Ангелы летают не только в небе

Словно поверив, радуга сбавила мощь сияния. И тут же вторая игла скользнула вниз. Самолёт преследователей падал, закрученный штопором.

— Пронесло! — возликовал самолёт. — Не, видели! А что было б, не заори я так громко?!

— А ну-ка назад, — Гиго резко развернул самолёт.

— Это ещё зачем? — встревожился золотокрылый.

— Мы не можем бросить их здесь, — пояснил Рокфор, вглядываясь в наступавший мрак.

Мёртвая Радуга, утолив порочную страсть к смерти, медленно угасала.

— Вот они, — Рокфор ткнул в направлении угрюмого карниза, где поблёскивали обломки полицейского самолёта. — Хватит ли места для посадки?

— Не хватит! — тут же заявил самолёт.

— Хватит, — перебил Гиго. Сказал, как отрезал.

* * *

На вырванном кресле сидел заяц и бережно держал на коленях голову рысёнка. Тот чуть слышно постанывал.

— Разреши, — Гиго мягко опустился рядом, раскрывая аптечку.

Затем он принялся осторожно осматривать потерпевшего.

— Вроде ничего не сломано, — выдал вскоре он утешительный диагноз. — Где-то у меня был нашатырь.

И прославленный лётчик сунул под нос рысёнку откупоренный пузырёк.

Юный полицейский звонко расчихался и открыл глаза. Заяц тут же повеселел.

— Порядок, — успокоенный Гиго вытер руки о штаны и повернулся к своему аэроплану.

— Но, — теперь обеспокоился заяц, — мы не можем вас отпустить.

— Хорошо, — повернулся к нему Гиго. — Только поясни для начала: кого это "нас"?

— Лица, работающие по контракту с Компанией, угнавшие имущество Компании в виде самолёта с бортовым номером... — сбивчиво начал рапортовать заяц, а потом удивлённо перепрыгнул. — Эй, ваш некролог я видел вчера во всех газетах, контролируемых Компанией!

— Значит, — кивнул Гиго, — меня из списка вычёркивай. Компании я уже не принадлежу. В связи со смертью. И, предвидя твои возражения, замечу, что и в живом состоянии мой контракт с компанией уже закончился. Будь уверен, Компания его не продлила, ограничившись памятником.

— А у меня испытательный срок, — выпрыгнул из самолёта Рокфор. — Во время испытательного срока Компания решает, нужен ли ей пилот. За этот период она не платит жалования, потому что контракт заключается лишь по истечении испытательного срока. Или не заключается. Думаю, с таким своевольным лётчиком контракт Компании заключать не захочется.

— С лётчиками разобрались, — вздохнул заяц. — Но самолёт... Тут уж ничто не попишешь.

— Давай, — Рокфор повернулся к самолёту. — Скажи ему.

Самолёт сделал вид, что не слышит.

— Говори, — Рокфор притопнул.

Самолёт напрягся, а потом сник, показывая всем, что только что онемел. Из раскрытой кабины с любопытством выглядывала Гайка.

— Придётся приступать к внеплановому техосмотру, — в руках Рокфора объявился далеко не маленький гаечный ключ.

— Ну списанный я, списанный! — взорвался самолёт, забрызгав всех бензиновой и масляной слюной. — Что услышали? Легче стало, да? Легче оттого, что должен я ржаветь на свалке, а теперь вот тут обретаюсь?!!!

— Списанный? — удивился полицейский.

Раздосадованный самолёт скинул ему собственный замасленный техпаспорт и обиженно смолк. Признаться в списании для самолёта то же самое, что для лётчика получить диагноз идиота.

— Так что эта рухлядь Компании уже не принадлежит, — похлопал зайца по плечу Гиго. — А принадлежит она городской свалке. А что нам говорит параграф тридцать часть вторая правил пользования городской свалкой?

— Что он нам говорит? — разом захлопали ресницами рысёнок и заяц.

— Что каждый желающий, — встал в позу Гиго, — имеет право оказывать безвозмездную помощь в утилизации мусора, не требуя за это наград и поощрений.

— Не думаю, — вдруг улыбнулся заяц, — что мне хочется лишать вас этого права, — он приложил два пальца к фуражке. — Не смею задерживать. Надеюсь, никто из вас не будет против, если мы расскажем начальству историю, как преследовали самолёт-призрак, ведомый лётчиками с аллеи Мёртвых Пилотов.

* * *

Самолёт рассекал крыльями затхлый воздух заброшенных тоннелей. Самолёт молчал. Самолёт был безгранично обижен за "старую рухлядь", а уж "мусор" он не забыл бы и до конца своих дней. Он дулся и ждал извинений. Долго ждал. Но Гиго и Рокфор не торопились выяснять причины затянувшейся тишины. Молчание самолёта с безмолвным восторгом было принято экипажем, как очередной неожиданный подарок судьбы.

Маленькая мышка нагнулась к приборной панели. Неяркое зеленоватое сияние, струившееся с экранов, теперь освещало и её волосы, придавая им призрачный ореол.

— Ты у нас прямо ангел, — улыбнулся Рокфор.

— Я не ангел, — поправила его мышка. — Ангелы, они с крыльями.

— Ангелы, не потому что с крыльями, — возразил мыш. — Ангелы, потому что умеют летать. А мы с тобой сейчас как раз летим.

— Не-а, — не согласилась мышка. — Ангелы там, где солнце и синее небо. У нас в подземельях ангелов не водится.

— Ангелы летают не только в небе, — покачал головой Рокфор. — Они несут добрые вести, а разве в нашем мире нет тех, кто заслуживает добрых вестей?

— Есть, — согласилась мышка. — Когда папа возвращается, я чую его самолёт часа за два до посадки. Может, мне ангел подсказывает?

— Может и так, — кивнул Рокфор.

— А откуда ангелы берутся?

Вопрос получился каверзным, ответ на него Рокфору был неизвестен. Но тут в разговор вклинился Гиго.

— От добрых дел, — пояснил он. — Сделаешь что-нибудь хорошее, а весть об этом разносится на многие километры вокруг. Надо же кому-то её разносить. Недаром говорят, крылья славы. Крылья, которые несут добрую весть, и есть крылья ангелов.

Вопрос о происхождении ангелов закрылся, но он не был последним.

— А куда уходят ангелы, после того как сообщат весть всем-всем-всем?

— На небеса, — немедленно отозвался Рокфор. — Как и мы сейчас. Мы ведь летим к чистому небу.

— Значит, все ангелы улетают? — взгрустнулось мышке. — Наверное, поэтому в нашем мире так темно и печально.

Экипаж самолёта погрузился в молчание. То ли грустная судьба мира без ангелов навевала печаль, то ли грызла тревога по поводу неопределённого будущего, в которое они столь стремительно летели.

— Когда ангел воспаряет в небо, даже в подземельях становится чуточку светлее, — вдруг сказал Гиго.

* * *

— А теперь по этому тоннелю, — направил Рокфор командира.

— Запутано, — покачал головой Гиго, оценивая предстоящий маршрут. — Не заблудиться бы.

— Дедушка летал, — с горячность возразил напарник.

Ставить под сомнения достижения прадеда он не позволил бы даже прославленному командиру. Но тот и не стал оспаривать.

— Прорвёмся, — улыбнулся Гиго.

И улыбку тут же как ветром сдуло.

В хвост пристроились два самолёта. Сначала их было почти не видно. Лишь блестели габаритные огни. Но вот мимо мелькнула жидкая иллюминация очерёдного горняцкого посёлка, осветив силуэты преследователей. По фюзеляжу блики не пробежали. Корпуса самолётов выкрасили беспросветно чёрным. Лишь по бокам протянулись извилистые линии ветвистых молний.

— Каратели! — в один голос ахнули пилоты.

Эскадрилья карателей взлетала редко. Их держали для самых крайних случаев. Например, когда жители оголодавшего посёлка захватили самолёт с продуктами, решивший подзаправиться неподалёку. Или когда один отважный лётчик наперекор приказу решил вывозить народ из охваченных лихорадкой районов. Чёрные пилоты держались особняком. Они ни с кем не дружили. Даже друг с другом.

— Они не повредят меня, — хвастливо заявил самолёт, решивший на время опасности забыть старые обиды. — По документам я...

— Они нашли желтовинтого, у которого ты позаимствовал техпаспорт, — оборвал его Гиго. — Теперь по документам, ты агрегат, подлежащий утилизации. Утилизаторы уже на твоём хвосте. И эти ребята никогда не останавливаются на полдороги.

— Помнишь, ты говорил "запутано", — напомнил Рокфор. — Теперь нам это лишь на руку. Запутаем карателей в лабиринте. Рули, а я буду твоим верным штурманом.

И самолёт, завывая над своей трагической судьбой, обнаружил, что его в очередной раз неласково повернули и снова направили в мглистую неизвестность.

— Выход недалеко, — заверил Рокфор. — Мы практически уже на свободе.

— Надо скинуть карателей, — возразил Гиго. — Это ребята упорные. Никто не помешает им расстрелять нас и в Верхнем Мире.

Что-то лязгнуло.

— Ой, убили, убили, убили! — расстонался самолёт. — Прострелили насквозь.

— Да не ври, — рассердился Рокфор. — Скользом прошло. Вон, лишь царапина. А ты вопишь, будто двигатель разворотили.

— Если б двигатель, я б уже молчал, — ныл самолёт. — А так хоть успеть выплакаться напоследок.

Что-то звонко чмокнуло и зацокало. Самолёт замолк. В боку появилась цепочка чёрных отверстий. А на прозрачном колпаке кабины расцвела дырявая звезда, раскинувшая паутинку трещин.

— И влево, — развернул самолёт Гиго.

— И вправо, — вторил ему Рокфор, направляя машину в очередной тоннель.

— И быстро-быстро-быстро, — указывали пилоты самолёту.

А тот летел, что есть сил. А сил не оставалось даже на болтовню.

— Опередили, — недовольно буркнул Гиго, увидев впереди зелёную точку, которую принял за габаритный огонь.

— Ты что! — воскликнул Рокфор. — Это ж пограничный маяк. Надо же, сто лет тут уже не летают, а он — работает.

— Наверняка, солнечные батареи, — предположил Гиго. — Выведены на Внешний Мир, а питают подземелья. Значит, выход неподалёку.

Стены украсились зловещими сполохами. Каратели снова взяли след. Вернее, один из них. Огненные мухи трассеров скользнули мимо кабины. Одна пуля щёлкнула по крылу.

— Треснуло, — севшим голосом признался самолёт.

— Держись, — и Гиго снова резко направил машину в первый же тоннель. Каратель, не успев выправить курс, пронёсся мимо.

— Я уже запутался, — признался Рокфор, бесцельно водя пальцем по карте.

Гиго не отвечал. Он вёл самолёт по какому-то наитию. Он ждал один-единственный миг. И тот наступил. Миг, когда сзади чернела ничем не потревоженная тьма. А впереди зажглась звезда. Яркая-яркая звезда, ослепительного неэлектрического света.

Глава одиннадцатая

Утро Верхнего Мира

— Да, папа... — маленькая мышка упорно рассматривала кончики своих лапок.

Обидно! Ведь так хотелось помочь ремонтировать самолёт, а её отсылают с совершенно дурацким заданием. Но делать нечего, долго капризничать Гайка не умела, и малышка зашагала на свою первую разведывательную операцию. Красный бантик на хвосте уныло тащился следом, пропахивая бороздку в мягком песке.

Самолёт пропал за только что пройденным барханом, а то, что Гиго назвал здешней пальмой, не очень-то продвигалось ей навстречу. Растрёпанная метёлка из зелёных листьев на конце коричневого чешуйчатого ствола глупо трепыхалась на ветру. Да и как у листьев может быть такой дурацкий цвет? Всем известно же, что листья белого цвета. Ну или у самых редких растений — тёмно-фиолетового.

Зелёного... Гайка остановилась и понюхала запястье. Фу-у! Резкий запах сосновых иголок ворвался в коричневый носик. Жуткий состав под названием "Крем для защиты от ультрафиолетового излучения", которым Гиго извозюкал её всю с ног до головы, кроме неприятного запаха тоже был отвратительного зелёного цвета. Прямо как эта гадкая пальма! Слава богу, он почти впитался, лишь на коже поблёскивала блестящая плёнка. И теперь мышка больше не походила на отвратительное зелёное чудовище. Она нахмурилась. Вовсе не надо было так выворачиваться из рук папы. Но она хотела показать Рокфору, что уже совсем взрослая!

— Ой! — Гайка ойкнула и запрыгала по песку с одной лапки на другую. Тот, своими горячими крупинками впивался в нежные пяточки и пальчики малышки. Стоять на месте не было никакой возможности. Ежесекундно подпрыгивая на раскалённом песке, мышка поскакала вперёд на вершину следующего бархана.

И здесь, наверху песчаной горки распахнулся во всю свою ширь горизонт. Аж дух захватило! Шёрстка на загривке встала дыбом — никогда прежде мышка не видела такой огромной пещеры. А внизу, совсем близко — только спрыгни, начинались ещё волны. Только живые. Все вокруг, куда доставал взгляд, заполняли искрящиеся бирюзовые волны.

— Ай-ай-ай! — она совсем забыла про жгучий песок.

Неловко подпрыгнув, Гайка потеряла равновесие и кубарем покатилась вниз.

Мышка недоумённо остановилась перед краем колышущегося нечто. Зелено-голубая гладь волнами ложилась на теплый песок. Словно фруктовое желе, которым папа угощал её на прошлый день рождения. Но желе хоть и колыхалось в чашке, стоило тронуть его ложкой или украдкой от папы потрогать пальчиком, но никогда не изливалось такими волнами. Мышка осторожно коснулась бирюзовую поверхность носочком лапы. И тут же отдёрнула. Мокрое и тёплое. Вода? Гайка зачерпнула нечто в ладошки, составленные домиком. В ладошках море утратило бирюзовый цвет и приняло вид обычной воды, которой мышка умывалась каждое утро. Взмахнув ладошками, малышка подбросила капли вверх, возвращая их в родную стихию. Блеснув на солнце, словно прекрасные жемчужины, они исчезли в толще моря, опять приобретя свой настоящий цвет. Цвет моря, который мышка запомнила отныне на всю жизнь.

Ещё разок, теперь уже смелее, Гайка зачерпнула кусочек моря и немного отхлебнула.

— Бе-е-е-е! — немедленно выплюнув омерзительную горькую жидкость, мышка завертелась на месте.

Высунутый язычок надо было срочно прополоскать, ну или на крайний случай чего-нибудь пожевать. Но вокруг ничего кроме ослепительно белого песка. А жевать песок Гаечке совсем не хотелось. Тем более, он мог оказаться таким же горьким как морская вода, а может и того хуже. Поэтому Гайка принялась старательно вытирать язычок о собственную шёрстку. Вкус хвойного крема, перебравшись с шерстинок на язык, казалось, заполонил весь мир. Но его вкус был гораздо лучше горького жжения соли с терпким привкусом йода. Выплюнув набившиеся в рот шерстинки, Гаечка вздохнула. Кажется нужно быть осторожнее в этом новом и совершенно незнакомом мире.

И тут мышка почувствовала, как что-то мокрое и холодное схватило её за лапы до самых колен. Цепкие объятия воды потащили малышку за собой. От испуга Гайка взвизгнула и подпрыгнула в воздух. Волна схлынула, оставив мокрый след и на нём испачканную в песке мышку. Что ни говори, море оказалось сильным противником, а плавать Гайка не умела. Да и где можно научиться плавать в подземном городе? Ведь она жила не в шикарных небоскрёбах, а на бедной лётчицкой окраине. Но, чёрт возьми, хотя маленькое сердечко так и рвалось наружу от страха, но Гайкина мордашка вся прямо лучилась от счастья. Как это оказалось здорово — бороться с волной!

Новая волна нахлынула и откатилась обратно в море, оставив перед Гайкой камешек. Блестяще-мокрый он покоился у её правого носочка, поблескивая мириадами радуг на серых боках. Ничего подобного ей раньше не доводилось видеть. Ловко подхватив камешек, мышка завертела его в лапах. Он оказался вытянут с одной стороны и приплюснут с боков. Но всего удивительнее — ни одной острой грани. Дома все камни были острющие-преострющие. Запросто можно порезаться. А здесь... Пальцы легко скользили по гладкой поверхности, ни за что не цепляясь и не встречая сопротивления. Конечно, идеальной формой был шар, это Гайка хорошо знала, но, всё равно. Просто нестерпимо хотелось знать, кто делает такие штуки?!