Синяя Кровь - I

Выйдя на поляну, я сняла сапоги, сунула их в сумку (не удержавшись от искушения, прошлась босиком) и велела скромно стоящему поодаль эльфу:

-Отвернись!

Эман беспрекословно повиновался. Я сняла брюки, в спешке содрала через голову рубаху, бросила вещи вслед за сапогами, после чего распрямилась, расправила плечи и постаралась расслабиться. Это у меня не получалось никоим образом — я через каждые пять секунд ловила себя на мысли, что пристально приглядываюсь к спине Эмана: вдруг повернётся? Конечно, он видел меня голой, но повторять для него это зрелище я не собиралась. Для сосредоточивания пришлось отвернуться в другую сторону и для пущей гарантии закрыть глаза. Прошло несколько томительных мгновений...

-Кха! — глаза непроизвольно открылись. Было ощущение, что легкие вытолкнули наружу весь воздух. Может, так оно и было?

-Их-х-х..., — тоненькая струя обжигающе холодного воздуха проходит в грудную клетку, воздух вокруг плавится, колебля силуэты деревьев. Внутри разгорается пожар — не обжигающий, но растапливающий нутро. Чувствую, как жилы натянуло, словно тетиву на эльфийском луке, как стягивает кожу... А вокруг заплясало пламя, уже настоящее.

Я нашла в себе силы оглянуться и встретилась взглядом с эльфом. Не знаю, было ли видно меня в этом пожарище — по идее Эман должен лицезреть лишь сплошной сгусток огня.

Стою на поляне. Оглушительная тишина в ушах. Хотя нет. На расстоянии пятидесяти локтей, справа, шуршит в траве лесная крыса, а слева, на вершине дерева, вспорхнула малиновка.

-Ну-с... Бери мою с-сумку-с-с.

-Зачем? — почти беззвучно прошептали губы эльфа.

-Как это с-зачем?! — возмутилась я и дохнула из ноздрей горячим воздухом. — Ты думаеш-ш-шь, я буду ц-селую неделю плес-с-стись по этим дебрям?! Я ш-что, беглая каторжниц-са? Я с-с-сапоги с-совс-с-сем недавно купила-с, между прочим-с! Бери мою с-сумку и с-садись на с-с-спину!..

-Не кипятись, — прервал меня эльф и задрал голову, чтобы посмотреть в глаза. Ах ты, гад, ещё и улыбаешься?

Эман нагнулся, подхватил сумку за ремень и подошёл ко мне. Я прищурила глаза и присела, коснувшись пузом травы. В два мгновения эльф оказался на моей спине.

-Легкий, как перышко-с, — съязвила я. — С-смотри, не слети!

-Смотри, не потеряй!

У меня не нашлось, что ответить на ответную шпильку. Вместо этого я взмахнула крыльями...

-В небо-о-о! — я с наслаждением потянулась вверх, к белым облакам, оставляя реальность где-то внизу, на полянке. Колени Эмана, сжавшие мои бока, тоже, казалось, были в другом мире. Какое всё-таки наслажденье снова летать в небе! Переплетаться с музыкой ветра, который, в свою очередь, поёт с лучами желтого солнца...

-Такими темпами, — глухо прозвучал позади крик эльфа, — мы будем в Великолесье дня через три или четыре...

-Через два! — счастливо рыкнула я и рухнула вниз. Эман затих, отчего у меня создалось впечатление, что он слетел... ненароком. С его худощавой статью (фи, никакого мяса!) это вполне могло быть.

-...И всё-таки через три, — вздохнула я, глядя на трепещущие во мраке языки пламени. Эльф, сидя на траве, бросил на меня взор и стал нашаривать рукой набранный хворост. Его лицо было прекрасно видно, так как он наконец-то снял капюшон, а веселый мирный огонь играл светом на его тонких чертах...

-Почему ты улабеш-шьс-ся? — прищурилась я, не поднимая головы с лап. Эман, по-прежнему открыто ухмыляясь, подложил сухую ветку в огонь, и тот с радостью накинулся на угощение. Эльф посидел, в упор глядя на меня, а затем сказал:

-Что ты так на меня смотришь?

-Хочу ус-с-знать, почему-с ты улыбаеш-шьс-ся, — пояснила я и широко зевнула.

-Я не про это, — тряхнул он головой (пара прядок упала на лоб), — впрочем, не забивай себе голову...

Я нахмурилась. Ну-ка, ну-ка... Кажется, я не врезаюсь в поток информации...

-Тебе-с не нравитс-с-ся мой вс-с-згляд?

-Всё нормально, — пробубнил эльф, устраиваясь поудобнее на покрытой холодной росой траве спиной ко мне. — Хороших снов.

Я скептически фыркнула.

-Инцея! — не выдержал Эман, наградив меня укоризненным возгласом. Я виновато плюнула огнем на потухшие поленья и, кажется, перестаралась. Эльф вскочил, взял мою сумку и лег подальше от языков пламени, которые теперь светились и искрили с тихими щелчками. Поглядев на эльфа, укрывающего себя темно-зеленым плащом и устраивающего свою голову на моей дорожной сумке, я пожалела о чём-то несбыточном. В такие минуты, часы и ночи я грущу, сама не зная о чем. Почему-то теплый ветер, дующий тебе в лицо (ладно, в морду), кажется тебе совсем другим, не тем ветром, что был днем. Он как будто разговаривает только с тобой. И этот тихий и молчаливый мир зависает над тобой куполом цвета индиго, мерцая маленькими небесными каплями. Есть только ты и это вокруг тебя.

Мы с эльфом расположились на небольшой проплешине в лесу — нам так и не удалось добраться до Великого Леса в два дня. Но Эман сказал, что осталось совсем чуть-чуть, и, если мы (точнее я) будем лететь ещё стремительнее, то, возможно, будем там уже к закату. Сейчас нам приходилось лишь мечтать об окончании пути и ночевать на холодной земле. Мне-то, в принципе, всё равно, я и в снегу однажды ночевала, но вот нежный лесной эльф наверняка озябнет к утру. Он только что так усердно укутывался в свой плащик, что я уж собралась предложить разжечь второй костер. Но он уже затих, а интересоваться, спит ли он, как-то неловко.

Я прикрыла глаза, оставив узкие щели, чтобы наблюдать за костром. Если кто спросит меня, какой мой любимый цвет, то я отвечу, что красный с золотом — простите за нескромность, под цвет моей великолепной шкуры.

Молоденькая девушка (лет семнадцать на вид) в глубокой задумчивости плетется за Наставником-магом, вороша кипу свитков и ища в них нужное заклинание. Вдруг её руки сталкиваются с препятствием, а за ними — и всё тело. Свитки с громким трещащим шелестом разлетаются в разные стороны.

-Ох! — вскрикивает она и делает выпад в сторону за последним листком, ловя его в полете. Легкий манящий пас рукой, тихий шепот зазубренного до рефлекса заклинания — свитки снова в ладонях. Но это уже ничего не значит. И валялись бы они на пыльной улице стоящего на распутье нескольких дорог селенья — это тоже ничего не значило бы. И вообще, что такое земная суматоха, когда перед тобой то, что ты так давно искала и наконец нашла? Пусть Наставник идет в таверну, где они остановились. Пусть светит жаркое летнее солнце. Пусть ты стоишь с самым наиглупейшим видом посреди селянской улицы. Пусть всё это будет, как и эти большие карие глаза... Бездонные... Завораживающие... Манящие...

-О, вурдалаки, — если я вру, пусть они разгрызут меня на тысячу маленьких кусочков! — ты прекрасна...

Он колдун, да! "Ты прекрасна" было очень сильным заклинанием, от которого нельзя было просто так увернуться. А чего стоит его чарующий голос! О таком тембре и интонации мечтают самые отъявленные волшебники — подобному голосу покоряются даже неистовые стихии!

Перед юной ведьмой стояла её любовь, её жизнь и смысл этой её жизни — Он. Он был хорош собой, страшно хорош: блондин, длинные светлые волосы были собраны в небрежный пучок, и некоторые пряди свободолюбиво реяли на легком летнем ветерке, касаясь красивого лба и пушистых черных ресниц; влекущие к себе губы были изогнуты в какой-то бесподобной форме полуулыбки; глаза... глаза были омутами, в которые так безотчетно и доверчиво погрузилась молодая колдунья.

Роман развивался стремительно. Так стремительно не летает даже горный орёл. Она не отдавала себе отчета в поступках, забросив магию и возвращаясь домой запоздно из-за того, что сидела с возлюбленным где-нибудь на берегу местной речки и скромно вздыхала о первом поцелуе. И не зря вздыхала — мечта осуществилась в ближайшие дни и грозилась перерасти в нечто гораздо более глобальное, чем целомудренный поцелуй двух влюбленных. Вы знаете, о чём всё это.

Хорошо, что не переросло. Сейчас я понимаю своё счастье, а тогда... Молодо-зелено, в голове гуляет ветер... Если бы отношения были сложнее, то трещина в сердце была бы уже не трещиной, а пробоиной в сосуде. И капала бы оттуда любовь густыми кровавыми каплями... Кап-кап. Какой кошмар!

Мне вдруг отчетливо стало ясно, что на данный момент спать я хочу меньше всего. В такую ночь — звездную и безлунную, когда над тобой простирается другой мир под названием Ночное Небо — спят лишь те, у кого нет секретов за душой. У меня секреты были, вообще, я считала, что моя жизнь — один большой секрет, но никогда не настаивала на том, чтобы мне его раскрыли. Я считаю, что придет время и тайна сама приоткроет свою завесу.

Я тихо встала, чтобы не будить эльфа, и направилась в ночь, глядя на небо, на россыпь ярких алмазов. Вокруг меня радостно вился еле ощутимый ночной сквознячок, под лапами беззвучно приминалась холодная трава в росе, на спящей березе сверкала желто-зелеными буркалами какая-то ночная птица. Наверное, сыч. Да, я не одна. Но в то же время и не со всеми. Этой ночью каждый сам по себе.

-... Но тебе я подарю

На память синенький платок.

Знай, что я тебя люблю,

Не теряй его, дружок...

Шелковый квадратик приятного синего цвета медленно плывет по течению небольшого ручья, заворачивая концы и наплывая складками... Ясно. Я тебе больше не нужна...

-...Анакро Цени, — отчетливо для дракона прошипела я в пустоту и села задом прямо на холодную землю. Где-то далеко-далеко, за много верст отсюда, от этой полянки-островка в лесу, выли волки.

-Хорошо поют...

-О нечисть! — не хуже серых взвыла я и вскочила. — Мне уж-ше наедине с с-собой нельз-ся ос-статьс-ся!! Неужели ты-с не мог хотя бы притворитьс-с-ся с-спящим — авос-сь поверил бы и ус-с-снул!

Эльф неопределенно хмыкнул. Если бы я была в человечьем облике, я бы схватилась бы обеими руками за свою бедную голову — за что мне сие горе ушастое эльфийской национальности?! Но, поскольку вместо рук у меня были лапы, пришлось довольствоваться страдальческим вздохом.

-Кто такой Анакро Цени? — полюбопытствовал эльф как бы невзначай после часа взаимного безмолвия. Я с возмущением втянула воздух, чтобы на едином духу выложить всё, что я думаю о некоторых ОЧЕНЬ любознательных личностях, но... Появилась возможность излить кому-нибудь наболевшее. Раньше я никому не могла доверить свою тайну. Наставник? Ха-ха... Такое горькое и долгое... Зачем ему глупые переживания глупой девчонки?.. А другие? А других не было. Теперь есть эльф. Говорят, что эльфы — философы, значит, мне повезло вдвойне...

-Это челоф-век.

Эльф ничего не сказал, но я не сомневалась: он внимательно слушает.

-Он з-с-саставил з-сабыть меня, кто я ес-с-сть...

Я замолчала. Все эти картины проносились мимо меня, показывая своё содержимое, вызывая тупую боль.

-...и уш-шёл.

-Ты его любила.

Скорее утверждает, чем спрашивает.

-Вроде-с того.

Эман сочувствующе вздохнул и присел на корточки.

-Ты его ещё любишь?

Я секунду смотрела вперед, а потом покосилась на эльфа.

-С-с чего бы это?

-Тогда зачем ты его вспоминаешь?

-Потому что больно рас-с-ставаться с рухнувш-ш-шими идеалами. И вообщ-ще мне неприятно-с-с говорить об этом. Он был ловелас-с-сом, я — наивной влюбленной-с дурочкой, всё прощ-щ-ще прос-с-стого.

-Ты считаешь, что влюбленность — признак дурости?

-Ко-ко-ко! — поддразнила я с оскалом, подразумевающим улыбку. — Не з-с-снаю, дурос-с-сть ли это, но, пов-ф-ферь, мне без-с неё гораздо легче жить-с.

-Не поверю, — с какой-то одержимой решимостью сказал он, встал с мокрой травы и направился к костру. Я фыркнула:

-Эльф-ф...

Потом подумала и рыкнула вдогонку:

-Эман-с!

-Спокойной ночи! — донеслось издалека. Подлец! Садист! Не буду тебе больше костров разжигать — оставил тут меня наедине со своими больными воспоминаниями...

-...Инцея! Инцея!!

-Иди в болото-с! — вполне отчетливо отозвалась я и поплотнее уткнулась носом в свой чешуйчатый хвост.

-Сама иди!

От неожиданности я открыла глаза. С каждым разом этот эльф удивляет меня всё больше и больше.

-Что?! У меня что-то с-со с-с-слух-хом?

-Да, — невозмутимо ответствовал мне он. На нём снова красовался скрывающий лицо зеленый капюшон. — Между прочим, я уже полчаса тебя бужу, великий дракон!

-Можно подумать-с, — ворчливо отозвалась я, поднимаясь и разминая затекшие мышцы. — Скаж-ши с-с-сразу, что с-снова на моем горбу з-с-сахотелось покататьс-ся!

-И это тоже...

-Хам! — беззлобно ответствовала я. — Готов? С-садис-с-сь!

Второй раз эльфа приглашать не пришлось. Присев к земле, он окинул оценивающим взглядом мою спину, а потом вдруг резко разогнулся — передо мной только пятки сверкнули да плащ свистнул. Ощутив на себе груз, я махнула крыльями, оттолкнулась от земли и быстро-быстро захлопала крыльями, поднимаясь выше к небу. С каждым взмахом темный обугленный круг от костра уменьшался, пока не превратился в крохотную точку, но мы уже летели на юг со всей возможной скоростью — всё для того, чтобы быть в Великом Лесу до заката.

...Когда Эман сказал снижаться, я уже впала в некое подобие ступора: просто махала себе крыльями и не обращала никакого внимания на то, что творится вокруг. Тем не менее, когда эльф окликнул меня, мне пришлось весьма удивиться, ибо вокруг сгущались сумерки, а подо мной расстилался туман.

-Мы прилетели, Инцея.

-Уже?

-Да, почти. Нам осталось пройти немного пешком, но можешь считать, что мы уже в Великом Лесу...

-Ис-с-сторический момент! — я накренилась и рухнула вниз, приземлившись на четыре лапы с необычным ощущением забытого, какое возникает после продолжительного полета. Эман ловко спрыгнул (привык, поганец!) и встал передо мной.

-Я советую тебе... хм... перевоплотиться в человека, потому что...

-С-сама з-с-снаю почему, — оборвала я его. — А я тебя попрош-шу отвернутьс-ся.

Он безропотно повиновался.

-З-с-снаешь, — произнесла я уже на пороге перевоплощения, — ес-сли ты будеш-ш-шь "не подглядывать-с" так же, как в прош-шлый раз-с-с, то тебе придетс-с-ся худо-с-с...

Тут внутри меня словно взорвался пакетик со жгучим молотым перцем, который почти сразу превратился в ледяные иголки, распространившиеся по сосудам, и мне пришлось закусить язык. Трансформация была быстрой, но для меня она длилась несколько дольше, учитывая те эмоции и ощущения.

-Ах! — я схватилась за грудную клетку. Вот и всё, вот я снова стала ведьмой...

Я с подозрением покосилась на Эмана. Тот стоял как ни в чем не бывало. Хотя, может быть, он повернулся в тот момент, когда преобразование было в самом разгаре — тогда у меня не было времени контролировать чужую любознательность.

-Не поворачивайся, — на всякий случай предупредила я, побираясь поближе к своей сумке, которая висела на плече Эмана. Он спокойно переступил с ноги на ногу и ничего не сказал. Я засунула ладонь в сумку и, следя за Эманом, достала свою белую, изрядно помятую при этом рубаху и старые, болотного цвета штаны. Быстро переодевшись, я достала сапоги и зашнуровала их.