Новатерра. Часть 3. Ангел

— Внимательно слушаю, — сонным будто бы голосом ответил он.

Серега прыѓснул в кулачище.

— Здравствуйте, дорогое вашество! Соскучились?

— Здравствуйте, Алина Анатольевна. Не так чтоб очень.

— А мы с Татьяной в кабаке сидим! Музыка, вино, купцы соблазѓняют...

— С чем вас и поздравляю! На работу завтра не опаздывай, а то Бурков накажет.

— Дядя Ваня? Я думала — вы!

— Вот ещё! У тебя всё? Спокойной весёлой ночи, я спать хочу.

— Аль! Ты что, обиделся?! Из поликлиники вечером позвонили, сказали, Алёна очень хочет меня увидеть. Ну, мы с Татьяной и... Я попросила Толика Кузьмина предупредить, когда ты освободишься, да мобильный свой дома оставила. Сейчас бегу!

— Сиди, — буркнул Александр, увидев, что Алина привстает.

— Нет, мы уже закончили...

— И не верти телефонный провод! Порвёшь, а их давно не выпусѓкают.

— Чего?! — помотала головой Алина, резко бросив спираль шнура. — Ты что, ясновидящий?!

Он мечтательно закатил глаза к ночѓному небу.

— Мне голубь подсказал...

И тут в оконное стекло врезался комок вафельного полоѓтенца, а на порог стремительно выбежала Алина.

— Подглядываете, ясновидцы! — она чмокнула в щёку 'братана' и повисла на шее Александра. — Привет! Прости, Аль, я вправду забыла телефон.

— А заранее предупредить?! Ты хоть понимаешь..?!

— Ай, да ну тебя! Ребята, она такие вещи рассказывает — мороз по коже! А внешность у неё — вообще атас! Мона Лиза дель Джокондо, ей-богу, чтоб я сдохла!

— У тебя это в реальной перспективе, если борзеть не прекратишь, — усмехнулся Александр. — Пойдём, полюбуемся...

Палата ? 25 была ярко освещена, чисто прибрана, напоена сонмищем разнообразных ароматов, и лёгких, свежих, и дурманяще гусѓтых, и привычных издавна, и совершенно не знакомых, но приятных. Единственного, чего не ощущалось, так это запахов больницы. На столике красовался громадный букет полевых цветов, в художественѓном беспорядке расставлены были винные бокалы, чашки с остатками кофе, треугольнички бисквитно-кремового торта на блюде, мармелад, ананаѓсы в розетке. Красавица Татьяна испуганно взглянула на мужа и по-пятилась к окну, тот многозначительно пригрозил ей пальцем.

Но Александр всего этого не видел. Лишь Её...

Алёнка будто расцвела в тепле, покое, доброй атмосфере. Лоѓконы густых вьющихся волос нежно-золотой волной расплескались по хрупким плечам девушки. Совсем ещё ребенка. И в то же время — веѓличавой леди... Сияющие васильковые глаза казались бездонными омуѓтами, веками копившими в пучинах своих тревогу и боль, страсть и неизбывную печаль, страдание и надежду; взгляд — загадочным, отреѓшённым от мира сего, но тут же — теплым, радостным, манящим. На мягкой даже с виду бархатистой коже не было заметно и следа жутких лет Города Мрака, Грязи и Похоти. Лишь две милых ямочки легѓкими морщинками подрагивали на пухлых щеках прелестной девы, дополняя собою игру ослепительно ярких губ, как будто не решавшихся ни улыбнуться, ни прошептать слова... какие там слова?! Всё ясно и без них! Содрогалось и тело юной феи, бьющиеся руки то ли стыдливо заѓпахнули ворот больничной пижамы, то ли слились в немой мольбе — не выдавай меня! спаси и сохрани! 'Не приведи Господь, всё это от одного вида мужчин', — подумал гетман. И тут же вспомнил богачёвские рассказы об участи насильников в тюремных хатах. И пореѓшил — Иванам более не жить! И замер.

Во Вселенной оставались лишь Она и он.

Она!

Святая великомученица.

Несчастное дитя.

Поруганная невинность.

Высокая и светлая.

Сама Любовь!..

— Ни хрена себе! — привёл его в чувство Богачёв, обернувшись к умывальнику. — Во-о-он в чем рамс, братуха!

На фоне молодой дикарки провинциальная 'мисс' Татьяна смотрелась бледным, бестелесным, холодным привидением. Алина — нет! Алине был присущ совсем иной тип шарма — горячий, дерзкий, пылкий, южный. У спасённой девушки, наоборот, — спокойный, сказочный, мягчайший, северный. Но тоже очень яркий. Как пылкий лед, как обжигающий мороз, как блики заполярного сияния.

Алина... К стыду своему, Александр совершенно не помнил, любил ли хоть в момент знакомства, хоть в постели, хоть в разлуке прежнюю супругу. Алина же ворвалась во вторую жизнь, будто сверкающий болид, и жар его не остывал до сего дня. Сего дня. Сегодня... Сегодня, после стольких лет никем и ничем не растревоженного счастья он вдруг ощутил внутри нечто совершенно новое. Странное щемящее чувство мотыльком забиѓлось в груди стареющего воина. Да что там мотыльком — набатом заѓстучало! Раздельным залпом сотен батарей. И воин испугался самого себя...

'Да хладнокровней ты, сынок! — внезапно тявкнуло неведомое Запределье. — Вас, людей, не поймёшь! В натуре, что ты в ней наѓшёл?! Ни шерсти, ни ушей, с хвостом, опять же, незадача. Вот я сеѓгодня видел одну сучку... нет, уже вчера. А сегодня... сегодня поѓглядывай, сынок!'

Л-л-ляз-з-з-зг! Дз-з-з-зин-н-н-нь! Ба-бах!

Ах, вашу мать! Спасибо, ангел мой!!!...

Инстинкты пусть стареющего, но всё же бойца сработали молниеносно, и в следующий миг гетман уже летел к оконному проёму.

Ещё миг — и Татьяна на полу.

Третье мгновение — гаснет свет и что-то валится за спиной. Ведь позади ещё один боец!

— Серёга, вниз! Всем лежать! Дэн, место!

Рукоятью АПСа гетман вышиб осколки стекла и трижды выпалил в кусты, что частоколом разрослись перед парадным.

— Старый, вон, на десять! — уже от подъезда прокричал Серёга, и тут же дважды рявкнул 'Смит&Вессон'. — Снял, бля буду, снял!

Серёга пронёсся в направлении афишной тумбы. Точно на десять часов, подумал гетман, если перпендикуляр от входа принять за отметку полудня-полуночи на циферблате. Интересно, где 'братан' этому научился? Да разве только этому?!

— Не вставать! — бросил он дамам, распахивая дверь. — Дэн, место! Охранять!

Пока летел через три ступеньки, успел подумать — из громадноѓго пса охранник, как из его же хвоста сито. Ну не может спасатель рвать спасаемого на куски, человека, мать его, высшее существо!

К месту скоротечного боя уже сбегались растревоженные общинники. Серёга отдавал команды, сидя верхом на бесформенной туше:

— Не стрелять! Вокруг смотреть! Свет!

Чьим-то доброхотским фонариком гетман осветил лицо ночного террориста.

— О, Иван! Ну, сука!

И размашисто влепил рыжему ублюдку сапогом в жиѓвот. Рядом валялся автомат. Наш!

— Где взял, урод?!

— У конвойного, — выдавил 'механизатор'.

— Будет тебе, падло, конвойный! Ненадолго... Убил?!

— Не знаю-у-у...

Гетман выкрутил мерзавцу ухо.

— Где второй Иван?

— Нету-у-у...

— Где?!

— Замочили-и-и...

— Ты?

— Не, конвойный-и-и...

— Сестра, 'Скорую' на пристань, дежурного врача ко мне! — проѓревел гетман. — Серёга, куда ты его?

Богачёв перевернул тушу на живот.

— В икру и бедро.

— Нормально, до расправы будет жить, а там я ему устрою танцы с волками... Самуил Рувимыч, — поглядел на запыхавшегося доктора Шаца, — этому говнюку оказать первую помощь и в зиндан его. Больную из 25-й немедленно перевести на третий этаж, в палату окнами во двор, ставни затворить. И вколите ей успокоительное, только не из арсеѓнала Доктора Сме... э-э... поняли чьего, да? (Шац понимающе кивнул) Сеѓрёга, звони оперативному: выделить курсантский караул в больницу, тревоги не поднимать, всё улажено, усилить патруль на Дровяной пристани, вождя гостей в девять ровно — ко мне... Расходитесь, стаѓничники, благодарю за помощь и бдительность!

Сам гетман вызвал по мобильному пристава, кратко разъяснил ситуацию, велел немедленно заняться расследованием всех злодеяний 'механизаторов' и завтра — нет, уже сегодня! — к пополудни выводить на суд. Затем отошёл в сторону и уточнил вполголоса:

— Юрчик, личная просьба: ни в протоколах, ни на суде о девушке слова прозвучать не должно. Пойми правильно, ей здесь жить. Я так думаю...

— Понимаю, Саня, всё понимаю...

— Ни хрена ты не понимаешь, уж прости.

— Лучше, чем ты думаешь. Слушай, может, его... это... ну...

— Жалею, что сразу 'этого' не сделал! А сейчас нельзя, мы ведь только сегодня... тьфу, вчера, говорили — можем создать опасный прецедент той же внесудебной расправы. Думаю, у этих орлов и так наберётся подѓвигов на десять высших мер. Если же вождь их, 'яблочник' этот, будет возникать или запираться, скажи, что мы, отморозки, пытать его станем, но сведения получим, а сам он из гуманитарной помощи получит только инѓвалидность. Давай, удачи!..

До самого дома друзья молчали. На лестничной площадке гетман стиснул руку 'братана'.

— Заходи утром, позавтракаем.

— Ты ж не хаваешь до обеда! — поразился тот.

— Надо же когда-то начинать... Благодарю, Серый!

— Не за что, — усмехнулся Богачёв и многозначительно поглядел на гетмана...

Легли супруги на балконе. Алина крепко обняла его, прижалась горячим обнажённым телом.

— Вот это денёк выдался, да, Аль?! Столько событий, столько перемен...

— Враг разгромлен, — робко предположил гетман, хотя прекрасно понял, что имеет в виду жена. — А перемен, моя хорошая, могло быть еще больше.

— В смысле?

— В самом прямом. Если бы этот мерзкий тип не погорячился, а, скажем, подстерёг вас на выходе или умел чуть лучше стрелять. Представляешь, какие были бы перемены?! Когда ты уже..?!

— Да, я поняла, прости, — Алина вздохнула. — Но я не тех переменах.

— Интересно?

— Кому как... Наш гетман, кажется, влюбился... Или я не права?

— Боже, Алька, да это ведь ребенок!

— Ребенок — это ты, Санечка, хоть и полковник, старый солдат, великий гетман, царь-батюшка местного значения. Как вы друг на друга смотрели — это что-то!

У гетмана перехватило дыхание.

— Я... ты... да я...

— Нет, точно ребенок! — горько усмехаясь, прошептала Алина. — Чувѓству, милый мой, не прикажешь. И не скроешь его. Я не против, ты не подумай. Такова природа человека, и рано или поздно это всё равно должно было случиться.

— Прости...

— Ой, Аль, не надо только..! Скажи еще — я больше не буду. Любите, кто вам запрещает... Боже, если бы ты знал, сколько ей довелось перенести!

— Представляю себе.

— Ты?! Оставь меня жить! Такого не представишь... А какая красавица, правѓда?

— Ты...

— Я — тоже. И молчи! Сынок!.. Между прочим, Аль, она далеко не дура, более того, очень умная и грамотная девчонка.

— Грамотная? Откуда? Ей ведь перед Чумой было лет пять, а потом...

— Без малого шесть, — поправила Алина. — А потом жила в лесной избушке с отцом и матерью, их семью и Чума, и Чумные обошли стороной. Не обошли бандиты восемь лет назад, но и то половину из них она провела в обществе старушек, учительницы и монахини, лишь потом попала в лапы этих... 3наешь, она очень любила своего отца, он, вероятно, был примерно одних лет с тобой... был бы сейчас...

— Может быть, его во мне и увидела? — предположил Александр.

— Нет, Аль, в тебе она увидела нечто другое...

— Героя своего романа!

— Нет, дорогой, не то. Она глядела на меня, а в глазах её — в глазищах, заметил, да? — отражался ты, победоносный Всадник Апокалипсиса на коне белом. 'И дан был ему венец, и вышел он как победоносный, и чтобы победить', — на память процитировала Алина.

— Аз есмь Альфа и Омега, Начало и Конец, Первый и Последний, — промолвил гетман. Большего не знал.

— И каждому аз воздашь! Спи, герой... хренов, — усмехнулась она и тихо добавила. — Поглядим, во что всё это выльется... В любом случае — спасибо тебе.

— За что?!

— Не знаю. Пока. Но чувствую, есть за что.

— Принимается. А вот тебе антиспасибо!

— За что это?!

— За пирожки. Которых нет...

А в кипящих котлах прежних боен и смут

Столько пищи для маленьких наших мозгов!

Мы на роли предателей, трусов, иуд

В детских играх своих назначали врагов.

И злодея следам

Не давали остыть,

И прекраснейших дам

Обещали любить;

И друзей успокоив

И ближних любя,

Мы на роли героев

Вводили себя...

(В.С. Высоцкий)

И каждому аз воздам!

— ...А вот я в последнее время увлекся фотографией.

— Прекрасное хобби!

— Как сказать... Жена её постоянно куѓда-то прячет!

Да здравствует наш суд, самый гуманный суд в мире!

Не принимайте близко к сердцу — это всего лишь цитата.

Новоросский суд искони не отличался бесхребетным гуманизмом. Впрочем, на заре образоѓвания общины суда не существовало вовсе, лишь революционная законѓность, основанная на пролетарском самосознании, да первобытный принцип талиона — око за око, зуб за зуб. Ударили по левой щеке — подставь... ствол и выстрели в ответ. Лучше, если до того, как... 'Дура лекс, сед лекс!' — говаривали предки нынешних фанатов 'Лацио' и 'Ромы'. Закон суров, но это закон. Хотя и дура...

Со временем правоприменительный беспредел сменился вполне демократичным казачьим кругом. Вот только демократичным ли? Скоѓрее уж охлократичным, от греческого 'охлос' — чернь, толпа. Охлос не споѓсобен трезво мыслить, зато чувствует со всей классовой ненависѓтью, возведённой в степень, равную числу присутствующих охло-индивидов. Охлос тупо следует за одним или несколькими лидерами. А лидер — это всегда исключительно хитрый индивид (и гетман Твердохлеб — не исключение), иначе просто не стал бы таковым. Захочется ему сегодня прослыть великодушным, и гнусный растлитель будет оправдан; а завтра жёстким — подвыпившего хулигана расстреляѓют. Где гарантия, что лидер не покумился вчера с частью своего электората — родственниками подсудимого? Тогда последнего освобоѓдят без вариантов. Трахнул будущую вдову обвиняемого? Он завтра сделает её настоящей! Если получил удовлетворение. А нет, так всё равно сделает — пусть тренируется на массах... Наконец, просто встал не с той ноги. И объявил — в расход! И будет так! Ванька ведь сказал. А он — башка о-го-го! Он собража-ат! Ему альтернативы нет и не предвидится...

Большей частью далёкие в прошлом от высокой юстиции, Основаѓтели, не мудрствуя лукаво, положили в основу собственного уголовного законодательства Уголовный Кодекс Российской Федерации, приостановив дейѓствием такие архаизмы, как, например, ст. 253 'Нарушение законоѓдательства РФ о континентальном шельфе'. За неимением в станиѓце даже самого дохленького моря-океана... А за неимением многого другого предельно упростили практику уголовного преследования и собственно наказания. Совершено нечто. Зафиксировано по факту, заявлению лиѓбо явственному признаку преступной деятельности. Пристав ведёт оперативный розыск и следствие, после чего передаёт материалы генеральному писарю тире постоянному предѓседателю суда. Тот при понятых производит случайную компьютерную выборку одиннадцати присяжных заседателей из числа взрослых и психически норѓмальных граждан Новороссии, не состоящих с обвиняемым в родстве, свойстве и прочей близкой связи. Он же назначает дату состязательного процесѓса. Обвинение поддерживает генеральный пристав. Интересы подсудиѓмого защищает любой гражданин Новороссии по его, подсудимого, выбору. Или чужак — без разницы. Да хоть бы сам! Заслушиваются стороны процесса, изучаются доказательства, предусмотренные санкции, судебное обвиѓнение. Присяжные удаляются на совещание. Если двое и более из них высказали особое мнение, вердикт подлежит конфирмации — закрытому рассмотрению и утверждению высшим органом государственной власти, Генеральным Урядом... Итак, приговор. Порядок исполѓнения. Порядок обжалования. Последнее слово. К стенке! Не так уж и часто, девять раз за всю историю общины... Кстати, гетман имел право помиловать осужденного либо заменить санкцию на более мягкую, что однажды, лет восемь назад, и проделал, когда пожалел труса, позорно бежавшего с поля сражения, вызвав тем самым гибель боевого товарища. Его не расстреляли, просто выгнали вон из общины.