Рукопись из Тибета

К седьмому веку сюда из Индии попал Посвященный буддизм, от ханьцев перешел буддизм Махаяна. На Тибете они смешались с местной религией Бон — так и был сформирован ламаизм.

В тибетском буддизме особое значение придается Посвященному Буддизму: вера в безжалостный рок вселенной, непостоянство, кару за грехи, реинкарнацию и освобождение от мирских забот.

Ламаисты практикуют монотонное песнопение, жертвоприношение богу и тому подобное. Выдающихся монахов называют "лама". Это очень почетное обращение.

Как сообщалось в моих "учебниках", в седьмом веке жил верующий в буддизм князь Тубо, Сунцан Гампо. Он создал тибетский язык, занимался строительством храмов и переводил санскрипты. Все это активно способствовало формированию тибетского буддизма, который постепенно вытеснял религию Бон.

Однако в середине девятого века князь Ландэма начал поощрять верования Бон, борясь с буддизмом. Тем не менее, спустя сто лет, он возродился на Тибете.

Чтобы упрочить свои основы и привлечь больше верующих, буддизм стал впитывать местные особенности.

Из — за различий в обрядах и системе наследования, в одиннадцатом веке тибетский буддизм разбился на четыре основных направления: Красную секту, Цветную, Белую и Желтую секты. Каждая из них обладала своей храмовой организацией и системой изучения сутр.

В конце тринадцатого века, ламы на высшем уровне начали расширять свое влияние над местными политическими силами, стремясь к сращению политики и религии.

Как итог, с началом пятнадцатого века, под управлением Цун Кха — па, Желтая секта провела реформу. Постепенно она усиливалась и позже, при поддержке императорской династии Цин, стала контролировать политическую и религиозную жизнь Тибета.

Желтая секта практиковала последующее воплощение двух живых Будд. Один из них — Далай лама, а второй — Паньчень. Нынешний Паньчень уже 11-й по счету.

Тибетский буддизм распространился среди жителей Сычуани, Цинхая, Ганьсу и Внутренней Монголии, а также в Бутане и Непале. Он оказал огромное влияние на историю, культуру и экономическое развитие Тибета.

Тибетские храмы важны не только для проведения обрядов, но и для глубокого изучения и понимания культуры, истории тибетцев.

В сорока километрах от столицы Тибета — Лхасы расположен монастырь Гандэн, основанный в 1409 году. Он является одним из самых святых мест тибетского буддизма, сохранившим многовековые обряды и убранство. Его название в переводе означает "радостный", а также является синонимом "западного рая", известного как Тушита, обитель Майтрейи, Будды Грядущего.

Гандэн был первым монастырем ордена гелугпа и с момента его основания оставался главным его центром. После смерти Цзонхавы настоятелями монастыря стали два его первых ученика Гьяцаб Дже и Кедруб Дже.

Изображение Цзонхавы и его двух первых учеников встречаются в Гандене повсеместно.

Политическое влияние этого монастыря было очень значительным, и он более других пострадал во время антикитайского восстания в 1966 году, но после был восстановлен.

В справочнике и книгах было еще много чего, но я привожу только краткий конспект, сделанный для улучшения восприятия.

Учеба шла полным ходом, мы стали изучать западные разведки, а также формы и методы их деятельности. Помимо штатных преподавателей их освещали профессионалы, ставшие за границей "персонами нон грата". В том числе Рудольф Абель, Конон Молодый и Ким Филби.

Теория перемежалась практикой.

В явочных номерах гостиницы "Россия" мы занимались учебными вербовками, на улицах столицы под пристальным оком ветеранов "семерки"* отрабатывали приемы наружного наблюдения, осваивали шпионскую технику и обучались на полигонах ОМСДОНа* способам захвата диверсантов противника, ориентированию на местности, а также многому другому.

Учили нас и основам артистического искусства. Поскольку каждый контрразведчик, как и его антипод*, должен уметь перевоплощаться. В умного, глупого, доброго и злого. Короче, в зависимости от обстановки. Лицедейству обучал заслуженный артист РСФСР Валерий Носик. Впоследствии ставший народным.

Как и в первый свой заход, теперешний Волобуев входил в число лучших слушателей факультета. Зачеты сдавал с первого раза, курсовые работы и экзамены на "отлично". Никита уверенно шел на золотую медаль, что давало право выбора места службы, но этого было мало. Следовало подстраховаться.

Тогда я впервые решил воспользоваться знанием будущего. Покопался в голове и вспомнил, что зимой текущего года (на дворе стояла осень 1973-го) нас привлекут к поимке злодея, расклеивавшего по ночам в столице антисоветские листовки.

А чтобы у читателя не возник вопрос "с какого перепугу?", разъясню. Слушатели Высшей школы относились к оперативному резерву КГБ и регулярно привлекались к подобного рода мероприятиям.

В дни посещения государства лидерами других стран, наши орлы стояли по пути следования кортежей в числе радостно встречающих их москвичей, размахивая флажками и крича "хинди руси бхай-бхай!" или что другое, в зависимости от момента; на 1 мая и 7 ноября — в первой линии перед мавзолеем Ильича на Красной площади вместе "деяточниками"*, следя, чтобы никто из ликующих граждан не метнул бомбу в Леонида Ильича; а если возникала напряженность в отношениях с той или иной капстраной, метали булыжники в их посольства под личиной советских студентов, возмущенных происками империализма.

Злодей несколько месяцев вершил это гнусное деяние, причем в центре. УКГБ по Москве и области сбивалось с ног, пытаясь его поймать, но не получалось. Это стало известно в Кремле, где естественно возмутились. Такие происки и в самом сердце!

Тогда от Председателя, каковым тогда являлся товарищ Андропов, последовала команда задействовать резерв. Накрыть, так сказать, широкой сетью.

И через неделю, перед рассветом, супостата повязал сидевший в засаде одного из подъездов дома в месте его вероятного появления, слушатель ВКШ. Герою (фамилию я забыл) вручили медаль "За боевые заслуги" собрав всех в актовом зале. А операцию, так всегда водилось, потом тщательно разобрали.

Сосредоточившись, как учили, я поскрипел извилинами и вспомнил ее детали. В том числе места обнаружения листовок, а заодно маршруты движения преступника.

Дело оставалось за малым. Дождаться зимы и в оперативном наряде опередить своего коллегу.

Когда на Москву лег первый снег, все так и случилось.

Одним днем (после самоподготовки) нас собрали в актовом зале, и приехавший с Лубянки куратор сообщил об ожидаемом мною государственном преступлении

— Вот гад, — прошелестело по рядам. — Что делает.

Далее он поставил задачу, слушателей расписали по группам, и в ночное время по Москве были организованы засады.

Я попал в одну из таких, которая находилась неподалеку от известного мне места, и на третью ночь все свершилось.

В полночь мой сокурсник Витя Милютин, отошел отлить к мусорным бакам, а я, притопывая ботинками на морозе в арке дома и проклиная все не появляющегося Каина, хотел закурить сигарету.

— Чу, — раздались за углом шаги, а потом смолкли.

Я осторожно высунул голову наружу.

Впереди, метрах в десяти, серела тень, лапая руками стену.

"Он" — прошептал внутри чекист, "лови!" — заорал прокурор, и я выметнулся из-под арки.

Тень шарахнулась вперед, уронив какую-то жестянку, но было поздно.

Я с набегу подсек ей ногу, убегавший загремел на тротуар, усыпав его листками.

— Попался сука! — засопел рядом Витя.

Мы быстро скрутили пойманного, дотащили до ближайшей телефонной будки и вызвали опергруппу. Он оказался тем, кого искали.

Ну а дальше, как и следовало быть. Волобуеву медаль, Милютину грамоту от Андропова.

— Так, — довольно потирал я руки. — Одна есть, теперь надо вторую, за успешное окончание школы, а потом проситься распределить "за бугор". Типа, за боевые заслуги.

Впереди было еще два года и следовало не снижать темпов.

На четвертом курсе Волобуев, как и другие слушатели, вступил в ряды Руководящей и Направляющей, что являлось дополнительным свидетельством преданности делу, а еще записался по месту жительства в ДНД*, принимая, таким образом, участие в общественной жизни.

Языками к тому времени мы владели довольно прилично, поскольку для совершенствования в них, нам разрешалось общаться с иностранцами. А точнее туристами, посещавшими исторические места столицы.

Делалось это довольно просто. Слушателей внедряли в ту или иную группу под видом студентов инъяза МГУ*, и мы там "чирикали" с нерусскими о том, о сем, отрабатывая чистоту речи.

В отношениях с Ольгой случился облом. Самым досадным образом.

При одной из встреч в ее квартире, когда мы занимались тем, чего "не было в СССР", в неурочный час вернулся муж, ставший трезвонить в двери. Пришлось срочно ретироваться в одних штанах на балкон, оттуда на стоящее рядом дерево, а потом вниз и делать ноги.

Намечался рассвет, Москва еще спала, на Садовом бесполезно мигали светофоры, а я шлепал босяком в сторону Маяковки.

Потом меня догнала милицейская "канарейка", оттуда высунулся сержант и подмигнул — догулялся?

— Вроде того, — вздохнул я. — Подбросьте ребята до Динамо.

— Садись, — послышалось в ответ, и патруль мне помог. Тогда милиция была добрая.

А Ольга на звонки больше не отвечала. Явка была провалена.

Половину пятого курса мы стажировались на местах — в областных территориальных управлениях. Я попал в УКГБ по Приморскому краю. Там, помимо оперативной практики, регулярно общался с местными китайцами, шлифуя язык, а также изучая их обычаи.

А еще принял участие в интереснейшей оперативной разработке. Она заключалась в выводе нашего агента-нелегала, заброшенного по линии военной разведки ГРУ в Китай, с которым у СССР к тому времени были весьма напряженные отношения.

Пару лет назад его высадили с подводной лодки на побережье Гонконга для ведения подрывной работы. В целях же ее обеспечения, в указанном городе наши дипломаты заложили два тайника с долларами на изрядную сумму.

И там лихой разведчик — по национальности китаец, назову его Сунь-Хунь-Чай (разглашать имя не имею права) почувствовав свободу, ударился в загул по кабакам и притонам, с "оттопыренным" карманом.

Вскоре он был схвачен английской контрразведкой МИ-5. Ее ребята подержали Суня, как зайца за шиворот на весу и поняли, что для британской короны он опасности не представляет, после чего вытряхнули вон. Одновременно взяли "под колпак".

Обретя свободу, Сунь вновь ударился во все тяжкое, благо честные британцы изъятый у него остаток валюты вернули. А когда карман с ней усох, наш незадачливый разведчик отправился ко второму тайнику. А там... о, боги! Не оказалось ни тайника, ни моста, под которым он был заложен.

Оказалось, что в период бурного строительства после культурной революции, трудолюбивыми китайцами был снесен целый квартал.

И косоглазый "штирлиц" сел на мель, превратившись в бродягу. Однако помня науку старших братьев о помощи в беде, повадился бегать в порт, где завидев судно с красным флагом, подходил к трапу и жалобно скулил:

— Товалиса! Я есть советская стирлиса, лазветчик. Я холосый, Москва — шибко шанго, Пекин — пухао. Шибко хотю к своей куня.

А вахта у трапов: — Пошел вон, косоглазая харя!

Капитаны судов, однако, прибывая во Владивосток, неизменно докладывали куда следует.

-Там болтается какой-то. Говорит, что ваш. Примите к сведению.

Короче того горе-нелегала комитетчики, у которых я стажировался, разработав и реализовав сложный план, все-таки выдернули.

Потом против Суня возбудили уголовное дело за измену Родине и передали в краевой суд.

Что с ним стало, я не знаю. Ибо практика закончилась, и я убыл в столицу.

Далее были экзамены.

В перерывах меж ними я нашел время и тайно понаблюдал за своим первым "Я". Оно училось на 1-м курсе факультета военной контрразведки и не подозревало о втором. Воскресшим из пепла.

— Эх, Валерка — Валерка,— вздохнуло второе, уходя. — Если бы ты знал. И даже прослезилось.

Как и ожидалось, экзамены Волобуев сдал блестяще, получив золотую медаль. Когда учился в первый раз, тоже шел на нее. До выпускного курса. Но потом загулял, поскольку было много ветра в голове и окончил курс с синим дипломом.

Теперь ветра не было. Был грандиозный план и его жесткое исполнение.

После вручения погон и академических "поплавков", состоялось распределение. Его проводила госкомиссия во главе с начальником Школы, руководителем управления кадров КГБ, а также секретарем Парткома.

Вновь испеченных бойцов тайного фронта направляли во все концы необъятного Союза, а также группы войск стран Варшавского Договора*.

Когда дошла очередь до меня, я, четко печатая шаг, вошел в небольшой зал, где заседала комиссия, и, бросив руки по швам, отрапортовал "лейтенант Волобуев!

— Наш медалист, — наклонился генерал к кадровику с Лубянки.

— Похвально-похвально, — кивнул тот плешивой головою. — Итак, где желаете служить, лейтенант? — блеснул роговыми очками.

— Если можно, в загранрезидентуре! — выдал я. В Азии или Европе!

— М-да, — переглянулись высокие начальники, после чего стали шептаться.

— Мы подумаем над вашей просьбой, — сказал через минуту кадровик.

— Пока свободен, — добавил начальник.

Из прошлого опыта я знал, что некоторых наших выпускников — отпрысков партийной элиты, по-тихому отправляли "на теплые места" за рубеж. Такое практиковалось.

Перетянет ли это льгота медалиста?

Оказалось, нет. Меня оставили служить в Москве. До особого распоряжения.

Часть 2. В мире капитала.

Глава 1. Увидеть Париж и...

Уже больше года, в должности оперуполномоченного УКГБ по Москве и Московской области, я охранял государственную безопасность столицы нашей Родины. Выезд "за бугор" пока откладывался на неопределенное время.

Между тем, зная о планируемом армянскими националистами взрыве московского метро в январе семьдесят седьмого, решил его предотвратить, используя оперативные возможности.

А для этого накатал начальнику отдела рапорт о якобы полученных мною из агентурных источников сведениях по данному вопросу.

Тот был из "блатных" (таких становилось все больше) и наложил сверху резолюцию "Мутота. В архив". Учинив витиеватую подпись.

Спорить я не стал, было себе дороже, и, исполнив темной ночью на неучтенной машинке анонимку за подписью "доброжелатель", отправил ее на Лубянку. В то время такие послания проверялись, но что-то в системе не сработало.

После Нового года в столице поочередно прогремели три взрыва с гибелью людей, маховик сыска завертелся со страшной силой. И, как всегда в таких случаях, началась проверка всех предшествующих сигналов.