Ищейка. Генетический сбой

Захотелось наверное быть как эти мажоры!

— Скажите, Надежда Владиславовна, — Сцепив вместе пальцы рук для надежности, я решила

перейти к вопросу, который волновал меня более других. — А у Вашего мужа есть

недоброжелатели?

Вопрос заставил женщину встрепенуться, так как не касался на прямую ее пропавшей

дочери. О чем она, собственно, не преминула меня уведомить, ровняя в голосе как

недоумение, так и возмущение:

— А при чем тут мой муж?

— Я хочу понять — к кому именно имеет отношение мужчина, который ходил за Вашей

дочерью в последнее время? — Не отводя глаз, открыто заявила я. Мне нужна была не только

реакция, но и часть мыслей, которые судя по изменившемуся выражению лица, появились, и

в не малом количестве. Если хорошо сконцентрироваться на конкретном человеке —

отдельные, но удивительно четкие, фрагменты этих самых мыслей, я вполне дееспособна

уловить и без попадания в болевую кому длинной минимум в сутки. Просто я редко это

практикую, за ненадобностью, и ради сохранения отношений с Мироновым, не сочла

нужным уведомить его об этом нюансе...

— Мужчина? — Непонимающе переспросила Петренко, нахмурив лоб. — О каком мужчине Вы

говорите? Оля ничего мне не говорила...

— Есть несколько человек, которые утверждают, что видели следующим за Ольгой мужчину. -

Не моргнув глазом, соврала я. Детализация моих познаний этой женщине точно не была

нужна. Плохо было то, что понимания в ее мозгу эта информация не нашла абсолютно — ни

один нейрон не дрогнул. И по мере осознания этого факта, мне снова пришлось менять

тактику. — Они вполне могли и ошибиться, не правда ли? Если девочка дома была спокойной

и признаков нервозности не проявляла... Не проявляла ведь?

Моргнув несколько раз подряд, чтобы видимо прийти в себя от изумления, Надежда

Владиславовна отрывисто кивнула. До нее медленно, слово за словом, доходило все то, о чем

мы говорили и я буквально слышала, как скрипят от натуги шестеренки в мозгу...

— Я Вам честно скажу — мы никогда с Олей не были особенно близки, как бывает между

матерью и дочерью. — Пустым, лишенным эмоциональной горячности голосом, внезапно

заговорила Петренко — старшая. Бесцельно ковыряя в руках оторвавшуюся от костюма нитку, она предпочитала смотреть исключительно в окно, за которым мерно стучали о подоконник

капли усилившегося дождя. — Она никогда своими переживаниями, радостями, горестями, со

мной не делилась — предпочитала все носить в себе. Может я была излишне строга к ней, требовала того, чего ей совершенно не хотелось, но ведя я делала это совершенно не со зла!

Понимаете, мне как любой матери хотелось, чтобы мой ребенок был не хуже других... А

вышло так, что Оля стала замкнутой и делала все, ну абсолютно все, наперекор мне! Выбрала

этот институт, хотя я советовала ей выбрать заведение с меньшей претенциозностью. И хотя

место у нее бюджетное, ей пришлось идти к Яне работать, чтобы только не лезть ко мне с

просьбами об оплате некоторых нужд... Да где это видано, чтобы серьезный экономист

работал маникюршей?! Ни одному работодателю потом вовек не объяснишь, ради каких

целей была сделана такая жертва!

Искоса рассматривая эту странную женщину, горе в семье которой сломило бы и взрослого

мужика, я думала о правдивости сказанных девушкой Ритой слов — амбиции у мадам

Петренко и впрямь непомерные. Подумать только — у нее дочь родная пропала, а ее

беспокоит трудовая карьера, которая вполне может и не состояться вообще! Предъявляя

столько претензий к собственному ребенку, стоит ли удивляться, что он эмоционально от

тебя отдаляется и не спешит делиться с тобой своими горестями и радостями?! Но надо

признать — характер у девочки есть, раз сумела настоять на своем и нашла способы не быть

зависимой от мнения матери.

— Скажите, Надежда Владиславовна, а как у Ольги вообще было с мужским полом? -

Признаться, я не очень верила в осведомленность женщины в данном вопросе, но и не

спросить не могла. Ведь суют же женщины свой нос в то, во что их официально не

посвящают, это такая психология по принципу запретного плода. — Были у нее какие-нибудь

отношения?

— Насколько мне известно — нет. — Не раздумывая ни секунды, отозвалась Петренко. — Но ведь

она вполне могла и не делится со мной такого рода вещами, понимаете?

— Вполне. — Кивнула я. — И все же, может Вы хотя бы замечали хоть какую-нибудь

привязанность с ее стороны к какому-нибудь молодому человеку?

Надежда Владиславовна задумалась, честно воспроизводя в уме события прошедших лет, вспоминая то, что могло бы пригодиться на данном этапе. И ничего-то у нее не получалось, не клеилась модель поведения серьезной дочери с мальчиками. Ну никак...

Больше мне пока спросить у нее было нечего, так как более детальных подробностей

увиденного мною мужчины, похитившего ее дочь, мне увидеть не удалось. Не помог даже

тесный контакт, как я при этом не пыталась настроить щуп и аккуратно поковыряться в

недрах памяти. Удивительная женщина. Она действительно не понимала, что своими

непомерными требованиями буквально душила дочь, заставляя быть если не образцовой

девочкой, то хотя бы такой, за которую маме не было бы стыдно. И хотя вслух Петренко —

старшая и говорила с неприязнью о работе в «Мадьяре», сама в душе радовалась

самостоятельности девочки. При такой маме даже интересно будет поговорить с папой —

имеет и он вообще вес в семье? Или его слово теряется за словом жены?

Распрощавшись с Надеждой Владиславовной, я собралась было ехать в офис фирмы

«Контелион-фарм», где трудился не покладая рук Станислав Николаевич Петренко, когда

ожил мобильный. Отображающийся на дисплее номер заставил меня поморщиться, как от

переизбытка кислого.

— Где катаешься, гражданка Вельцер? — Требовательно, но без раздражения, поинтересовался

мой шеф.

— Я работаю, Константин Эдуардович. — Коротко отрапортовала я, выруливая в сторону

центра. Движение здесь было плотное и разговаривать можно было без опасения попасть в

аварию.

— А чего ж ты не хвалишься, рыба моя? — С долей ехидства продолжал подкат шеф. — Что ж ты

молчишь, что тебе в кои-то веки удалось сработаться с опером, ведущим дело, а?

— Не успела. — Честно призналась я, пытаясь определить сторону, с которой эта информация

могла выплыть. Ведь никто, даже мой непосредственный руководитель — заместитель шефа

Ясенков, не в курсе...

— Так вот, этот Миронов тебя ищет. Сказал что ты, кукушка, забыла ему телефон оставить. — С

усмешкой в голосе закончил Константин Эдуардович. — Контакты мы ему дали, а ты по делу

не забудь Саввушке отчитаться. Поняла?

Я не могла не улыбнуться над прямотой человека, большую часть жизни отработавшего «на

земле». Он просто не умеет по другому и злиться за его прямоту бесполезное, и местами не

благодарное занятие. А «Савушкой» он ласково называет своего заместителя, в числе прочих

обязанностей которого было также шефство надо мной.

— Так точно. — Заверила я начальство и поняла, что полковник в отставке Носов, очередной раз

своим оптимизмом просто сделал мой день. Что такое тяжелый разговор с Надеждой

Петренко, когда есть такой вот Константин Эдуардович Носов, который будет отчитывать

тебя при провинностях и обзывать всякими исковерканными словами, создавая

одновременно ощущения наказания и поощрения. Он уже тысячу раз за все мои полгода

работы в агентстве говорил, что натаскивать меня в сыскном деле не кому и мои ошибки так

навсегда и останутся моими, потому как решения принимаю только я. И ответственность, разумеется, несу только я. Но тут стоит упомянуть события, предшествующие подобной

философии — это был отказ остальных сотрудников работать со мной. Они просто не видели

во мне работника и в один голос заявили, что обучать чему-то такую как я — лишняя трата

времени. Не знаю, почему Носов перевел меня из «девочки на все руки» в помощь

детективам, но за решение, принесшее мне самостоятельность, я ему весьма признательна.

Это дорогого стоит — ведь он мог и ошибиться, ведь кроме моих родителей ни одна душа не

знала о моих способностях, так пригодившихся сейчас капитану Миронову. Кстати о

капитане — его номера у меня тоже нет, только рабочий! Поразительная безалаберность в

наше телефонизированное время! Придется ждать его звонка, хотя признаться, я рвалась в

бой, в данных обстоятельствах обозначавший разговор с отцом нашей потеряшки. После

общения с Надеждой Владиславовной, мне очень хотелось посмотреть на отца этого

семейства, а также проверить — так же апатично он относиться к пропаже своего ребенка, как его супруга, или нет? Все таки с нее взять нечего — соц работник нищ, как церковная

мышь, а вот директор фирмы, занимающейся изготовлением и продажей медицинского

оборудования — другое дело. Мало ли за какие контракты его могут попугать таким образом

и вполне ожидаемо, что в милицию о таких людях говорить не побежишь. Кто его знает, может они с супругой поэтому и не особо рвутся с поисками...

Ехать в «Мадьяр» было не перспективно, хотя бы потому, что Миронов вполне мог оттуда

уже уехать, а лишний раз трясти и без того встревоженный персонал не самая удачная для

поиска Петренко мысль — от раздражения они наверняка говорливей не станут.

Благодаря вынужденному безделью, я смогла урвать возможность съездить домой, до

которого от района Беговой всего 15 минут пути без учета пробок.

6.

В квартире было так тихо, что я на какое-то мгновение даже подумала, что Варька как-то

умудрилась уйти. Потом подумала пару секунд и пришла к выводу, что лазить по балконам

многоэтажки моя, не по годам развитая соседка, точно не станет и скорее всего спит. Так оно

и вышло — девочка в страшно скрюченной позе лежала на кровати, подогнув под себя

ножки. Эта картина заставила бы, на мой взгляд, сжаться даже самое черствое сердце, не

говоря уже о моем, ведь к Варьке я относилась более, чем тепло. За то время, что я въехала в

этот дом и познакомилась с этой несчастной девчушкой, она настолько плотно вошла в мою

жизнь, что без ее больших глазенок мне трудно представить даже день.

Аккуратно, стараясь не шуметь, я поставила греться чайник и уселась у окна, наблюдая за

выползшим буквально десять минут назад солнцем, лениво освещающим мегаполис и всех

его унылых жителей — картина достойная руки мастера. Увы, как я уже говорила, мой талант

художника заключается в том, что я могу красиво нарисовать по линейке квадрат. На большее

меня не хватает и иногда этот факт несколько удручает, ведь так хотелось бы перенести

красоту, которую я вижу за окном, на чистый лист бумаги, чтобы запечатлеть момент.

Фотография в этом смысле меня абсолютно не привлекает и все, что остается — смотреть и

запоминать.

Мысли плавно перетекли к спящему за стенкой ребенку и ее мамашке— алкоголичке, которая

даже еще не «чухнула» за пол дня, что ребеночка рядом нет! Впрочем, для Ларисы едва ли

существует кто-то более значимый, чем приносящие священный напиток сотоварищи. И чего

ее так перемкнуло, ведь кто-то из соседей, когда я только въехала и впервые столкнулась с

Варькой, рассказал, что Лариса Крылова вполне нормальной была бабой — работала, в дочке

души не чаяла, и мужика своего не пилила, всегда с работы ждала... Так почему взрослая, адекватная женщина, после ухода мужчины, отдала предпочтение бутылке водки, а не

ребенку, так нуждающемуся в ласке и внимании?! Риторический вопрос, но грозящий итог

для этой семьи печален — Лариса не сегодня — завтра отдаст богу душу из-за пойла, которое

они распивают компанией, а Варьку опека турнет в приют, пока той не исполниться 18. Даже

тот факт, что ребенок прописан в квартире, скорее всего никакой роли не сыграет -

«наследство» гос органы за 8 лет преобразуют в какую-нибудь комнатенку у черта на рогах и

никаких концов, а тем более справедливости, никогда уже не найти. Сироты у нас в стране

полностью бесправны, хотя законодательно они якобы неуязвимы. Парадоксизм,

помноженный на дебильные законы и людское равнодушие.

Чайник закипел и пока я наливала себе кофе, на кухню выполз предмет моих размышлений.

Чуть помятая, позевывая, Варька казалась еще младше своих 9-и лет и оттого еще

беззащитней.

— А я думала мне послышалось как кто-то шуршит... — Хмыкнул ребенок, устраиваясь

поудобнее за столом. Намек я поняла и взяв чашку, налила чай. Можно и нужно было бы

накормить ее по человечески, полноценным обедом, но вся беда жизни одиночки в том, что

ты ничего не готовишь просто так, на всякий случай. Мой «холостяцкий» быт в принципе-то

приспособлен к периодическому присутствию в квартире девочки, но в этот раз оказалось, что кроме чая и кофе с закусками ничего нет. Правда голод в девочке взял свое и одними

печенками дело не обошлось, и я сделала ей пару бутербродов с маслом, как она любит. Со

смаком ковыряя хлеб, она подняла на меня еще не до конца открывшиеся после сна глаза.

— Ты вроде сказала, что до вечера... Или нет?

— Была по работе неподалеку и решила заскочить. — Пожала я плечами. — Ты обещала за

кактусом присмотреть — он живой?

— А ты обещала рассказать, как в школу сходила!— В свою очередь напомнила Варька, ткнув

мне в грудь маленьким пальчиком. — Мне туда можно больше не приходить?

— Не драматизируй! — Фыркнула я, заедая кофе печенкой. — Ну куда они денутся, эти

Килькины?! Не смогут они, при любом раскладе, обеспечить сыночку единоличную сдачу

экзамена, так что придется потерпеть. — Немного поразмыслив, я решила говорить всю

правду. — Правда, они еще не в курсе, но я им сообщу, адрес я у вашего завуча взяла.

Варька смотрела на меня широко раскрытыми глазками, в которых явственно читалось

недоверие. Конечно, с точки зрения девятилетнего ребенка, ситуация кажется

катастрофической и безысходной, но вот какие найти слова, чтобы убедить ее в обратном?

— Это конечно не значит, что ты можешь дубасить всех налево и направо, но в конкретно

данном случае у тебя нет таких причин, по которым ты не можешь идти на экзамены! -

Подбирая каждое слово со сноровкой сапера, заговорила я. — Я поговорю с этими

Килькиными, ведь вина их сыночка так же очевидна, как и твоя. Думаю, им стоит знать, что

ты у нас особа психически уравновешенная и очень впечатлительная, и кидаться на их чадо

без причины не станешь. Не станешь же, правда?