После беседы на мостике "Александра Первого", Эссен был в качестве "офицера по связи" к штабу Второго Имперского Воздушного Флота. "Офицер по связи" — должность, от которой попахивало британской военной мыслью; недаром, капитан первого ранга Герингамин почти полгода повёл на гидротранспортах Королевского Флота — перенимал опыт.

Фон Эссену предстояло стать глазами и ушами русского отряда в этом чужом мире. "Отправляю вас, Реймонд Федорович, к нашим новым союзникам. Жду от вас подробнейшего доклада — кто они, откуда, чего хотят и чего нам, собственно, от них ждать. Часть территории России-матушки, угодившая в чужой мир, страшно сказать, чуть ли не при государе Николае Павловиче— и с тех пор две с половиной сотни лет жившая и развивавшаяся в отрыве от нас! Это ведь ни в каком страшном сне не приснится. голубчик, такого ни один литератор вроде господина Уэллса не сочинит!

Ситуация, сами понимаете, совершенно ни на что не похожая, ни одним из уставов не предусмотренная — а принимать какое-то решение рано или поздно придётся. Мы с вами — люди военные, нам надобно точно знать, что тут и как, прежде чем отдавать приказы подчинённым. То, что Россия и Государь Император теперь далеко, за Бог знает сколько звёзд от нас — роли не играет; наоборот, мы с вами должны не уронить здесь чести Российского флота. Вы — воздухоплаватель, человек образованный, живого ума — надеюсь, сумеете наладить взаимопонимание с нашими гостями. А заодно — и разглядеть даже и то, что вам не захотят показывать. Поверьте, это порой ох как нелишне, даже когда имеешь дело с союзниками..."

Пока, впрочем, Эссен не заметил, чтобы от него что-то скрывали. Сразу с авиаматки он направился на остров, в штаб-квартиру воздухоплавательного адмирала; тот принял лейтенанта весьма радушно и предложил пока осмотреться, приставив к пилоту в качестве гида мальчишку-гардемарина. Эссен оказался рад такому сопровождающему — юноша, участвовавший, оказывается, в том памятном бою с летучими тварями, не уставал демонстрировать восхищение внезапным появлением русских гидропланов — и старался во всём угодить лейтенанту. Наскоро перекусив в офицерской столовой, Эссен со своим новым спутников отправились а лётное поле — лейтенанту не терпелось познакомиться с образцами незнакомой, такой удивительной техники.

— Так значит, подъёмную силу вашим дирижаблям даёт вовсе не газ? — продолжал лётчик. Всю дорогу от здания штаб-квартиры до лётного поля он расспрашивал спутника об устройстве воздушных кораблей, крыланов и другой техники. Алёша охотно отвечал — во-первых, на то имелось прямое распоряжение штандарт-адмирала, а во вторых — что он поведал такого, что не было бы известно любому курсанту-первогодку или абитуриенту "технологички"?

— Наверное у вас, в Отчем Мире, дирижабли поднимаются в воздух за счёт архимедовой силы лёгкого газа? Огромный пузырь с водородом поднимает в воздух всю конструкцию воздушного корабля?

— Естественно! — отозвался фон Эссен. — Потому их и называют — "аппараты легче воздуха". — А как же может быть иначе! Впрочем, да, есть ещё монгольфьеры, там подъёмная сила создаётся нагретым воздухом — но я ни разу не слышал, чтобы их использовали на войне, хотя бы и в качестве привязных аэростатов. Больно здоровы, да и неудобны. А у вас, значит, монгольфьеры — только разогреваете вы не открытым огнём, а электричеством?

— Ну что вы, лейтенант! — покачал головой юноша. — Будь наши воздушные корабли монгольфьерами — они были бы в несколько раз больше по объёму. Нет, в баллонах не горячий воздух, а мета-газ.

— Какой ещё "мета-газ"? недоумённо переспросил фон Эссен. — Водород — самый лёгкий из известных науке газов! Но ведь с первого взгляда становится ясно, что размеры ваших дирижаблей не позволили бы летать, будь в них водород — баллоны маловаты!

— А они и не являются "аппаратами легче воздуха", как вы изволили выразиться, лейтенант. — снисходительно усмехнулся Алёша. — Вся штука в том, что наполненный мета-газом дирижабль никуда не полетит, а будет себе лежать на земле, как бычий пузырь, надутый обычным воздухом. А вот если подать в ёмкость гальванический разряд и "возбудить" им мета-газ — дело другое! Он немедленно создаёт подъёмную силу.

— Всё равно не понимаю. Ну хорошо, электрический разряд сделал ваш мета-газ таким же лёгким, как и водород — скажем, плотность его при гальванизации резко упала, молекулы газа друг от друга отталкиваются — ну так и что с того? Всё равно, ваши аппараты слишком малы, они и с водородом в баллонах никуда не полетят!

— Конечно, не полетят. Я ведь говорил вам уже: у вас, в Отчем мире, — так мы называем мир, откуда две с половиной стони лет назад пришли наши предки, — известна только подъёмная Архимедова сила, которая позволяет пузырю с лёгким газом как бы "всплывать" в окружающем, более плотном и тяжёлом воздухе. А мета-газ, если его как бы "взбудоражить" гальваническим разрядом, создаёт эффект "противотяготения". Вы ведь знаете о Ньютоновском законе земного притяжения, лейтенант?

— Ну, не так уж мы и дремучи, в нашем, как вы выразились, "Отчем мире" — буркнул фон Эссен. — Яблоко и всё такое... помню, в гимназии проходили.

— Так вот — взбудораженный мета-газ создаёт силу, противоположную силе всемирного тяготения — наполненная им ёмкость не притягивается, а как бы отталкивается от земли. Искусственная молния высвобождает скрытую в мета-газе энергию ТриЭс, и покуда она не будет исчерпана, сила "обратного тяготения" будет поднимать конструкцию дирижабля вверх. И эта подъёмная сила получается в несколько раз выше, чем у такой же ёмкости, но наполненной водородом, не говоря уж о горячем воздухе — потому наши воздушные корабли и кажутся вам неестественно маленькими. СО временем этот эффект ослабевает, и тогда надо снова взбудоражить мета-газ — как бы "подхлестнуть" его гальваническими разрядами. Для этого на борту больших кораблей расположены динами с паровым приводом — они вырабатывают электричество. А на малых, вроде вон того корвета — и Алёша кивнул в сторону причальной мачты, — вместо динамо большие лейденские батареи. Ну, и время полёта у таких кораблей намного меньше — пока не истощится заряд лейденских банок. На земле такие корабли немедленно подключают к внешнему источнику, чтобы они не легли на грунт — вон, видите?

Эссен пригляделся. От тендера локомобиля к гондоле корвета, и правда, тянулся толстый гуттаперчевый шланг.

Сейчас его "грозогенератор" питается от динамо тягача, а в эллинге его переключат к электрической станции. Мета-газ будет исправно обеспечивать кораблю подъёмную силу, пока не выродится -то есть не израсходует полностью внутренние резервы ТриЭс — , и тогда его придётся менять. В больших кораблях это происходит постоянно — борттехник контролирует состояние мета-газа, и, если уровень вырождения ТриЭс достигает опасной отметки — стравливает часть газа наружу и пускает вместо него свежий, из металлических баллонов. Но это только на больших кораблях — на корветах резерв мета-газа минимален, только на случай аварии, заменять его приходится на земле. Вон, видите?

И гардемарин показал на другой локомобиль, огромный, больше похожий на поставленный на колёса железнодорожный локомотив. Локомобиль тянул на сцепке совсем уж громадную оранжевую цистерну, бок которой был утыкан трубами, спицевыми колёсами кремальер, круглыми блямбами манометров. Лицо машиниста, высунувшегося из-под закопченного фанерного козырька, скрывала газовая маска — кожаное свиное рыло с медными ободками стекляшек-глаз.

— Это газозаправщик. С него можно и подать новый мета газ в ёмкости корабля, и пополнить резервные баллоны.

— А что, ваш мета-газ ядовит? — опасливо поинтересовался Эссен. Вот, вижу, обслуга ходит в противогазах...

— Нет, что вы — помотал головой Алёша. — Мета-газ в спокойном состоянии инертен и не причиняет никакого вреда человеку. Другое дело, когда он взбудоражен — но не станете же вы лезть в рабочий газовый мешок? В спокойном состоянии мета-газ тяжелее воздуха, и скапливается при утечках внизу. И если им надышаться, это может вызвать раздражение лёгких — кашлять начинаешь, и всё такое. Неопасно, но неприятно — поэтому, те, кто работает с мета-газовой арматурой на земле, и носят газовые маски. Кому охота всё время кашлять? Так и до чахотки недалеко!

В воздухе это, сами понимаете, ни к чему — при утечке, активированный мета-газ улетучивается вверх, а вырожденный или спокойный — наоборот, опускается вниз. Но когда утечек много — вот, к примеру, как на "Династии", после налёта конфедератов" — тогда конечно, приходится надевать эти штуки. Тем более, что дышать "взбудораженным" мета-газом на самом деле очень вредно — вне общего объёма он быстро "успокаивается", но всё же — лучше поберечь лёгкие.

— Вот оно как... — покачал головой пилот. — Так вы говорите, ваши воздушные корабли не всплывают вверх, а как бы отталкиваются от земли-матушки?

— Мы называем это "противотяготением". — в который раз уже повторил гардемарин. — Сами видите, господин лейтенант — это намного удобнее вашего водорода. Да и безопаснее, корабль хотя бы не вспыхнет от одной искры.

Дивны дела твои, Господи.. — покачал головой Эссен. — Кстати, Алексей, что это за "ТриЭс" такое? Вы вот всё его упоминаете, а я и понятия не имею, о чём вы?

В ангаре стоял специфический запах: острый, едучий, кислотный; пованивало и гнилью. Эссен поморщился — где милые обонянию любого пилота ароматы машинного масла, газолина и касторки? Здесь, как торопливо объяснил Алёша, всё перебивали амбре биоактивного коктейля — питательной смеси псевдомускулатуры летательных аппаратов — а так же горячей меди и паров электролита, начинки гальванических или как из называли здесь, "лейденских" батарей. Фон Эссен, прослушавший в своё время два курса Петербургского Технического училища, заинтересовался электрическими достижениями чужого мира, и ему охотно продемонстрировали плоские серебристые цилиндры — аккумуляторные батареи необыкновенной ёмкости, заряжаемые серной кислотой и тонкими пористыми пластинами*.

#* Нечто типа "ионисторов" — гибридов особо емких конденсаторов и химических источников тока. Их называют ещё "суперконденсаторы". В нашем мире изобретены во второй половине 20-го века.

Гардемарин объяснил, что "кальмар" — необычную машину, напоминающую то ли фюзеляж какого-то невиданного цельнометаллического самолёта, то ли слишком узкую двухместную гондолу дирижабля — требуется заправлять перед вылетом несколькими такими "гальваническими батареями", а так же огромным количеством сжатого мета-газа и биококтейля. Метагаз закачивали пыхтящим паровым компрессором в медные продолговатые цилиндры, располагающиеся в коротких толстых крылышках в носовой части аппарата; биококтейль заливали через воронку в бак под сиденьями пилотов. Часть обшивки кальмара была снята, и аппарат бесстыдно демонстрировал любому желающему свои медные внутренности — баллоны, хитросплетение трубок, вентилей, кранов, замысловатые шестерёнчатые механизмы, напоминающие бредовые фантазии свихнувшегося часовщика....

Эссен безуспешно пытался разглядеть во всей этой механической каше узлы для крепления маховых перепонок — он решил, что крылья аппарата сняты для ремонта. Но тут лейтенанта постигло разочарование: никаких маховых перепонок у "Кальмаров" отродясь не было. Механики, копавшиеся в непростой начинке "палубного штурмовика", как они называли этот боевой аппарат, охотно объяснили гостю, что действует "кальмар" иначе — "во-о-он в тех цилиндрах их прочной бронзы (тычок замасленным пальцем в кормовую часть аппарата, где в паутине медных трубопроводов громоздились два зализанных массивных бака) мощные гальванические разряды через краткие четвертьсекундные интервалы, возбуждают крошечные порции мета-газа. Да так интенсивно, что магическая эта субстанция порождает мгновенный сильнейший импульс противотяготения, одновременно взрываясь наподобие газолиновых паров в цилиндрах "сальмсона". Эффект это даёт двойной — импульс противотяготения "подбрасывает" аппарат вверх, а струя выродившегося мета-газа, вырываясь из особой дюзы позади цилиндра создаёт тягу. Причём — весьма приличную — "кальмар" развивает, оказывается, скорость выше двухсот километров в час, являясь самым скоростным из известных летательных аппаратов. Платить за это приходится крайней сложностью в управлении, большим расходом мета-газа и гальванических элементов, капризными механизмами и крайне хлопотным обслуживанием "на земле. Точнее, "на борту" — практически все "кальмары" входили в состав ударных палубных звеньев Воздушного Флота, и пилотировали их только самые отборные пилоты, потратившие не одну сотню лётных часов на освоение этой непростой техники.

Перепонки и псевдомускулы всё же нашлись — в хвостовой части "кальмара" располагалось нечто вроде "хвоста" из пары перепонок. Мелко вибрируя, они создавали нешуточную тягу, прибавляя её к силе струи раскалённого мета-газа, и, главное, позволяли довольно лихо маневрировать в воздухе. Конечно, до "ос" и "виверн", способных зависать на месте, резко менять направление полёта, двигаться боком или "задом-наперед", кальмарам было далеко. Их стихией была скорость, нешуточная грузоподъёмность и высокая, по сравнению с орнитоптерами, живучесть конструкции.

После хитрой механики "кальмара", "осы" показались фон Эссену примитивными. Но эта примитивность граничила с гениальной простотой — по словам Алёши, управлять крыланом можно было научиться за пару часов, а вот разбить машину представлялось задачей почти невозможной. Всё дело было в псевдомускульной тяге — если "кальмар" камнем рушился на землю, получив прострел "взрывного цилиндра" или исчерпав запас мета-газа в баллонах, то крылан-орнитоптер мог довольно долго лететь с изрешеченными маховыми перепонками и вовсе истощив заряд батарей и израсъодовала запас "биококтейля", питающего псевдомускулы машущего механизма. Скорость, правда, падала — но уж приземлиться пилот мог всегда, если,конечно, находился в сознании. А если нет — сплошь и рядом подбитые крыланы мягко опускались на землю на вибрации перепонок, подобно падающему осеннему листу, нередко с мёртвыми или тяжело ранеными пилотами.

А вот вооружение летательных аппаратов не на шутку разочаровало фон Эссена. Нос "кальмара" был нашпигован тремя полуавтоматическими дробовыми ружьями солидного калибра. Приспособления эти выбрасывали в противника пучки оперённых стальных стрелок, способных превратить в решето "виверну" или "Стрекозу". К сожалению, разрушительную силу они сохраняли на очень скромном расстоянии, а для того, чтобы выстрелить вновь, пилоту приходилось дёргать тугой рычаг, перезаряжающий все три ствола. К каждому "дробовику" полагалось полторы дюжины зарядов, уложенных в медные обоймы; израсходовав их, "кальмар" становился почти беззащитен.

"Почти", да не совсем — аппарат обладал весьма специфическим оружием, немыслимым для всех остальным крыланов, и уж тем более — для хрупких "виверн" и "стрекоз" Конфедерации. На носу, между парой куцых крылышек, громадным ножевым штыком торчал вперёд таран — зловещее зазубренное лезвие шириной в два фута. Для облегчения конструкции гигантский "нож" был вырезан изнутри на манер рамки; по словам Алёши, удар этого "холодного оружия" был в состоянии рассечь пополам "виверну", особенно — на большой скорости. Пилот "кальмара" при этом почти не рисковал — носовая часть машины именно на этот случай несла лёгкую броню.