Долгожданная встреча (Хадсоны 2)

После несостоявшегося поцелуя он жил целых два года, не видя ее. Это были самые тяжелые дни в его жизни. Он долго размышлял над тем, что же произошло, что ему сделать теперь, чтобы все исправить. И тогда понял, что только пойдя в армию, как она того и хотела, он вернет ее расположение, или хотя бы снова напомнит ей о себе. Себастьян понял, что никогда не сможет стать священником, имея на совести такие ужасные грехи.

Сердце разрывалось от мысли, что она могла забыть о его существовании за прошедшие два года. И если раньше с такой легкостью дарила поцелуи другим, может на этот раз она успела ещё нескольким десяткам подарить свою благосклонность? У него холодело все внутри, едва он думал, что она могла позволить другому больше, чем поцелуй. Вдруг она уже познала мужчину в самом прямом смысле? Ведь для нее 'в этом не было ничего плохого'. Ведь она хотела жить 'полноценной жизнью'!

И тогда он приехал в Клифтон-холл. Себастьян не мог забыть тот день, когда ему пришлось объявить ей о своём намерении уплыть на континент. Он не хотел прощаться с ней так жестоко и холодно, но с ним что-то произошло в тот момент. Он почти не владел собой. Впереди была пустота и неизвестность. И дни без нее. Этого было достаточно, чтобы он потерял разум. Внутри что-то надломилось. Себастьян не знал, как станет жить, если ее не будет рядом. Он не хотел причинять ей боль. Он не хотел видеть боль в ее глаза. Но произошло то, что произошло.

И она ни за что не простит его за это.

Не простит за поцелуй, которым он хотел наказать ее, но потом сам же пал от нежности ее прикосновений, которое она бессознательно обернула против него же, целуя его так, что у него чуть не остановилось сердце. И только тогда Себастьян отчетливо понял, от чего ему придется отказаться.

Он не мог забыть вкус ее губ даже, когда ему казалось, что он умирал. Это были единственные светлые воспоминания, которые он вырвал из долгих лет отчаяния и боли. Господи, он до сих пор вспыхивал как порох, стоило вспомнить ее нежное, податливое тело, блуждающие по его плечам руки и тёплое дыхание. И горячие, восхитительные, медовые губы, которые сокрушили его волю, его дух. Он был ужасно зол на нее, но вся его злость тут же испарилась, когда она даже, несмотря на его грубость и резкость поцеловала его в ответ.

Лучше бы она этого никогда не делала.

Вики...

Она была его светом, его теплом. Его дыханием. Она была так восхитительна, что ему казалось, он умер и попал на небеса, потому что ни один поцелуй в мире не мог сравниться с тем, что позволили познать ее губы.

А потом он ушёл, успев заметить в ее глазах почти ту же черную боль, какая терзала и его. И впервые Себастьян задумался над тем, а правильно ли поступил? А вдруг он ошибся, вдруг он нужен ей... Это было похоже на медленную и мучительную смерть, потому что из него будто бы вытряхнули всю душу и, опустошенного, его бросили возле той конюшни, где он так же бросил застывшую Вики.

Всю жизнь, сколько он себя помнил, с тех пор, как повстречал ее, он хотел быть только с ней. Но злой рок постоянно отнимал ее у него, доведя его то того, что он сам когда-то отрекся от нее.

А потом настал ад, к которому он совершенно не был готов.

Даже в самом страшном сне Себастьян не мог представить себе, что ему доведется пережить такое. Что его грех, совершенный в Лондоне, будет легкой прелюдией к настоящему чистилищу. И если до этого он полагал, что от его души ничего не осталось, теперь ему приходилось убеждаться и не раз, что душа у него есть, и она способна разлагаться очень долго.

Пять лет, что он провел вдали от нее, на поле боя, стали для него адом, самым страшным кошмаром, который он никогда бы не смог забыть. Там, калеча и убивая людей, он потерял себя, частичку за частичкой. Он пошёл в армию, чтобы угодить Вики, но даже понятия не имел, что там ждало его. Неужели она хотела, чтобы он стал таким? Стал убийцей. Стал монстром.

Он собирался стать священником, хотел нести людям слово Божье, хотел жить в мире и согласии. И хотел Вики. Но его жизнь превратилась в кромешный ад. Он сам сделал это. И Бог не хотел помогать ему. Ни в чем. Его душа загноилась и стала такой черной, что ни одна молитва не была способна отмыть ее. Ему ни за что не вымолить у Бога прощения. И у Вики.

На этот раз он знал точно, что потерял ее. Потому что сомневался, что хоть когда-нибудь сумеет вырваться из этого ада. Да и она ни за что не станет ждать его, скучного ученого, который пошёл в армию только ради того, чтобы угодить ей. Теперь он превратился в монстра, его тело было отмечено бесчисленными шрамами от пуль и сабель врага. Вики будет тошно даже смотреть на него. Его душа почти умерла, и ей будет страшно узнать, что от него почти ничего не осталось.

Он не мог спать по ночам, потому что в ушах постоянно раздавались крики убитых им людей. Себастьян не понимал, как жить дальше, имея на руках кровь стольких людей. Он не представлял, что будет делать, когда все это закончится. И кончится ли когда-нибудь? Что ему делать в мире, где не будет Вики? Если раньше он думал, что хоть как-то сможет заслужить ее, теперь у него не осталось ничего, что он мог бы дать ей. Она ни за что не захочет монстра. А он не хотел запятнать ее своими грехами.

Да и помнит ли она о нем?

В нем осталось только одно: безмерная, безграничная, сводящая с ума, лишающая покоя любовь, которая навечно приросла к его костям и жила в его сердце. Только любовь и мысли о Вики помогали ему выжить на войне, помогали хотеть увидеть утро и рассвет. Он умирал от любви к ней и хотел хоть бы ещё один раз увидеть ее...

В висках вдруг запульсировало, и Себастьян понял, что довёл себя до очередного приступа. И это снова не позволит ему заснуть, хотя он уже давно не знал, что такое здоровый сон. В камине тихо потрескивали дрова, и их звук вернул его к реальности. К холодной, пустой реальности, в которой он не жил, а просто существовал.

Встав, Себастьян медленно направился к окну, вглядываясь в темноту ночи, и, приподняв голову, увидел луну. Серебристую и далекую. Луна всегда напоминала ему о Вики, которая была так же прекрасна и далека. Луна напоминала ему цвет ее искрящихся глаз. Обожаемые глаза, которые были наполнены слезами, когда она две недели назад открыла дверь и увидела его. В тот миг, находясь так близко от нее, глядя ей в глаза, он вдруг почувствовал, поверил, будто нужен ей. Что она не забыла о нем.

Что ждала его...

Себастьян застонал, ощущая удушающую боль в груди. Даже на континенте ему не было так плохо, как сейчас. Раз Бог пожелал сохранить ему жизнь и вытащил из того ада, где пало так много хороших людей, значит он был для чего-то нужен. Поэтому он должен был смириться со своим возвращением в этот мир и как-то попытаться жить дальше. Но беда заключалась в том, что без Вики он не знал, как это сделать.

Проведя рукой по волосам, он ощутил боль в плече, а потом и в раненом бедре. Это всегда будет напоминать ему о том, откуда он вернулся. Это его проклятие, и он сам должен нести свой крест.

Себастьян снова вернулся на своё место, и устало опустился на мягкий диван. Затем резко полез в карман, достал горстку миндаля и отправил пару зернышек в рот. Когда начинались приступы, он поглощал миндаль, и это унимало боль в ранах. Так ему сказал старик, который нашёл его на поле боя, под телами других офицеров, привез к себе домой и вместе со своей женой буквально вырвал из лап смерти. Себастьян не представлял, как отблагодарить этих людей, ведь только благодаря им он снова мог видеть Вики. Видеть солнце.

Целую неделю после ранения Себастьян пребывал в бреду, терзаемый агонией от боли в ранах. И однажды, когда он понял, что не вынесет больше и приказал старику прекратить его мучения, он вдруг услышал чей-то голос, далекий, но такой родной, что перехватило дыхание.

'Что бы ты ни делал, Себа, ты должен вернуться ко мне, к нашему валуну. Обязательно!'

Так однажды сказала ему Вики, когда он провёл в церкви после службы дольше времени, чем обычно, прежде чем пойти к ней. Она ушла задолго до того, как викарий Хауэлл закончил читать наставления. А когда Себастьян нашёл Вики у валуна, она нацарапала эти слова на их камне своей детской ручкой, чтобы он больше никогда не забывал приходить туда, где было его место. Где была она.

И Себастьян понял, что должен непременно вернуться к валуну. Вернуться к ней.

Зная, что совсем скоро боль усилится до такой степени, что он не сможет ходить, Себастьян встал и побрёл к себе в комнату. В доме было тихо. Все давно легли спать. Это немного успокоило его, потому что Себастьян не хотел никого видеть, ни с кем не желал разговаривать. Потому что непременно посыплются вопросы, а он не был готов ответить на них. Он не был готов вернуться к жизни.

К тому же миндалины быстро закончились, а у него в комнате была большая ваза с этими косточками. Которые утолят его голод. Он жевал их с тех пор, как впервые попробовал. Они унимали не только боль в голове, но и странным образом отвлекали и успокаивали. Звук хрустящих миндалин напоминал ему о том, что он до си пор жив.

Войдя в свою комнату, он тихо прикрыл дверь и направился к столу, где лежала ваза.

И его Библия.

Отплывая из Англии на войну, он взял с собой всего две вещи. Свою Библию, с которой никогда не мог расстаться. И...

В тот первый вечер, когда он спустился в свою каюту, Себастьян взял в руки Библию и развернул кожаный переплет. Внутри лежало то, за что потом он чуть не отдал жизнь.

Он был офицером, не знающим страха. Он безрассудно бросался под пули врага, мечтая поскорее прекратить агонию в груди. Но по какой-то необъяснимой причине он не умирал, или получал незначительные ранения. Другие солдаты стали побаиваться его. Он сам себя иногда боялся, понимая, что нигде в мире он не найдёт покоя. И однажды в очередном бою, когда враг выбил его из седла, из его кармана выпала Библия. Пока Себастьян приходил в себя, лихорадочно пытаясь дотянуться до заветной книги, враг понял, что завладел ценным трофеем и решил отобрать у него Библию. Себастьян озверел, не мысля жизни без этой книги. Вскочив на ноги, он хотел отшвырнуть противника и успел выхватить книгу из его рук, но кто-то вонзил острый кинжал ему в прямо грудь. Упав на землю, он вздохнул с облегчением, зная, что вернул себе свою драгоценность. Он выжил в тот раз, как впрочем, и всегда. Кинжал прошел всего в нескольких дюймах от его сердца.

Господи, ничто в мире не могло пронзить его сердце!

Но однажды кое-что проткнуло его насквозь.

Произошло это в той же каюте, в которой он уплывал из дома. Когда остался один и развернул Библию. Тогда Себастьян почувствовал, как сдавливает горло, как немеют пальцы рук и ног. Голова стала кружиться, а потом он обнаружил, что щиплет в глазах. Такое происходило с ним впервые. И не выдержав больше, он застонал и глухо молвил, впервые произнес то, что не говорил никому, даже себе.

-Я люблю тебя, Вики! Господи, я до безумия люблю тебя!

Он даже сам еле различил свои слова, но они заставили его содрогнуться от мучительного спазма, который перехватил горло, а потом сжал все его тело.

Вот и теперь Себастьян осторожно взял Библию, развернул кожаный переплёт и увидел маленький лоскуток льняного платка. Весь продырявленный от многочисленных неуклюжих стирок, посеревший от времени, но до боли дорогой платок. Платок, который повязала ему на руку Вики много лет назад на импровизированных рыцарских турнирах.

Это была единственная вещь, которая связывала его с ней. Это было то, что напоминало ему о ней. В этом платке заключалась вся его жизнь. Он носил его в самой священной для себя книге, понимая, что эти две вещи подпитывают его, пока он далеко от дома. Далеко от нее.

И когда, очнувшись, он лежал в домике старика, и смотрел на платок с вышитыми на нем тремя буквами, ее инициалами, Себастьян понял, что должен вернуться к ней. Он не мог умереть, не повидав ее, не заглянув в обожаемы глаза. Даже если она забыла о нём.

Он не писал домой ни единого письма, чтобы не получить в ответ послания о том, что возможно Вики вышла замуж. Она была прекрасна, так красиво, что захватывало дух. Она была умна, жизнерадостна, тактична, проницательна и так безмерно добра, что любой мужчина был бы счастлив видеть ее своей спутницей. Он вернулся к ней, даже не зная, замужем она, потеряна ли для него навсегда или нет.

Он просто хотел ещё раз увидеть ее. Даже если она уже познала другого мужчину.

Дрожащими пальцами взяв заветный платок, Себастьян приподнял его, а потом зарылся лицом в мягкую материю, ощущая сверлящую боль в груди. Он знал, что она совсем рядом, но в то же время далека, как ночная звезда.

Почему-то в столь мрачное для себя время, он вдруг вспомнил далёкий день из прошлого, когда стал гоняться на пляже за бабочками, которые так понравились Вики. Она хотела рассмотреть их вблизи, а они так быстро улетали от нее, что она не успевала этого сделать. И тогда Себастьян решил поймать их для Вики. Он принес на пляж все баночки, какие только смог найти, и в каждой поместил по хрупкой бабочке, сохранив им жизни. Чтобы Вики смогла, наконец, разглядеть каждую из них. С присущим ей заразительным восторгом она обходила каждую баночку, подзывая его делать то же самое. Но он не смотрел на бабочек. Себастьян смотрел на Вики, и с каждой ее улыбкой его жизнь наполнялась смыслом и значимостью. В тот день она была счастлива, и грудь его переполняло острое чувство удовлетворения от сознания того, что он сам сделал ее счастливой.

Это был последний раз, когда он видел ее счастливой.

Теперь жизнь так сильно потрепала его, что он боялся не обнаружить в себе ничего из того, что мог бы предложить ей. И тогда он потеряет ее навсегда... Но на этот случай он всегда хранил возле своего сердца Библию и платок. И пулю.

И чувствуя, как сердце сжимается в груди, понимая, что не в силах больше сдерживать боль, Себастьян мучительной тоской прошептал:

— Вики.

* * *

Вздрогнув, Тори присела на постели, оглядываю темную, пустую спальню. Ей показалось, что кто-то позвал ее. Она точно слышала, как кто-то произнес ее имя.

Прошептал 'Вики'.

Тори вдруг замерла, поняв, что никто не называл ее так. Кроме Себастьяна.

Рухнув снова на подушки, она зажмурилась, пытаясь помешать слезам выкатиться из глаз. Она начинала сходить с ума. Ей уже мерещился его голос. Она знала, что он совсем близко. Он рядом, но она не видела его с тех пор, как он появился на пороге ее дома. Почти как в первый день приезда в Клифтон. Две недели она сторонилась входной двери, боясь даже выйти во двор. Потому что боялась увидеть его. Она была так виновата перед ним. Чувство вины заставляло ее задыхаться, и Тори боялась, что в свете всех произошедших за эти годы событий он приехал, чтобы прилюдно отвергнуть ее. В последний раз разбить ей сердце в наказание за то, что она послала его в ад, где он чуть было не погиб.

Что с ней станется, если он действительно откажется от нее?

Что ей делать тогда?