжил бесчинствовать. Судя по той грызне, что началась внизу под дубом, чаяния Корта исполнились.

Он довольно хохотнул и поудобнее устроился на ветке: прислонился спиной к шершавому и прохладному стволу, свесил ноги и расслабил руки, устроив их на колени. Так — между небом и землей, в душистой и влажной дубовой листве, закрыв глаза — он решил ждать утренней зари...

* * *

Сильный шум разбудил задремавшего убийцу. И задолго до рассвета.

Под дубом кипела нешуточная битва. Среди низкого рычания волков Корт безошибочно узнал злое шипение и рявканье кошака Или. Молодой человек опять зацепил за сук крючки шнура и на нем спустился вниз, как паук по паутине. Повис и осмотрелся, медленно вращаясь.

Или как раз мазанул лапой с растопыренными когтями вожака красноухих по оскаленной морде. А задними лапами мощно лягнул двух волков, насевших со спины. Все трое отлетели от кошака на значительное расстояние, но при этом уступили место другим, желающим схватки.

Или бился славно. Волков он не боялся — он был крупнее самого крупного из них, а значит, выигрывал в силе ударов и длине клыков. Но все же помощь ему не помешала бы. Так решил Корт, спускаясь на шнуре еще ниже и спрыгивая на загривок вожаку красноухих, который уже очухался и кинулся в новую атаку. Убийца вонзил один из своих мечей волку в межреберье, метя в сердце. Попал точно: матерый успел еще огрызнуться, пытаясь хватить клыками того, кто отяжелил его спину, и с воем завалился на бок.

Корт оставил вожака и кинулся убивать следующего зверя. Метнул с обеих рук ножи. С жалобным воплем волк, прыгнувший было на Шипа, рухнул в траву — сталь вонзилась ему в глаз. Второй малек попал в бок тому, кто вцепился в шею Или.

Кошак тем временем держал лапами одного врага, а пастью рвал другого. Остальные, видя, что погиб вожак и сами они споро убывают, уже с меньшей прытью стремились в бой и, упреждающе рыча, отступили в заросли.

— Акс! — объявил человек, убирая меч в ножны.

— Акс! — отозвался кошак и отшвырнул прочь безжизненное тело волка, которому только что перегрыз горло.

"Акс" означало "все" или "конец".

Кошак облизал окровавленные усы, убийца вытер пот со лба. Дальше они начали общаться на чистом кошаковом языке.

— Ты как? — спросил Корт, присаживаясь на один из волчьих трупов.

— Ничего. Как сам? Ты пахнешь кровью. Своей кровью, — отвечал Или.

— Рана открылась.

— Ффор! — ругнулся кошак. — Леки есть?

— Нет. Как девчонки?

— Хорошо. Ушли на крест. Я вернулся за тобой.

— Вижу, — улыбнулся Корт, прощупывая через куртку свою болящую грудь. — Вовремя.

— Аха, — кивнул Или. — Ты плох. Идем к Лиде. Даст леки. Девчонки подождут.

Корт помолчал, глядя на светлеющее небо.

— Лида даст траву хорх. И другие леки. Лида закроет рану, — зафырчал кошак, тронув приятеля лапой за колено. — Идем к Лиде.

"Что ж, это правильно, — подумал убийца. — Толку от меня, болезного, маловато. А впереди — не жизнь сладкая, а Мирма с сюрпризами".

— Аха, — кивнул Корт. — Идем к Лиде. И с подарками, — и взялся свежевать волчьи трупы.

Кошак дернул мохнатыми щечками — будто улыбнулся...

* * *

Веда Лида жила на дереве.

На огромном древнем вязе, в том месте, откуда расходились, как лучи, его мощные ветви, соорудила себе веда большущее гнездо, покрыла его плетеной крышей, на крышу натаскала дерна и мха и жила себе там, в тепле, тишине и уюте, уже без малого лет двадцать. Пуща была к ней добра. Пуща уже считала ее своей частью. И щедро дарила веде свои богатства: грибы, ягоды, коренья, травы, воду из целебных родников. В силки Лиды всегда попадались жирные птицы, а в сети Лиды шла вкусная рыба. Одежды веды были вязаны из нитей, а нити свиты из трав. А для холодной поры имелся большой плащ из беличьих шкурок, теплый и уютный, и унты из серого зайца.

Хорошо и покойно жилось веде Лиде в пуще.

А раньше она жила среди людей. В родном поселке Углица все знали Лиду, все приходили к ней за помощью, если хворь какая случалась. И не только хворь.

Многих детей из Углицы и других селищ первыми встретили в этом мире руки веды Лиды. Потому что лучшей повитухи не знал Крапчий край. Крапчий край — лесистая земля народа Шипов...

Все сгорело в огне, все легло под топор: Углица, дети, и весь Крапчий край, первым встретивший вражьи полки лорда Исидора с запада. Что оставалось делать веде Лиде, потерявшей почти весь свой разум при виде крови и жестокости? Бежать-бежать, далеко-далеко, в леса, в глушь. И там строить заново свой мир, маленький, хрупкий, сплетенный из ветвей и травы, укрытый мхом и дерном. Потому что нельзя человеку без своего крохотного спокойного уголка...

— Лида! — вполголоса позвал Корт, выстучав по дереву определенную коротенькую мелодию. — Лида!

Из густой листвы вяза свесилась веревка, по ней скользнул кто-то маленький и шустрый и повис головой вниз перед самым носом убийцы.

— Кто? Кто? А. Крошка Корти, — скрипучим голоском сказало существо, поблескивая желтыми глазами. — Привет, Корти, — и протянуло молодому человеку одну руку, разрисованную причудливыми зелеными узорами, и сухонькую, как мертвая сосновая веточка.

Корт бережно коснулся хрупких пальцев веды и прижал их к своей щеке. Когда-то эти руки осенили и его рождение. Семнадцать лет спустя — рождение его дочки. Теперь все, что осталось ему от прежней жизни — веда Лида и ее сухие, тощие, но волшебные, руки. Они лечили, они смягчали.

— Плохо мне, матушка. Спасай меня, матушка, — сказал убийца.

Веда быстро перевернулась и спрыгнула вниз. Принялась ощупывать руками Корта: его лицо, шею, плечи, грудь. На груди остановила чуткие пальцы.

— Тут. Болит и кровью исходит, — прошептала Лида, хмуря седые брови. — Наверх сможешь подняться?

Корт кивнул и попросил, кивнув на Или, который лениво растянулся на зеленом мху:

— Посмотри кошака: у него бок покусан.

Или надменно фыркнул "хха!" — это означало, что спасаться от ран он намерен сам.

— Хорошо, — кивнула веда и первая, шустро-шустро покарабкалась по шнуру наверх, в густую листву вяза.

Корт подождал, пока она не даст ему знак, что веревка свободна, и полез следом.

Там, наверху, веда приказала молодому человеку:

— Снимай ремни, куртку, рубаху и ложись, — указала на охапку сена, покрытую травяной циновкой, в углу своего жилища.

Корт послушно разоблачился, бережно сложил одежду и оружие в одну аккуратную кучку (на нее Лида тут же набросила какую-то дерюгу) и опустился на сено.

Веда удобрила свои руки зеленой мазью, которую взяла из берестяного кузовка, свисавшего с плетеного навеса, и опустилась рядом с убийцей на колени. Осторожно коснулась его груди, ран.

— Так-так... вот-вот, — зашептала Лида. — Плохо, запущено. Больно?

— Немного, — кивнул убийца.

— Ах ты, крошка, — веда ласково погладила его по волосам. — Ну, ничего. Это мы вылечим, все поправим, болеть не будет, — говорила так, словно забалтывала ребенка, хнычущего от ссадины. — Дам тебе соку сонного — и спи, крошка. А как проснешься — болеть не будет, ничего не будет, ран не будет...

Бормоча, сновала по гнезду, доставала из большого берестяного короба, стоявшего в самом темном углу, короба поменьше и горшочки, и фляжечки, из кожи, из дерева, из глины. Откупоривала, нюхала, пробовала. Нужное клала на плоский круглый камень, что лежал посередине жилья, ненужное возвращала туда, откуда брала.

На минуту замерла, глядя на отобранное и почесывая седую взъерошенную голову. Улыбнулась, и от этого вдруг помолодело ее старческое сморщенное лицо.

— Да. Ты будешь спать. А твои раны — заживать. А я — стеречь твой сон. И вязать тебе рубашку. Хочешь рубашку? Необычную — из белоперой травы. Такие я раньше для деток малых вязала, чтоб тепло им было и мягко. И тебе свяжу, свяжу...

Протянула Корту фляжку с сонным соком. Убийца, ни секунды не сомневаясь в том, что предлагаемое питье полезно, выпил все одним глотком...

* * *

Летели лепестки с цветущих яблонь. Кружились, опадали на молодую траву, на желтую тропку, на темные волосы юной Бии.

Бия, невысокая, тонкая, в просторных тунике и шароварах из некрашеного льна шла-скользила к роднику за водой. Ее ножки в изящных башмаках из мягкой кожи почти не оставляли следов на мелком песке тропки. Да и какие следы могла оставить легкая и хрупкая Бия?

Яблони, яблони... пахли, дурманили...

— Бия. Мир тебе, пташка Бия, — сказал он, выступая из-за дерева.

На нем нарядная, расшитая алыми узорами, рубаха жениха.

Бия засмеялась, прикрывая разомкнутые губы рукою. Ее пальцы — тонкие, изящные, с маленькими, круглыми, розовыми ноготками. Так захотелось их целовать...

— Кортерис! Ты решился, Кортерис?

— Я же обещал.

— Кортерис, — губы Бии произнесли его имя, вполголоса, ласково, и он был счастлив, ведь услышал ответ, хороший ответ на еще не заданный вопрос.

Бия улыбнулась, протянула ему руку, но рука ее вдруг вспыхнула огнем. Она посмотрела на горящие пальцы с удивлением, потом оно сменилось ужасом, и Бия закричала. И пламя охватило ее всю, с головы до ног, превратив тонкое тело, нежные волосы, прекрасное лицо и мягкую одежду в один огромный жаркий факел...

— Корти, Корти, крошка Корта, проснись. К тебе подружка, — проскрипел ему в ухо голос веды, и убийца Корт открыл глаза.

— Кто? — спросил он, глядя в вечно желтые глаза полубезумной Лиды.

— Рыжуха, бойкая рыжуха. Майя, — хихикнула веда и прыгнула куда-то в сторону.

Корт подскочил со своего ложа, как мячик. Отметил сразу же, что раны уже совершенно его не беспокоят. Но интересовали все же не они.