Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

— Хоп, вашество! — решительно прервала его Алина. — Видите ли, дорогие хозяева, великий и ужасный гетман Новороссии, как это ни удивительно, человек культурный и цивилизованный. Он, как сегодня уже прозвучало, умеет читать!..

— Он даже в шахматы играть умеет! А уж по ложкам просто впереди планеты всей, — томно проговорила княгиня и под скатертью положила ладошку на его колено.

Гетман не стал противиться.

Гетмана сейчас заботило другое.

Заботило, что руки князя и Алины, как ему казалось, подспудно совершают сходные манёвры...

— Это уж точно, — согласилась Алина, и голос её прозвучал как-то уж слишком напряжённо, с частым придыханием. — Скажу больше, любимое его чтиво — справочники и энциклопедии. И по всему видно, что букву П он вполне освоил. Только представьте, сколько в его светлой голове сведений от А до этой самой П!.. А между прочим, дорогой Александр Александрович, у бокалов от полноты налитого в них уже ножки трещат.

Гетман же подумал: 'Интересно, не трещат ли под скатертью твои собственные ножки?'...

Но пальчики княгини поползли всё выше по его бедру, и анализ объективной реальности, данной гетману в этих приятных ощущениях, позволил сделать невесёлый вывод о том, что ещё немного, и от внутреннего напряжения растрескается змейка в брюках...

— Как же хорошо, друзья мои! — воскликнул, поднимая рюмку, князь.

Наверное, ему и вправду было хорошо.

Особенно если судить по выступившему на щеках багрянцу.

А главное — по смыкающимся векам, подрагивающим ресницам и загадочной улыбке Алины...

— Давайте выпьем, чтобы в дальнейшем всё у нас было ещё лучше!

Трудно сказать, что в данном незамысловатом тосте изначально подразумевалось под 'дальнейшим' и 'лучшим'...

Пальчики княгини двигались всё выше по ноге, и высокий гость подумал: если таково начало, что же его ждёт в дальнейшем?..

— Да, чтоб у нас всё было ещё лучше! — поддержал он князя.

И стало так!

Потому что пальчики Анастасии добрались до змейки...

А когда он накрыл их свободной ладонью, уверяя себя, что лучше отправить заблудших восвояси и тем прекратить локальное непотребство, результат вышел с точностью до наоборот...

Бедная змейка, как же она затрещала!..

А каково тому, кто спрятался под нею?!..

Настолько лучше стало, что аж кости ломит!..

И как после этого верить домыслам, дескать, групповой секс тем уже хорош, что в толчее запросто можно сачкануть и выспаться?..

Такой попадись в лапы!..

Всё же хорошо, что завтра — в путь!..

— О чём-то, княже, я хотел тебя спросить, чтобы завтра не убыть в неведении, — прохрипел измаявшийся гетман. — Только вот о чём?.. Ах, да! В колонном зале у тебя висят портреты великих людей земли Русской. И с ними — Эпикур. При чём здесь древнегреческий философ?

— А ты откуда Эпикура в лицо знаешь?! — изумился князь.

— Как уже прозвучало за этим столом, умею читать.

— Ой, правда, там ведь таблички висят! Что-то я торможу...

Ну, 'тормознуть' в подобной ситуации не мудрено, — подумал гетман, наблюдая за всеобщим копошением под скатертью.

— Точно я говорил: глазастый!.. Тут, брат, дело вот в чём. Во-первых, афинянин Эпикур то ли гостил, то ли жил какое-то время в черноморской колонии эллинов Диоскуриаде, а это практически Сочи.

Нынешний гетман — будучи просто Санькой — вдосталь с отцом своим, полковником, поколесил закавказскими дорожками и точно знал: развалины доисторической Диоскуриады покоятся на дне Сухумской бухты, а это, как ни крути, далеко не Сочи. Но возражать не стал, ибо данный прискорбный факт столь же мало принципиален, сколь и, например, голословное утверждение, будто Земля круглая и вертится. Кто это видел?! Кто готов башкой ответить за базар?!.. С другой стороны, что ж, ну, круглая, ну, вертится — и хрен бы на неё! Можно подумать, чем она круглее, тем выше зарплаты в бюджетной сфере, и чем медленнее вертится, тем меньше с перепою голова болит... К слову, на предмет последнего мы, люди, вместе и каждый из нас в отдельности куда счастливее мифологического Колобка — тот с похмелья болит весь!..

— Мы же у себя в Тмутаракани, — с воодушевлением продолжал князь, — взяли на вооружение его философский принцип: смерть не имеет к нам никакого отношения; пока мы живы, смерти нет ещё, а когда приходит её черёд, нас нет уже. Как накопим сил и станем отвоёвывать побережье, начертаем этот лозунг на своих знамёнах.

— Разумный лозунг, — согласился гетман.

— У нашего князя, Сашенька, — укоризненно проговорила Анастасия, — другой мобилизующий лозунг, хоть и тоже эпикуровский, точнее, эпикурейский: наслаждение — вот единственное благо человека. Так наслаждается, что вся община 'рога' носит! Подумал бы, каково мне людям в глаза глядеть после его срамных похождений.

При этом гетман усмехнулся, думая, каково лично ему смотреть в глаза князю после срамных похождений пальчиков княгини. Вернее, строго говоря, поползновений... Хотя и сам князь порезвился под столом не хуже, чем вещий Олег под Царьградом. Все они, феодалы, одним миром мазаны, все любят 'ЭТО дело'!..

— А мне каково?! — вскочил Мстислав. — Каково мне, правителю, глядеть на безлюдье, каково глядеть на демографический спад?.. Ай, хватит о проблемах, гости дорогие, давайте танцевать!

Он до того рьяно бросился к Алине, что гетман, поглаживая пальчики княгини на своём причинном месте, невольно подумал, что демографическая проблема будет разрешена именно сейчас и прямо здесь. Долой стыд и предрассудки, ведь такое безлюдье кругом!..

Между тем равнодушное время, кряхтя и охая, перевалило рубеж полуночи, и эпикурейская вечеринка — спустя полчаса страстных танцев и час чувственного расставания до утра — подошла к финишу. Князь лично проводил гостей в покои, где, сокрушённо глядя на громадную кровать, виновато проговорил:

— Простите, дорогие мои, если что не так. И на Стаськину болтовню, что, мол, распутник, не обращайте внимания — чушь это всё, досужий трёп, сарафанное радио.

— А хоть бы и не трёп, — пожала плечами Алина. — Любить, Славик, это ведь прекрасно! Всех, разумеется, не перелюбишь, но стремиться к этому, ты, князь, обязан. Тем паче — на фоне всеобщего демографического спада...

— Молодец, Линка, — воодушевился Мстислав, — наш человек! Слушай, оставайся у нас, век одну тебя буду любить, морем клянусь! Что там гетманша? Понты! Княгиней станешь!

— Заманчиво, — ухмыльнулась Алина. — Только стану ею ненадолго...

— Это почему же?!

— Потому, что гетман застрелит. Причём — тебя, потому что меня любит... А глаз у него верный, ты сам сегодня обратил внимание.

— Это уж точно, верный. И рука твёрдая... — трудно сказать, что князь имел в виду, но посмотрел на гетмана весьма многозначительно. — И пистолет с идеально круглым дулом, без единой клеточки. Богатырь земли Русской!

Новые друзья — во всяком случае, союзники — крепко обнялись.

Потом князь обнял Алину.

Не менее крепко.

Но куда более продолжительно.

И похлопывал при этом далеко не только по лопаткам...

Но гетман не ревновал. Один Бог знает, почему. То, что у самого рыльце в пушку — причём давно и густо, — не имело ровным счётом никакого значения. Просто не ревновал, и всё тут! Как всегда. Тем более, что не без ехидства наблюдал: князь не вызывает у Алины отторжения, но и только. Впрочем, и равнодушием этого назвать нельзя. Симпатия пополам с иронией. Замешанные на усталости...

Александр прекрасно знал, что амурных приключений в прошлой жизни у Алины было вдосталь. Знал, что её пылкая, страстная, знойная, необузданная, дьявольская женственность действует на противоположный пол, как удар палицей по шлему, — ошеломляюще, сногсшибательно, искромётно, в яблочко (адамово). Знал, что некоторые из окружающих мужчин нравятся ей самой. Но ведь любит-то она его, только его, Полковника всея Руси!

Как-то в откровенном ночном разговоре Алина призналась, что всегда делила мужчин, которые что-то значат лично для неё, — не считая мужиков, каковых миллиарды, — на десяток категорий:

 мужчина, сама мысль о котором вызывает обморок, а отсутствующий взгляд его — неодолимое стремление к самоубийству (идол, кумир);

 мужчина, вид которого бросает в трепет ниже пояса; ты его страстно желаешь, полночи ворочаешься на постели, мечтая о близости... а вторую половину той же ночи — вроде как и нет его на белом свете (мачо),

 мужчина, который тебе нравится чувственно, и если вы ещё не спите вместе, то... предложит ЭТО дело — точно не откажешься (любовник),

 мужчина, который тебе нравится рассудочно: ты холодным умом признаёшь за ним массу достоинств, и если он ещё не твой муж, то... предложит замуж — скорее всего не откажешься (каменная стена),

 мужчина-покровитель, который, дай ему волю, купал бы тебя в розовом масле и носил на руках — что периодически ему дозволено, — однако лично ты не испытываешь к нему высоких чувств, лишь преследуешь собственные цели (то ли папик, то ли рыцарь, в зависимости от конкретного лица и ситуации),

 мужчина-загадка: он тебе не отвратителен, он тебе не симпатичен, он был бы вообще Никем, но вызывает интерес, — есть в нём нечто такое, что для тебя суть тайна за семью печатями, и ты сама готова затащить его в постель с одной лишь целью — тайну эту разгадать...

 мужчина-средство, прагматично — иногда бессовестно — используемый тобою для достижения собственных целей, не суть важно, каких именно (инструмент),

 мужчина-воздыхатель, навязчиво оказывающий тебе знаки ненужного внимания (поклонник),

 мужчина, с которым у тебя сложились по-человечески добрые, искренние отношения, ты участвуешь в нём, запросто принимаешь его помощь, доверяешь любые тайны, совершенно не чувствуя за ним плотского начала (друг).

И, наконец, мужчина, с которым ты работаешь через кульман или просто ежедневно сталкиваешься в курилке, перекидываешься ничего вроде бы не значащими фразами. Он пока — Никто. Со временем, однако, ты начинаешь замечать, что всё в нём, от манеры одеваться до отношения к исламскому фундаментализму, от лысины до воинского звания 'гвардии старший прапорщик запаса', соответствует твоему идеалу. Потом вы сидите бок о бок на корпоративной вечеринке. Потом он предлагает проводить тебя до метро. Потом — примерно через месяц — до подъезда. Потом — до постели. А ещё более потом ты удивляешься, как это вы столько лет прожили порознь. И слышишь от него: 'Люблю тебя!' И отвечаешь теми же словами. Но понимаешь, что в той или иной мере слукавила. Если это и любовь, то, в отличие от прежних, она не вспыхнула, как камышовая крыша, и 'крыша' твоя не 'поехала' от страсти. Она обдуманна, она практична, чувства ваши вызрели, настоялись, как старый коньяк, прошли проверку временем, и жить вам в счастье до глубокой старости, и умереть в один день... А можно, раз такое дело, вообще не умирать!

Но вдруг, — сказала Алька той же ночью, лет пять-шесть тому назад, — ни с того ни с сего появляешься ты! Как чёртик из коробочки... Вытаскиваешь из петли. Рискуя жизнью, вырываешь из лап похотливого нелюдя. Ходишь за мной, беспомощной, как любящая мать. Кормишь с руки, купаешь в ручье. Заслоняешь от пуль и огня. Шепчешь по ночам мне на ухо приказы: 'Жить! Не сдаваться! Бороться! Победить самое себя!'. Кончиками пальцев касаешься груди и краснеешь, как мальчишка...

И все поименованные типажи, — сказала Алька, — соединяются в одном тебе.

Ты и Александр, идол, кумир, небожитель.

Ты и Алекс, мачо, ловелас, волокита, позёр.

Ты и Санечка, любовник, озорник, проказник.

Ты и Саныч, добродушный 'папик'.

Ты и Александр Александрович, записной интеллигент, что называется, из бывших, образованный, культурный, нудный, скучный, правильный, как 'дважды два — четыре'.

Ты и милый друг Сашок.

Ты и Саша, скромный, состоящий из одних только достоинств.

Ты и Шурик, обормот и мот, дурашливый фигляр, беспечный выпивоха.

Ты и Санька, приблатнённая шпана, картежник, рыцарь улицы, живущий строго 'по понятиям'.

Наконец, ты — Аль! И это в тебе главное. Витязь Аль. Бродяга Аль. Лидер Аль. Авантюрист Аль. Чинуша Аль. Ленивец Аль. Деспот Аль. Миляга Аль. Резонёр Аль. Мыслитель Аль. Александр аль-Твердохлеб, богатырь земли Русской!..

...Душ богатырь принимал перед раутом. Стоило бы сделать это и сейчас, после танцев, но как же не хотелось! Богатырь устал, набрался за день самых разных по своей эмоциональной окраске впечатлений, к тому же снова обожрался, как американский спаниель с его притупленным инстинктом насыщения.

Богатырю лень было дальше жить.

Лень было умирать.

Лень раздирать смыкавшиеся веки, потому раздевался он хотя и на свету, но в темноте, на ощупь.

И, кстати, обнажаться тоже было лень, поэтому он ограничился туфлями и рубашкой. Последнюю вяло стянул и наугад швырнул. Казалось бы, на стул. Как оказалось позже, на пол. Верный глаз и твёрдая рука!

Лень было даже лечь в постель, и богатырь, ужасный в своей лени, поступил, как стариковский фаллос, — качаясь, постоял перед супружеской постелью и без сил упал. Причём, не будь потомственным десантником — не сгруппируйся при падении, — свалился бы, как белоснежная (до 'приземления') рубашка, на пол...

Лень было слышать, как беспомощно ворочается ручка на двери при входе в гостевой апартамент.

Лень было слышать голоса за дверью из массива дуба:

— Чего ты к ним ломишься, коза мелкая?!

— Серёжа, я просто пожелаю па и ма спокойной ночи, вот и всё. Ну, и один маленький вопросик...

— Какой, на фиг, вопросик?! Марш спать!

А богатырю лень было думать: 'Спасибо, братан!'...

Лень было думать и другую мысль: 'Я бесконечно люблю тебя, девочка! И буду любить ещё бесконечнее. Если посплю лишний час. Или — не дай, Бог! — два. А вопросик... Утром отвечу на любой, клянусь! Пусть даже не имеющий ответа по определению. Например, кто виноват? Что делать? Почему всё, как обычно, через анус?'...

Лень было даже спать, и потому богатырь сдался. Сон пришёл сам. Увидел — витязь обессилен. Ну, и победил! В смысле — приснился...

...Наипаче чаянья широко да привольно — хотя куда к чёрту, казалось бы, ещё привольнее? — расплескалось красно солнышко да по окоёму по восточному, и растворился серп луны в утреннем да в мареве небесном. И как завели соловушки да трели свои переливчатые во славу нового дня на святой земле да на Расейской, так сразу благостью повеяло, что аж хоть удавись!..

И почала тогда сказка сказываться, да всё в ней — складненько да ладненько, прям как в Уставе писано. Уставе гарнизонной и караульной службы...

То не турьи стада по росистым лугам прокопытили.

То не клин журавлей распорол голубую холстину небес.

То не волны ударили в берег, как в бубен языческий.

То не ветер завыл издыхающим волком в дремучем лесу.

То не трактор пробил автостраду в деревню Запсёлово.

То не форвард 'Зенита' пробил в белый свет — как в копеечку.

То не президент Соединенных Штатов крепко стиснул в дружеских объятиях Махмуда Ахмадинежада.