Заговор Елизаветы против её сестры Марии Тюдор

В Англии говорили, что Екатерина Медичи, будучи итальянкой, (а итальянцы — легкомысленная и ветреная нация, как всем известно) вообще внесла много распущенности во французские нравы. Она устраивала многочисленные пиры, балы и маскарады, на одном из которых присутствовали женщины, переодетые в мужские костюмы, а на другом прислуживали полуобнаженные дамы с распущенными волосами, изображающие нимф. Что же касается пьес, которые там ставились, и стихов, которые там читались, то об этом лучше умолчать.

Однако принцессе Елизавете многие из выдумок Екатерины Медичи пришлись по вкусу — особенно обычай показывать ноги в танцевальных прыжках. До Екатерины это было не только постыдно, но и некрасиво, потому что полотняные чулки не могли плотно обрисовывать формы ноги. Екатерина Медичи, приехав во Францию, привезла с собой секрет вязания чулок из ниток. Шёлковые чулки, которые она как бы невзначай показала на своих ножках на балу, имели невероятный успех у французских дам; вскоре все они обзавелись такими чулками. Теперь сами дамы, желая похвастаться изяществом своих ножек, охотно шли навстречу смелым танцевальным фигурам, благодаря которым видна была вся обувь и обтянутая чулком нога.

Преимущество новых чулок было очевидно, они быстро распространились и по Англии. Принцесса Елизавета, обладавшая очень красивыми ногами, немедленно приобрела пару дюжин шёлковых чулок, а при своём дворе начала разучивать танцы с прыжками, — не настолько вызывающие, как при французском дворе, но всё же такие, что в ходе их дама должна была подпрыгивать, опираясь на плечо кавалера, и юбки, взметнувшись, оголяли её лодыжки.

Первый бал с подобными танцами как раз и готовился теперь при дворе Елизаветы, и принцесса была полностью поглощена им.

* * *

— Раз, два, три — и четыре! Раз, два, три — и четыре! Раз, два, три — и четыре! Боже милосердный, это так просто! Три четверти такта — три четверти, именно так следует танцевать! — громким низким голосом восклицала разгорячённая Елизавета, обучавшая своих фрейлин и придворных кавалеров новому танцу. — Прошу вас, забудьте про две четверти — мы танцуем в три четверти. В три четверти, — повторила Елизавета по слогам для большей убедительности. — Я с вами с ума сойду. Боже мой, ну это же проще простого!.. И пожалуйста, дамы, не делайте таких отчаянных лиц, когда кавалеры поддерживают вас в прыжке, — вы же не в пучину морскую бросаетесь с обрыва. А вы, господа, будьте нежнее с дамами, — не хватайте их, будто мешки с песком, которые поднимают на ярмарке, чтобы похвастаться силой. Танец должен быть красивым, изящным и приятным для всех, — ну-ка, ещё раз, все вместе, все дружно, не сбиваясь с такта, грациозно, как говорят французы! Прошу вас, постарайтесь для меня! Раз, да, три — и четыре! Раз, два, три — и четыре! Боже правый, внимательнее, внимательнее! И не надо мрачных лиц, — не надо, говорю я вам!..

Елизавета вскочила с кресла и сама прошлась в танце, одной рукой опираясь на руку одного из джентльменов, а другой размахивая в такт. При этом принцесса с улыбкой выполняла все движения и подпрыгивала легко и непринуждённо.

— Фу! — выдохнула Елизавета, снова опускаясь в кресло и обмахиваясь веером. — Как я устала с вами!.. Хорошо, сделаем перерыв. Принесите мне холодного имбирного пива и дайте платок с душистой водой, чтобы освежиться... А, милорд, вы приехали! — сказала она, заметив вошедшего в зал сэра Джона. — Вот прекрасный повод для вашего остроумия: битый час бьюсь со своими сатирами и нимфами, и не могу выучить их даже первому танцевальному движению. В рощах Аполлона над нами уже смеются.

— Что поделать, ваше высочество, — отвечал сэр Джон, кланяясь принцессе. — Мы, англичане, мало приспособлены к изяществу. Мы народ крепкий и основательный, мы твёрдо стоим на земле, а не летаем в воздухе, подобно стрекозам, и не прыгаем, как кузнечики.

— Но говорят, что танцы при дворе моего отца были очень искусными, — возразила Елизавета. — Увы, я ни разу не видела, как танцевал король Генрих: когда мне впервые разрешили присутствовать на праздниках, мой отец был уже чудовищно грузен и страдал от болей в ноге, однако я слышала, что раньше он мог блеснуть своим умением.

— Это правда, миледи, — кивнул сэр Джон. — Король Генрих любил пройтись в кантри-дансе, несмотря на свою полноту, и даже подпрыгивал не без изящества. Мне довелось видеть его на одном из придворных праздников ещё до вашего рождения, когда он танцевал вместе с вашей будущей матушкой, с леди Энни Болейн. Они были отличной парой, ими все восхищались.

— Вот видите! Значит, мы не безнадежны! — Елизавета хлопнула в ладоши от удовольствия. — Не хотите ли пива? Я скажу, чтобы вам принесли.

— С вашего позволения, бренди. Вы так добры к старику, ваше высочество.

— Бренди для сэра Джона! Самого дорогого, того, что стоит шесть пенсов за бутылку. Но не открывайте новую бутылку, — в старой ещё должно было остаться на пару стаканов... Мне приходится считать каждый пенни, милорд, моя сестра-королева не слишком щедра ко мне, — прибавила Елизавета, вдруг помрачнев.

— О, ваше высочество, я вас понимаю! Бедность — такая неприятная штука! — сочувственно произнёс сэр Джон.

— Я еле-еле наскребла на новые чулки. Вся Европа давно ходит в шелковых, а я должна была носить полотняные, — пожаловалась Елизавета. — А как можно танцевать в полотняных чулках, если они сползают с ноги и сбиваются в складки? Вместо изящного танца выходит сплошное безобразие.

— В танцах дамы теперь показывают ноги? — удивился сэр Джон. — Вот это новость, в моё время такого не было.

— Ах, милорд, прогресс не остановишь! Надеюсь, вы не ретроград?

— Я?! Помилуйте, миледи, я всегда был за прогресс! — возмутился сэр Джон. — Что касается шёлковых чулок и танцев с показом ног, я не только что не против, я всей душой за это! В самом деле, какая глупость, — прятать хорошенькие ноги под тяжёлыми длинными юбками и терять при этом немалую долю привлекательности. О, я предвижу, что амурные дела в Англии отныне пойдут полным ходом! Вы не представляете, ваше высочество, какую притягательную силу имеет для мужчины вид стройных женских ножек.

— Я бы хотела ненадолго стать мужчиной и взглянуть на себя со стороны, — заметила Елизавета, пронзив его взглядом. — Это, наверное, было бы смешно.

— Что вы, моя принцесса, — вы достойны восхищения, а не смеха, — возразил сэр Джон. — Клянусь своей головой, придёт пора, когда вся Англия будет восхищаться вами.

— Ладно, оставим это, — Елизавета отвела от него взгляд и улыбнулась. — Расскажите мне лучше что-нибудь. Ваши рассказы всегда так забавны.

— Охотно, миледи. Я получил письмо от моего племянника из Франции, — представьте себе, он как раз описывает в нём французский бал. Если позволите, я вам прочитаю это письмо, — по счастливой случайности, я взял его с собой.

— Ах, сэр Джон, вы опасный человек, вы всё знаете наперёд и умеете подольститься к женскому полу, — погрозила ему пальцем Елизавета. — Не удивительно, что мои фрейлины не могли устоять пред вами.

— Вы опять преувеличиваете мои недостатки, ваше высочество. Всего одна ваша фрейлина оказала мне внимание, да и та из любопытства: ей хотелось узнать, какими были кавалеры при короле Генрихе, — скромно отвечал сэр Джон.

— Не морочьте меня, милорд, — несколько принуждённо рассмеялась принцесса. — Прочтите лучше, что написал ваш племянник

— Слушаюсь. "Начался бал. На нём были исполнены три танца: "Жестокая участь" "Купидон" и "Венера и Завр". Королём бала был, без сомнения, маршал Морей, изысканный щеголь, весь в белом, с откидными рукавами на розовой подкладке, с алмазами на белых туфлях, с красивым лицом. Одобрительный шёпот пробегал в толпе, когда во время танца "Жестокая участь", роняя, как будто нечаянно, а на самом деле нарочно, туфлю с ноги или накидку с плеча, он продолжал скользить и кружиться по зале с тою скучающею небрежностью, которая в Париже считается признаком высшего изящества.

Вслед за "Жестокой участью" начали танцевать "Купидона", во время которого кавалеры и дамы проходили вереницею под "аркою верных любовников". Человек, изображавший Гения Любви, с длинною трубою, находился на вершине арки; у подножия стояли судьи. Когда приближались "верные любовники", Гений приветствовал их нежной музыкой, судьи принимали с радостью. "Неверные" же тщетно старались пройти сквозь волшебную арку: труба оглушала их страшными звуками, судьи встречали бурею конфетти, и несчастные под градом насмешек должны были обратиться в бегство.

В танце "Венера и Завр" дамы с любезной улыбкой водили своих кавалеров на золотых цепях, как узников, и, когда они с томными вздохами падали ниц, ставили им ногу на спину, как победительницы.

После полуночи, когда празднество шло к концу, начался так называемый танец факела и шляпы, который в Париже исполняется в заключение праздников, когда кавалеры и дамы по своей прихоти поочередно выбирают друг друга".

— Да, — сказала Елизавета со вздохом, когда сэр Джон замолчал, — вы меня несколько расстроили. Такое ощущение, что мы живём в глухой провинции. Вот это праздник, а мы не можем освоить один-единственный танец с прыжками... Так, перерыв закончен! — крикнула она своим придворным. — Повторим всё с начала... Милорд, — обратилась она к сэру Джону, — надеюсь, вы останетесь у меня? Я приглашаю вас на мой бал, если вы обещаете быть не слишком строгим судьей.

— Благодарю вас, моя принцесса. Насчёт строгого судьи можете не беспокоиться: я понимаю в балах не больше кошки, — ответил сэр Джон. — Но есть одно обстоятельство, которое меня смущает...

— Да? И что же это?

— Видите ли, моя принцесса, только за последнюю неделю благодаря стараниям епископа Эдмунда сожжено и повешено более двух тысяч человек. Их подозревали в покушении на католичество и в неуважительном отношении к святейшему папе. Не станет ли ваш бал, в таком случае, — простите меня за дерзость, — пиром во время чумы, — сэр Джон поклонился Елизавете.

— Это очень печально, милорд, — но что мы можем поделать? Я помолюсь за несчастных страдальцев. Но если мы оденемся в траур и будем проводить свои дни в печали и унынии, то не означает ли это, что мы сами уподобимся мертвецам? Епископ тогда сможет торжествовать вдвойне — ему удалось убить и нас. Нет, милорд, я думаю, что смехом и весельем мы бросим ему вызов: пусть видит, что он не одолел нас; пусть знает, что сколько бы он не свирепствовал, придёт конец и его власти! — в глазах Елизаветы сверкнула молния.

— Вы правы, ваше высочество! — взволнованно воскликнул сэр Джон. — Пусть чума убирается прочь со своей холодной добычей! Пока в жилах у нас кипит кровь, смерть нам не страшна.

* * *

Бал принцессы Елизаветы начался строго в назначенное время, ибо она не любила опозданий и никогда не откладывала того, что было намечено. Из-за крайней спешки платья придворных дам не были готовы; портным пришлось прибегнуть к разным ухищрениям, чтобы скрыть недоделки — например, не пошитые к сроку пышные воланы на рукавах были заменены кисеёй с жемчугами, а оборки на юбках, схваченные на живую нить, закрыты по швам широкими лентами с цветами. Фасон получился необычным, пёстрым, но нарядным, — а когда в большом зале дворца зажгли факелы, и на платьях придворных дам засияли драгоценности, то общество решило, что спешка иной раз может породить новую моду, и весьма неплохую!

Елизавета вышла в багровом платье на алом чехле, видным в прорезях рукавов и юбки, и, как всегда, с большим количеством украшений. Всё это было привычно, удивление вызвало другое: платье принцессы было спереди поддёрнуто рюшами, так что туфли виднелись полностью и даже была видна полоска белых шёлковых чулок по краю. Дамы тайком принялись приподнимать свои юбки, чтобы посмотреть, как это выглядит, — и решили, что укороченный размер, несомненно, лучше.

Музыканты с лютнями, гобоями, корнетами и флейтами заняли места на небольшой, слегка приподнятой ложе, и все приготовились к танцам. Зазвучали первые аккорды, распорядитель прокричал: "Павана! Павана!", но придворные и сами уже поняли, что бал начинается со знакомого старого танца. Он был несложен, главную роль в нём играли дамы: они должны были величаво, подобно павам, идти по залу друг за другом, кланяясь кавалерам, которые так же гуськом шли рядом. Темп музыки был медленным, а такт привычным, двудольным.

Елизавета не пожелала участвовать в "паване": она уселась в приготовленное для неё кресло на возвышении напротив ложи музыкантов и, обмахиваясь роскошным веером, посматривала на танцующих.

Но вот "павана" закончилась; музыканты, сделав паузу, заиграли "гальярду" — это был тот самый танец, который Елизавета разучивала со своими придворными. Принцесса встала с кресла и прошла в середину зала; к ней немедленно подскочил джентльмен, который был заранее выбран Елизаветой в партнёры по причине более-менее успешного исполнения танцевальных фигур. Придворные расступились, образуя широкий круг; принцесса положила свою руку на руку кавалера — и танец начался.

Елизавета танцевала великолепно: потратив на обучение "гальярде" не больше часов, чем остальные дамы, она не сделала сейчас ни одной ошибки. Более того, принцесса танцевала так живо и весело, с таким искусством выполняла резкие повороты и прыжки, что по залу пронёсся восторженный гул. А когда Елизавета в заключительном пассаже подпрыгнула и одновременно повернулась воздухе, а затем плавно опустилась на пол, будто не касаясь руки партнёра, придворные не выдержали и захлопали.

— Теперь ваш черёд! — крикнула Елизавета, запыхавшаяся, но очень довольная. — Надеюсь, вы меня не опозорите.

Музыканты вновь заиграли "гальярду"; принцесса встала у стены, чтобы не мешать танцующим, но всё видеть. Дамы и кавалеры, взявшись за руки, прошлись в первом выходе.

— Отлично, — сказала Елизавета.

Далее последовало несколько движений особым "журавлиным" шагом, сопровождаемы короткими поклонами.

— Неплохо, — сказала Елизавета. — Чуть-чуть поизящнее, и было бы замечательно!

Следующими были короткие прыжки с выставлением ноги назад, называемые "ляганием коровы".

— Ай-ай-ай, — сказала Елизавета, когда одна из дам упала, а вместе с ней упал и кавалер. — А ведь это ещё не настоящий прыжок.

Наконец, дошло и до "прыжков лягушки". Половина танцующих сбились с такта, но зрители, кажется, этого не заметили, потому что вид вздымающихся в воздух дамских юбок и обтянутых шёлковыми чулками ног заставил забыть про огрехи исполнения.

— Боже, — сказала Елизавета, — а сейчас будет целый каскад прыжков...

Упали три дамы, которых не смогли удержать кавалеры, — но самое неприятное, что одна из танцующих подпрыгнула слишком высоко и задела рукавом факел на колоне. Её платье затлелось, дама с пронзительным криком заметалась по залу.

— Полейте её! Полейте её чем-нибудь, а не то она устроит пожар! — закричала Елизавета.

Когда даму спасли, Елизавета хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание.

— Мы ещё только учимся и нам ещё многому надо научиться, — сказала она. — Но мы обязательно научимся всему, чему надо. Не будем отчаиваться, повторим всё сначала.