Хозяин "Логова"

— Да, я не...

Сама не заметила, как оказалась рядом с этой истеричкой, схватила ее за плечи и основательно встряхнула.

— Говори!

— Как ты смеешь?! Отпусти меня!

— Что. Ты. Натворила? — легко отбив ее руки, я дотянулась до шеи, сдавила, не дав обозвать себя грязью у ног сиятельных особ. — Что ты сделала? Говори немедленно...

— Тора, — тростиночка аккуратно отцепила меня от этой дуры, — зачем же ты ее трясешь и душишь, если есть я.

Я немедленно уступила место Хран. Действительно, зачем надрываться, если демон одним ударом, может вытрясти правду. Меня поняли с полувзгляда, поспешили объяснить:

— В смысле, я могу сказать, что и с женщиной и с ребенком все хорошо. Подумаешь, родился раньше срока, с кем не бывает.

— Отродье выжило? — прохрипела тарийка.

— Да, малышка жива, — подтвердила черноглазая красавица. — А счастливый отец семейства уже час как ждет аудиенции с главой рода. После Вильгема Дори, он идет вторым, очень нервничает.

— Прекрасная новость. Приведи его.

— Сюда?! — вопросили Хран и Эонка в один голос.

— Почему нет? С вопросами, касающимися за-щи-ты не стоит тянуть. Мы же говорим о вашей безопасности и честном имени вашего супруга.

Честное имя... Я вернулась в кресло, открыла книгу рода на странице Аргаша Дори дважды вдовца и трижды отца.

Старший ребенок из пяти, единственный выживший после эпидемии серой плесени. Ослеп на правый глаз в сражении на границе с Дагассой, хромоту получил в Ратии — еще одном соседствующем с Тарией государстве. Дважды женился на тарийках из простых. Первая не пережила брачного обряда, вторая медового месяца — неудачно упала с лошади. Далее в его жизни была череда успешных сражений и звание генерала, затем не менее успешная женитьба, рождение сыновей и отставка перед самым началом войны с Вдовией.

Он явился сразу. Плотный невысокий мужчина, с тяжелым светлым взглядом, копной выбеленных солнцем волос, военной выправкой и хромотой на левую ногу. Абсолютно невозмутимый вошел в спальню, не замечая ни бледную супругу, ни кровать, что так и не была заправлена, ни моего не совсем одетого вида. Воин пришел просить, а не требовать, поэтому опустился на больное колено, склонил голову и прижал правую руку к груди. Знак уважения.

— Торика ЭлЛорвил Дори, благодарю за столь скорый прием...

— Ваше прошение, Аргаш Дори, — я оборвала его на полуслове, прекрасно понимая, чем раньше мы закончим, тем быстрее он поднимется с больной ноги. То ли стыдясь собственной просьбы, то ли желая не оглашать свои проблемы, он протянул запечатанный конверт.

Тисненная бумага, печать с гербом, всего пара строк и подпись.

'Прошу не запрещать удочерение Арели Тэн новорожденной дочери Окки Тэн'.

Удивленно покосилась на Хран.

— А я могу запретить?

— Ты можешь все, — шепнула мне черноглазая красавица и недвусмысленно намекнула: — ну а если вспомнить о твоих познаниях в семейном кодексе Тарии, то ты можешь и сверх того.

Познания? А ведь точно!

— В таком случае... — протянула я задумчиво и прикусила губу, чтобы не ухмыльнуться. Эонка превратилась в слух, ее супруг в скалу, а я впервые ощутила себя хозяйкой положения, в чьих руках не только управление 'Логовом', но и людскими судьбами. — Аргаш Дори, ответьте на следующие вопросы. Вы все еще поддерживаете пожилую чету Линг?

— Да, — по-военному коротко ответил он. И тростиночка тихо добавила:

— Он определил им достойное ежемесячное жалование. Хватает на еду, одежду, поддержание дома в порядке, в том числе, на поездки и прислугу.

— Ваши сыновья навещают дедушку с бабушкой? — вновь обратилась я к тарийцу.

— Редко.

— Они учатся, — добавила хранитель рода.

— Они пойдут по стопам отца?

— Нет, — жесткий ответ и столь же жесткий взгляд. А на меня уже льется быстрый девичий шепоток:

— Аргаш заплатил войне сполна. По окончанию военной службы он испросил о короля вольную для сыновей и получил ее. Младший склонен к строительству, старший к науке, оба пойдут своей дорогой.

Я с приятным удивлением выслушала пояснения и пристально посмотрела на воина.

— Будь у вас возможность, вы бы женились на Окки Тэн?

— Нет! — Тростиночка уже наклонилась ко мне, готовая поделиться деталями, но Аргаш остановил ее движением руки. Бросил взгляд в сторону законной и коварной супруги и пояснил: — Она умрет на алтаре... Будь у меня хоть тысяча возможностей я на это не пойду.

Вот это мощь! У меня от его интонаций волосы стали дыбом, а Эонка, что пыталась гордо стоять в стороне, как подкошенная, рухнула в кресло и не поднялась из него, пока я не вынесла свое решение.

— Я удовлетворю вашу просьбу, Аргаш Дори. Однако хочу заметить, что это вряд ли убережет вашу дочь... от той же мачехи. Предлагаю альтернативное решение. Пусть семья Линг возьмет опеку над вашей Окки Тэн, в этом случае удочерение ее малышки будет более чем обосновано.

— Вы действительно... Вы?.. — не веря своей удаче, произнес мужчина. И голос его потонул в истеричном визге.

— Да как ты смеешь, чернь?! — Эонка Линг Дори вскочила с кресла и заорала на меня: — Мы пятнадцать лет в браке! Я ему всю жизнь отдала! Терпела инвалида! А она... она... Ты благоволишь ей, тварь! — бросила обвинительно, совсем забыв, зачем пришла. — Она такая же вдовийка, как и ты... Это он написал на листке?! Да? Да! Вы спелись...

Я в очередной раз запамятовала, что у меня есть Хран, а у него обязанности хранителя рода, пощечина вышла не хлесткая, но обидная. Тарийка заткнулась, а ее муж неожиданно резво поднялся. Меня не тронул, но уставился пораженно, словно бы не ожидал или наоборот, не смел надеяться, что ее хоть кто-то треснет.

— Простите, я не должна была...

— Это точно, — хмыкнула тростиночка и даже льда не предложила, глядя на то, как я потрясаю рукой. Бессердечный демоняка. Я отвернулась от него, сосредоточив внимание на Аргаше Дори.

— Тэн действительно из Вдовии? Жила здесь или была привезена?

— Второе, — коротко ответил он, но уже ученый пояснил: — Ее родной город Изра. В Тарии она чуть более пяти лет.

Приграничный городок, первый из захваченных тарийцами. Еще одна жертва войны, вполне возможно счастливая жертва, раз ее беременной не выкинули за порог.

— Что ж, в таком случае я и мой... супруг с радостью станем крестными малышки. Это окончательно убережет ее от опасности, не так ли? — Я улыбнулась, глядя в засиявшие глаза Аргаша, и мстительно добавила для некоторых истеричек: — Если надумаете подать на развод и оборвать все связи с супругой, поддержка главы рода вам обеспечена.

Всхлип со стороны Эонки подтвердил, что она угрозу услышала, но вряд ли поняла. Уж с таким-то гневным взглядом на опасных противников не смотрят.

— Вашу просьбу я так же удовлетворю, — улыбнулась ей и сообщила нараспев, что этот день, как и следующие триста шестьдесят четыре она проведет под защитой рода в гостевом домике.

— То есть я буду здесь, а он с этой своей... в моем... В моем особняке?

— Все как вы хотели! — вместо меня ответила тростиночка и позвала охрану.

Эонка удалилась, так же как и вошла, окруженная стражами и вопящая о справедливости. За ее отбытием я проследила с улыбкой, Аргаш с тяжелым вздохом и не менее тяжелым взглядом.

— Вы пошли мне навстречу, потому что я не воевал во Вдовии?

— Разве я задала вам хоть один вопрос, касательно этой темы? — туже затянула поясок на халате, сложила руки на груди. — Нет. Свое решение я приняла, основываясь на другом. Но... раз уж вы коснулись этого момента, то объясните почему?

— Адо не терпит бойни. — Я не поняла, причем здесь тарийский Бог, и воин пояснил: — Священен бой с заведомо более сильным противником. Вдовия никогда не была таковой.

Он поклонился, прижав руку к груди, и ушел, оставив меня с хранителем рода и чувством странной неправильности.

— Один-один, — сообщила радостная тростиночка, выписывая что-то на листке. — Один друг и один враг. Не уверен, что к концу дня первых будет больше, чем вторых. Поэтому думаю, тебе надо сразу сказать, сколько у нас свободных гостевых камер... то есть комнат или подождать.

Я не поддержала его настрой, обернувшись, спросила:

— Хран, все ли тарийцы знают, что Адо против бойни?

— Все, — ответила тростиночка чуть погодя.

— Тогда почему они пошли на нас войной? Почему поддержали неуемную жадность короля?

— Потому что право отказа имелось у немногих. Генералы, полковники и пара десятков майоров вычеркнули себя из списков призыва. Остальные пошли.

— Поэтому Оргес IV раскошелился на магов, перестраховался... — предположила я. — Жаль не проиграл.

— Еще нет. Но дождь средь зимы мы все уже видели. — Черноглазая красавица улыбнулась и напомнила: — Тора, тебя все еще ждут наши жалобщики.

— Как? Неужели после криков Эонки никто не захотел уйти?

— Очередь увеличилась вдвое. Тебе следует поторопиться.

— Нет уж, пусть ждут. Так хоть запомнят, что врываться ко мне с утра не лучшая идея.

Я с удовольствием вымылась, попросила Храна принести из 'Логова' дорогие мне иглы и клинок. На резонный вопрос нужны ли жилет и штаны ответила отрицательно, сковывать себя тканью мне расхотелось. Вопреки волнениям последних дней, уверенность в личной безопасности многократно возросла, я вдруг ни с того ни с сего почувствовала себя всесильной. А оружие — это скорее дань уважения Торопу и его присказке — лишней защиты не бывает. Облачилась в голубой наряд прибрежного стиля. И отправилась завтракать в компании улыбающейся свекровушки и ее подозрительно молчаливых дочерей. Долго и со вкусом ела, не переставая нахваливать старания Пышки Суфи и только через два часа соизволила явиться под ясны очи ожидающих.

6.

Мой путь лежал через коридоры славы, сплошь увешанные трофеями побед, стертым в боях оружием, шлемами поверженных врагов. Среди них встречались пряди волос, большие коренные зубы и клыки. От возникших перед глазами картин захотелось на свежий воздух. К счастью, сопровождавшая меня Эванжелина вовремя пояснила, что в мирное время тарийцы охотились на диких зверей и, схватив особо крупные экземпляры хищников, очень этим гордились.

— Отрадно знать, что они находили, где сбросить свою агрессивность, — заметила я, ступая в следующий коридор, сделала несколько шагов и остановилась, в смятении разглядывая висящие на стенах портреты.

— Галлерея предков, полное собрание глав рода, — с благоговением пояснила свекровушка и потянула меня вперед. — Идем, я покажу тебе своего супруга и его отца. Они прекрасно получились.

А вот с этим я бы поспорила, потому что вокруг были лишь тяжелые деревянные рамы, темные краски, мрачные лица, и все как одно с боевой 'изюминкой'. Сломанные, скошенные носы, порванные уши, рваные шрамы, ожоги как от огня так и от кислоты, стеклянные глаза взамен выбитых или вовсе повязки.

Невольно задала вопрос:

— Это что? Это следы борьбы за реликвию, трофеи с поля боя, последствия какого-то ритуала, пыток или специально нанесенные ранения для устрашения прочих членов рода? Или это и есть та самая подправленная внешность? — покосилась я на семенящую рядом тростиночку, но ответила мне Эванжелина.

— Как говорил мой дорогой свекор, это не к месту проявленная глупость. — Мы прошагали еще метров тридцать прежде чем, свекровушка остановилась и, развернув меня к стене, сказала: — Вот они мои славные! Свекор Оданас Дори и супруг Гайвен Дори.

Их портреты разительно отличались от остальных. Рамы легкие из серебра, краски светлые, взгляды открытые, лица без ранений. Вернее у деда Инваго их нет, а вот его отец получил небольшой шрам, пересекающий правую бровь и висок.

— Та самая глупость? — поняла я, разглядывая мужчину, чьи черты легко угадывались и в моем теперь уже супруге. Та же вздернутая бровь, легкая полуулыбка, упрямая линия подбородка и разрез глаз.

— На самом деле, не та самая, а моя, — с улыбкой ответила свекровушка. — Неудачно обняла его, когда брился. Крику было на два часа, а извинений на две недели.

— Чего не сделаешь, чтоб пустили на порог, — хмыкнула тростиночка.

— На порог спальни? — уточнила я.

— Дома, — ответила Эванжелина. — В первые месяцы брака я была мнительной, импульсивной и не знала, что освобождение от гнева может быть обоюдно приятным, а не односторонне трудовым.

— Поэтому в те две недели Гайвен пахал как буйвол и в сторону жестокосердной супруги не смотрел.

— Не правда! Я сжалилась над ним на десятый день. Поцеловала...

— В щечку, — ехидно хмыкнула черноглазая красавица, поглаживая косу. — А потом долго ругалась, что от мужика несет потом, силосом и конем. И ведь прекрасно знала, что спит он в конюшне.

— Ничего не смогла с собой сделать. Я уже была беременна вот этим удальцом, — указала она пальчиком на небольшую миниатюру висевшую с краю.

— А это?.. — я не поверила собственным глазам.

— Мой дорогой Талл до войны... еще такой мальчишка. — Эванжелина с щемящей нежностью погладила по щекам красавца парня, широко улыбающегося на портрете, вздохнула и, словно выпав из сна, спохватилась. — Ох, только не говори Таллику, что я его первым именем называю! Он грозился страшной расправой...

— Собственной матери? — мое изумление было понятным. Все еще помнились слова воина произнесенные в 'Логове' пару недель назад: 'Маму. Ты встретишь маму как родную'. — Эванжелина, поверьте, вам, девочкам и све...кре... то есть крестной он и слова не скажет.

— Спасибо, родная. Я знаю, что он нас любит, просто не всегда прямо это выражает.

— Да уж, — шепнула я, бросив последний взгляд на улыбающегося парня. Темноволосый, светлоглазый, озорной, даже жаль, что мы не встретились раньше. — Идемте дальше?

— Идите, а я здесь еще постою, — ответила свекровушка, и мы с хранителем рода степенно ушли.

— Плакать будет... — поняла я со вздохом.

— Не угадала. Она расскажет пару тройку анекдотов, пожалуется на слуг и на отсутствие внуков. Упрекнет в том, что он слишком много потратил на конюшню, и поэтому вряд ли получит премию в этом году...

— Кто?! Портрет!

— Какой портрет? — не поняла Хран и демоническим голосом пояснила: — Я об управляющем говорил, он завернул в галерею, когда мы собрались уходить.

— А... поняла, — протянула я. — Но кое-что мне невдомек. Почему у всех глав рода жуткие шрамы, а Оданас и Гайвен Дори как младенцы чисты? Зверь не всех защитил в подземных чертогах или же вы с Вивьен об охоте не предупреждали толком.

— Как это не предупреждали?! — возмутилась красавица. — Мы говорили всем тоже самое, что и тебе, слово в слово.

— Так в чем же дело? Они становились приманками, — как я и думала, — или на них кто-то нападал?

— Кто?! — искренне удивилась тростиночка. — Тора, Бузя у нас за крота, змей прибрежный сродни местному червю, а человек, пусть и воин, это даже не божья коровка, а самый мелкий короед.

— И откуда шрамы?

— От глупости, как тебе и сказали. Наши доблестные тарийцы сами на местную растительность и живность нападали! Тупицы трофеесобиратели... В те времена мы отправляли их с оружием, в броне, но не проходило и минуты, как эти идиоты лежали в луже собственной крови. Тут Златогривый, хочешь не хочешь, выбирался из засады, пугая всех вокруг... спешил назад, спасал и, как ты сама понимаешь, оставался голодным, злым.