Гарри в этот момент интересовали и волновали тысячи вопросов, но спросить было решительно не у кого. Отец умер, Сириус, который мог бы заменить его, тоже. И не к кому обратиться, никто не поможет ему советом.
Он почувствовал себя таким одиноким и беспомощным, как никогда. Солнце уже село, сгущались сумерки. Гарри всматривался в темнеющее небо, словно ища в нем поддержки. Этот мимолетный порыв плоти был таким неожиданным, таким волнующим и пугающим, потому что некому было объяснить, рассказать, что в этом нет ничего предосудительного, плохого, что всё вполне естественно. Но Гарри всего этого не знал и потому страдал еще больше от чувства омерзения к себе, потому что ему так хотелось вновь ощутить её теплое присутствие, вдохнуть пьянящий запах близости к ней, ощутить под своими пальцами податливую мягкость плоти...
"Нет! Я ничего такого не хочу! Это же Джинни, сестра Рона!" — чуть ли не плача, подумал Гарри. Он горестно взвыл и, распахнув настежь окно, прыгнул в объятия ночной прохлады. Ночь с радостью приняла его под свой темный плащ, укрывая от всех невзгод и убаюкивая, как нежная мать убаюкивает ребенка.
Гарри долго бежал по прелым кочкам, продирался через чернеющие в ночи кусты, пока, наконец, не добрел до той самой поляны, на которую попал в первый раз. Он всем своим огромным черным телом бросился на кучу опавших листьев и заскулил, как побитая собака. Ему очень захотелось остаться тут навсегда, в этом самом лесу и никогда не возвращаться в Хогвартс, в волшебный мир, в мир людей, где столько разных непонятностей, опасностей, где он должен каждый день быть Мальчиком-который-выжил, бороться против Темного Лорда и досужих сплетников, поддерживать свою репутацию "героя-мученика"! Он с ревом смертельно раненного зверя вскинулся вверх, поднимая вслед за собой рой гнилых листьев и мусора, и бросился в чащу, туда, где стихнут последние звуки человеческого голоса.
Гарри до рассвета носился по необозримому пространству Запретного леса, по его вечно-осеннему пейзажу, отдавая ему свою горечь и страх, он боролся сам с собой, в непрестанном беге утоляя жажду крушить всё на своем пути. На рассвете он почувствовал, как его просто тянет, словно невидимым канатом обратно, в тепло людского жилища, в Хогвартс.
— В замок! В замок! — скрипели мерзлыми ветвями деревья, на которые уже падали первые солнечные лучи.
~*~*~
Когда разговоры о квиддиче приутихли, Гарри ясно ощутил, как легче стало жить. Больше всего на свете он ненавидел даже не Волдеморта, не Беллатрикс Лестрейндж, а гадкое, ужасно раздражающее шушуканье за спиной, перемывание ему и его друзьям косточек и выходки "Поттероманов". К тому же это позволило ему наконец-то найти свободную минуту после обеда и, жутко краснея и смущаясь, рассказать Рону про то, что он почувствовал (не называя имя девушки, конечно). Рыжий долго и упорно смеялся так, что чуть не охрип и потом несколько минут задыхался в приступе кашля. Вытерев, наконец, слезы, выступившие от неудержимого хохота, он просюсюкал:
— Слушай, а ты... вообще знаешь, откуда берутся дети, малыш-Гарричка?
— Да иди ты к... дементору! Я тебя серьезно спрашиваю, а ты издеваешься!.. — обиделся Гарри.
Рон снова хохотнул, но вовремя успел зажать себе ладонью рот.
— Гм... нет, ну ты серьезно?
— Вполне, — сухо отозвался Гарри, он уже злился на себя за то, что решил рассказать обо всем именно Рону. Хотя с другой стороны больше некому.
"Не старику-Дамблдору же повествовать о своих тайных желаниях!" — от этой мысли он почувствовал, как губы сами расползаются в улыбку.
Друг озадаченно почесал в затылке, после чего неуверенно произнес:
— Нда-а.. знаешь ли...
Следующие полчаса Рон, тоже, как ни странно, краснея, рассказывал ему все, что знал об этом. Из сказанного Гарри ясно понял одно — ничего страшного или неправильного в том, что он ощутил к Джинни, нет, по крайней мере, главное, чтобы это не выходило за рамки ощущений и подало толчок к действиям. И еще он понял, что в его возрасте было бы даже странно, а то и внушало бы опасения за его здоровье, если бы такие вещи время от времени с ним не происходили.
— Спасибо, Рон, — смущенно улыбнулся ему Гарри, — Ты меня просветил.
— Всегда, пожалуйста! — весело отозвался не такой стеснительный друг. И, лукаво подмигнув, спросил, — А она ничего?
"Что?"
— Да, хорошенькая, — не сразу нашелся Гарри, так как его мысли уже витали где-то далеко.
Рон опять громко засмеялся и хлопнул его по плечу, приводя в чувство.
— Эй, ты еще здесь? Пойдем, а то опоздаем на травологию.
Перекинув сумки через плечо, они поспешили к теплицам.
Глава 6. Сон и явь
— Гермиона! Что ты об этом думаешь?
Девушка нехотя оторвалась от записи какого-то длиннющего свитка, на котором ярко-зелеными чернилами мелко, но весьма чётко было выведено бесчисленное количество цифр и непонятных значков. Она поискала глазами человека, столь бесцеремонно-вырвавшего ее из объятий науки.
— Ну?.. — перед ней стояла, сияя, как новенький галеон, Джинни и держала в руках нечто красно-оранжево-золотого цвета. Гермиона попыталась как можно быстрее сообразить, что от нее хочет подруга, но зрительный аппарат никак не мог идентифицировать сей предмет.
— Э-э?.. — вежливо осведомилась Гермиона.
— Я тебе говорю: нравиться? — повторила рыжеволосая.
— Что?
Джинни кажется даже немного обиделась.
— Гермиона! Тебе нравиться моя новая покупка или нет? Вот, — с этими словами девушка разложила поверх книг и пергаментов несколько лоскутков материи гриффиндорского цвета, отдаленно напоминающих нижнее белье.
— Это что за тряпочки? И ниточки еще какие-то? — недоумевая, спросила девушка.
— О Мерлин! Гермиона! — рыжеволосая возвела глаза к потолку, — Ну это уже слишком! Ты хоть когда-нибудь читаешь хоть что-то, кроме учебников? Ну "Колдунью" или "Вельма-шарм"? Это же последний писк моды! Смотри.
Джинни получше расправила огненно-красную материю, обрисовавшуюся в !очень! мини-трусики и прямо-таки ниточкоподобный бюстгальтер.
— Ты это себе купила? — удивленно посмотрела на нее Гермиона.
— Нет, маме! Ну конечно же себе! — подруга казалась не менее удивлена ее непонятливостью.
— Зачем? — простодушно поинтересовалась та.
Джинни смущенно порозовела и промямлила:
— Да так...
Гермиона округлила глаза и медленно произнесла:
— А ты что, уже?..
— Нет, нет, конечно! Ты что! — тут же опровергла все недосказанные мысли Джинни, при этом еще и отрицательно жестикулируя. И добавила — Так, просто... захотелось.
— Хм... — скептически подняла бровь Гермиона, явно не до конца понимая смысл слов "просто захотелось", переведя взгляд на "ниточки".
Видя, что разговор не клеится, Джинни через некоторое время сгребла покупку в кулак и помчалась к себе в спальню.
— Бывает, — пробормотала себе под нос Гермиона перед тем, как опять зарыться в ворох пергаментно-учебниковой массы. Однако, как ни странно, через минуту заметила, что продолжает читать все ту же строчку и не продвинулась ни на слово вперед.
"Надо отдохнуть", — сказала себе мысленно девушка и потянулась в мягком кресле, затекшая спина отозвалась довольным хрустом. Гермиона зевнула и улыбнулась, — "Да, Джинни как всегда на высоте..."
Уизли была младше Гермионы на год, но, несомненно, перегнала (и еще как!) свою старшую подругу во всем, что касалось "амурных" дел. Всем было известно, что по Джинни сохнет добрая половина мужского населения Хогвартса. Стоило только блеснуть где-нибудь огненно-рыжей шевелюре, как тут же головы всех парней поворачивались в ту сторону.
Что же касается тихой и незаметной Гермионы, то ее никто не воспринимал иначе, чем зубрилу-Грейнджер. Ученики и учителя думали о ней только как о ходячем справочнике по всем предметам. Даже Гарри и Рон, лучшие друзья еще с первого курса считали ее только другом, мальчишкой в юбке. Если говорить честно, Гермиона всегда была одна, ею никто по-настоящему не интересовался. Пара можно сказать детских поцелуйчиков с Виктором Крамом на четвертом курсе и собственническая ревность Рона не в счет. И вот теперь, когда все ее однокурсницы, так или иначе, встречаются с парнями, она, Гермиона, одна. Может быть, ей и во взрослой жизни так же не повезет? Внезапно, совершенно ниоткуда накатила такая волна горечи и злости на всех вместе взятых, что захотелось разрыдаться или запустить пару пухлых тяжелых томов в камин. Тугой ком подкатил к горлу. Она совсем одна, ее никто не любит!
"Не хочу!" — улыбка давно слетела с лица, стало очень грустно и плохо.
Гермиона резко сорвалась с места, раскидав по полу книги и свитки, и, как ужаленная, понеслась в ванную для старост. Захлопнув за собой дверь, она прислонилась к дверному косяку. Сердце билось учащенно, неровно. Девушка села на пол и обняла руками колени, она и сама не могла понять, откуда такая волна горечи и страха, ведь только что всё было нормально.
"Я никому не нужна!"
Она резко поднялась и направилась к зеркалу. Оттуда на нее взглянуло бледное, немного уставшее лицо. Медово-коричневые глаза казались огромными и испуганными на этом лице, губы чуть подрагивали, словно от плохо сдерживаемых слез, готовых прорваться в любую минуту. Волосы густые и растрепанные, локоны своей тяжестью тянут голову назад. Гермиона резким движением расстегнула ворот блузки — шея белая и тонкая, под почти прозрачной кожей пульсирует синяя жилка... Подрагивающие пальцы принялись стягивать с тела одежду. Белье последним упало на пол. Девушка взмахнула волшебной палочкой, увеличивая тем самым зеркало, висящее напротив. Блестящая поверхность добросовестно отразила на своей глади образ.
Гермиона вскинула подбородок и изучающе всмотрелась в отражение — мягкие, плавные изгибы молодого тела. Она исконно-женским жестом подняла свои тяжелые каштановые пряди с плеч, которые сейчас, освободившись от вечно давящих на них шлеек школьной сумки, казались такими нежными и хрупкими. Тонкая молочного цвета кожа натянулась на упругой молодой груди, острые розовые соски напряглись на полушариях. Чуть в тени скользнул мягкий изгиб живота, темный треугольный мысок внизу, в меру широкие, уже вполне сформировавшиеся бедра, стройные прямые ноги. Мурашки пробежали по коже, тело невольно вздрогнуло. Гермиона резко опустила руки, сверкающая каштановая волна упала на плечи и грудь.
"Я никому не нужна?"
Девушка рассеянно еще раз взмахнула палочкой, из труб полилась горячая разноцветная вода с пеной, пахнущая какими-то цветами и свежестью. Бассейн быстро наполнился до краев. Гермиона медленно сошла по ступенькам в воду. Горячая, та сперва обвила лодыжки, затем бедра, заставив на миг замереть от восторга, подобралась к животу, мягко и жгуче коснувшись нежной кожи. Девушка со вздохом облегчения скользнула в ароматное блаженство.
Ноги еле касались дна, но это было даже приятно. Гермиона мягкими движениями подплыла к противоположному концу бассейна и легла в воде, удобно упершись спиной о бортик. Она устало прикрыла глаза, вдыхая тяжелый, насыщенный горячим паром и благовониями воздух.
Ветки больно хлещут по лицу. Черные кроны старых деревьев проносятся над головой. Сырость повсюду, влага блестит на холодных корнях, вздыбленных из-под земли, словно гигантские черви.
— Вперед, вперед! — шумит ветер в ветвях и пожухлой сухой траве. Она мягко и мокро шелестит под ногами.
Вот, чернота расступается, перед глазами залитая холодным лунным светом поляна, голая, словно выгоревшая земля, усыпанная прелыми листьями. Они медленно гниют в огромных кучах, издавая пронзительно-лесной запах, приятный и резкий почти до непереносимости. Неспешный шаг, ни одна веточка не должна хрустнуть под ногой, центр поляны, горящий серебром. Хочется петь и плакать. Глаза резко устремляются ввысь, к бело-желтому диску луны. Хочется бежать далеко-далеко и уснуть прямо здесь, жить вечно и умереть сейчас же.
Рядом, очень близко блеснуло два оранжевых огонька. Какой-то очень большой и лохматый зверь с черной, как деготь шерстью и яркими угольями-глазами. Пристально следит, недоверчиво принюхивается, но не нападает. Хм... как странно, нет ни страха, ни удивления. Ничего нет. Будто кто-то просто "обрубил" эти чувства. Зверь подходит, неспешно и уверенно, без доверия, но не страшась. Он на своей территории, здесь ему нечего бояться. Желтые глаза смотрят в упор, постепенно меняя цвет, становясь ярко-изумрудными, такими знакомыми...
...Гермиона почувствовала, что задыхается. Тяжелая вода с пеной попала ей в глаза, в уши, нос, рот! Ноги не касались дна, их свели страшные судороги. Тело показалось очень тяжелым, мокрые свинцовые волосы потянули голову вниз. Девушка в панике схватилась за поручень и трясущимися руками вытащила себя из казавшейся недавно такой приятной, теплой воды. Она упала на кафельную плитку пола, содрогаясь всем телом. Зубы стучали не от холода, а от только что перенесенного ужаса. Несколько раз ее мучительно вырвало душистой водой для ванн, вперемешку с желудочным соком. Было очень плохо, но затем пришло облегчение. Гермиона, трясясь всем телом, сумела воздеть себя на ноги и медленно подойти к оставленной на другом конце бассейна одежде и волшебной палочке. Высушив себя заклинанием, она как можно быстрее облачилась в школьную форму и на все еще нетвердых, дрожащих ногах поплелась в гостиную Гриффиндора. Там уже было полно народу: ученики весело смеялись, учили уроки, шутили... Девушка, не отвечая на оклики однокурсников, добрела до спальни и, не раздеваясь (только обувь сняла), залезла под одеяло. Сил на то, что бы размышлять не осталось, даже о Сне.
"Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра" — мысленно сказала себе Гермиона, словами героини одного маггловского романа. Через некоторое время она уже лежала в объятиях немного нервного, но все же целебного сна.
Утро не замедлило появиться. Солнце ярко и нагло залезло в неприкрытые шторами окна и принялось плясать свой дикий танец прямо по лицу еще спящей девушки. Она недовольно поморщилась во сне и дотронулась рукой до носа. Луч обиженно перепрыгнул на красный полог и заиграл золотом его вышивки в виде огромного вздыбленного на задние лапы льва. Символ Гриффиндора тряхнул царственной гривой и разинул пасть в радостном, но беззвучном реве.
Гермиона сонно приоткрыла глаза и тут же сощурилась от яркого света.
"Что было вчера? Я чуть не захлебнулась в ванной для старост... и этот сон..."
Она нащупала рукой на тумбочке будильник и поднесла к глазам. Стрелки показывали, что еще нет и шести. Оглядев спальню, Гермиона убедилась в этом — все девушки мирно и сладко посапывали, закрывшись от солнца пологами.
"Нда, уснуть я больше не смогу, так что..." — девушка вздохнула и потянулась. Сна и вправду не было, причем чувствовала она себя совершенно отдохнувшей, только правую руку немного саднило. Скосив туда глаза, она увидела довольно большой кровоподтек.
"Наверное, вчера в воде ударилась..." — полувопросительно подумала гриффиндорка.
