3. Броманс

— А почему вы нас не можете туда довезти? — спросила я.

Бородач лишь покачал головой.

— И так вас, внученьки, далече довез. Мы обычно сюда заказы не берем. Жизнь дороже. Пожалел вас, родимые. Молодые вы да свеженькие.

Что-то мне это его 'свеженькие' не понравилось. А он, случаем, не русалка-мясоед? Чего это на свежесть нас оценивает?

Дедулька явно занервничал, оглядываясь по сторонам.

— Ну, девицы-красавицы, давайте. Долго тут стою. А ну как камнями стекла побьют или в машину залезут.

— Как в Бронксе, е-мае, — ворчливо ответила Кэт и толкнула свою дверь.

Мне пришлось выбраться следом. Такси, тут же погасив табличку на крыше, лихо развернулось, обдав нас клубами белого дыма, и рвануло в обратном направлении. Я поежилась. Не пожалею ли о том, куда занесло?

Кэт бойко зашагала в сторону красного кирпичного дома на углу. Щебень, который покрывал здесь дорогу вместо асфальта, смачно захрустел под ее сапожками. Где-то вдали завыла собака. На край небосклона вышла молодая луна. Я мысленно сказала про себя любимое слово Ловца и побежала догонять боевую подругу.

— Слушай, Мэри, — сказала она, поправив на плече ремешок сумочки, — ты у оценщика лишнего не болтай. Притворимся обычными посетителями, скажем, что по знакомству адресок дали. Что ты разводишься и собираешься продавать обручальное кольцо. Хочешь оценить реальную стоимость. Есть кольцо?

Я приуныла. В последнее время при слове 'кольцо' на меня нападала нервная чесотка по всему телу. Пришлось рассказать печальную историю о Цыпляке.

— Ну, тогда скажешь, что хочешь купить кольцо, — не растерялась Кэт. — Попросишь порекомендовать ювелирку подходящую и поучаствовать в оценке при покупке, чтобы не платить лишнего. А пока будешь зубы ему заговаривать, я вокруг похожу, посмотрю.

Я пожала плечами. План подозрительно радовал своей простотой и легкостью. А что бывает с подозрительно легкими планами, вы уже знаете...

За спиной раздалось урчание мотора. Я испуганно оглянулась, но тут же успокоилась: всего-то два парня на мопеде. Наверняка, школьники. Без шапок, в каких-то куртейках, худенькие и маленькие. Но на всякий случай обошла Кэт и пристроилась ближе к забору. Школьники школьниками, а за ляжку ухватить могут или еще что.

Мопед чихнул, надбавил газу, поравнялся с нами...

Кэт вдруг странно подпрыгнула и дернулась. Мопед надсадно заурчал, рванувшись с места. Я вдруг поняла, что английский язык ужасно скуден на ругательные выражения. Слишком уж часто Кэт повторялась. Вот Барт как выражается — заслушаться можно! Это я вам как филолог говорю.

Я хотела уже посочувствовать подруге, догадываясь, что ее наверняка ущипнули. Но Кэт, забыв про меня, сорвалась с места и устремилась за мопедом. И только тут я поняла, что на самом деле случилось. В руках у того парня, который сидел сзади, виднелась сумочка Кэт. Сорвали с плеча, когда проезжали!

Погоню воры явно не ожидали, потому что взволнованно заерзали на сидении. Кэт бежала красиво. Ну, примерно как Терминатор в одноименном фильме: тело напряжено, локти прижаты к бокам, руки совершают размеренные движения, ноги мелькают быстро-быстро. На месте парней я бы уделалась и бросила сумку. Но они оказались упрямыми. Мопед, надсадно рыча, скрылся за дальним поворотом. Через мгновение Кэт свернула туда же.

Я осталась одна-одинешенька, в незнакомом районе, посреди пустой вечерней улицы, на которой горел один фонарь. Ну, дела...

Первые несколько минут я ждала, что Кэт вот-вот вернется. Либо гордо, с отвоеванной сумкой. Либо печально — не догнала. Но она не появлялась. Не слышалось и рокота мопеда. Только вдали продолжала подвывать собака.

Из дома напротив вышла толстая тетка. На голове пышным капором красовались крупные бигуди. На куртке подмышкой виднелась дырка, из которой лезла белая вата. Или синтепон. В сумерках сам черт не разберет. Тетка оглядела меня, закурила, и, выпуская густые клубы дыма, пошаркала в домашних тапочках на босу ногу прочь. Ее слегка покачивало. Я проводила ее взглядом до красной вывески ночного ларька 'Вино-водка'.

Несправедливо было со стороны Кэт так меня подставлять! И что теперь делать? Стоять тут и ждать ее до посинения? А вдруг еще кто появится? Таксист явно намекал, что разгуливать тут опасно, надо быстрее бежать до нужного адреса. Кэт вон тренированная, она в случае чего хотя бы за себя постоит. А я?

Вздохнув, я потрусила за угол кирпичного дома. Конец улицы терялся в сгущавшейся темноте. Здесь горели два фонаря — вначале, на углу, и посередине, но положение дел это не спасало. Потому что вон там, слева, чернел мрачными развалинами какой-то 'недострой'. Бурелом из веток, наваленных вместо забора, говорил о том, что место заброшено давно. А вдруг там кто притаился?

На всякий случай, я крадучись перебралась на противоположную сторону улицы, вынула из кармана кусочек бумаги с адресом, еще раз перечитала. Итак, план действий: добежать до пункта назначения — раз, поговорить с оценщиком согласно легенде — два, позвонить Барту и попросить срочно забрать меня отсюда и найти Кэт — три. План, хоть и непростой, особенно из-за третьего пункта, но тем лучше.

Стоило пройти примерно половину пути, как за спиной раздался топот. Словно стадо слонов, потревоженное самумом, спасало свои жизни бегством. Топот сопровождался мужскими криками.

Я обмерла.

Дома смотрели подслеповатыми глазницами окон, и у меня почему-то не возникало желания искать укрытия там. Но топот, который приближался, тоже не сулил ничего хорошего. Выстрел. Я подпрыгнула на месте, заметалась из стороны в сторону. Как назло, ни подворотни, ни темного угла, где можно было притаиться! Попадаться на глаза топотунам, кто бы они ни были, не хотелось.

Взгляд упал на темные развалины и бурелом. Поколебавшись еще несколько мгновений, я перебежала дорогу, прыгнула в ветки и затихла, очень надеясь, что никто не подкрадется ко мне из темной громадины 'недостроя'. И вовремя: из-за угла показались бегущие. Трое темноволосых и смуглолицых мужчин, по виду кавказцев, сжимая в руках кто палку, кто нож, со всех ног улепетывали, выкрикивая на ходу что-то невнятное. Я вытянула шею, ожидая в преследователях по меньшей мере какого-нибудь гигантского краба. Или медведя-мутанта. Или русалку, на худой конец. Но увидела...

Нет, этого не может быть! Я протерла глаза и тряхнула головой. Чудесное видение никуда не делось.

Мама дорогая! Броманс в действии! Барт, как всегда мощный и великолепный, бежал как Кэт — сосредоточенно и по-терминаторовски. В руках у него тускло блеснуло в свете фонаря что-то продолговатое. Божечки! Пистолет?! Лэндан, с тяжелой битой наперевес, все же опередил друга, и на ходу дал пинка под зад отстававшему из троицы их жертв. Я даже рот себе рукой зажала. Ну, дела...

Что они тут делают? Кто все эти люди? Почему они так бегут? Где Кэт? Что будет, когда я появлюсь? Эти и другие вопросы разом наполнили мою бедную головушку. Было ясно одно — на этот раз Барт точно воткнет в меня топор. Или биту Лэндана. Ох-х-х...

На плечо легла рука.

Я заорала. Ну вот, худший кошмары сбываются! Ловцы успели скрыться из виду, а ко мне все-таки подкрался обитатель развалин! Чувствуя, как трясется нижняя губа, я даже боялась повернуться. В голове мелькнули те же версии. Краб? Медведь? Русалка? Владемар?!

Ну почему, почему не выскочила, когда Барт пробегал мимо? Да, скорее всего, он тут же, не сходя с этого самого места, уволил бы меня ко всем чертям, но, по крайней мере, бы спас!

А теперь...

Крики затихли вдали. Даже собаки все заткнулись. И луна за тучу спряталась. И света от фонаря еле хватало, чтобы заметить, как мое тело сотрясает ветки, на которых лежу. Мама дорогая...

Сглотнув, я повернулась. Да чтоб мне провалиться! Цыпляк! Эти торчащие уши я узнала бы из тысячи! Но узнал ли он меня? С такого близкого расстояния я могла разглядеть его лицо в мельчайших подробностях: прыщи на щеках, подгнившие передние зубы, мутный взгляд. Да ему лет восемнадцать, не больше!

Цыпляк осклабился, смачно сплюнул в ветки и тряхнул обомлевшую меня за плечо.

— Эй, подруга, 'на шухере' постой, а?

— Чего? — растерялась я.

Значит, не узнал. Волна облегчения заставила кожу покрыться мурашками.

— К Ваське вчера гости с Москвы приехали, — пояснил Цыпляк. Кивнув в сторону дома на противоположной улице, у ворот которого была припаркована фиолетовая 'шестерка'. — Бабло точно привезли. Пока они в город поехали, надо заглянуть.

Да он еще и форточник! Пока я краснела и бледнела, пытаясь подобрать аргументы, почему не хочу стоять 'на шухере' и, тем более, участвовать в ограблении гостей 'с Москвы', Цыпляк вдруг прищурился.

— Погоди, что-то мне лицо твое знакомо, подруга...

Я почувствовала, как сердце обрывается и стремится куда-то в область пяток. Что делать-то? Узнает — уберет как свидетеля!

— Ты случайно не в сигаретном ларьке торгуешь? — продолжил он.

Я даже к веточкам привалилась, с трудом удержавшись, чтобы не схватиться за грудь.

— Ага, — пролепетала, хватаясь за подвернувшееся само собой прикрытие, — в сигаретном.

— А-а-а, — загоготал он, — а то думаю, рожу твою где-то видел. От фраера своего прячешься?

От треволнительности момента у меня не оставалось уже сил ни обижаться на 'рожу', ни размышлять, сойдет ли Барт за фраера, и я только кивнула.

— Ха! То-то думаю, шла-шла и в ветки залегла. Да я, как подопью, тоже свою погонять люблю. Не ссы, не выдам. Ну что, 'на шухере' постоишь? Я с тобой поделюсь. Вещи по-быстрому в ломбард снесем, процентик отстегну. А проболтаешься кому-нибудь — найду и прирежу!

Он клацнул зубами. Я отпрянула. Вот ведь подстава, и не откажешься — заподозрит, что не своя, не 'с района'. Знаю я, как в таких районах люди живут. Что у соседа плохо лежит — обязательно стащат, да на бутылку или наркотики поменяют.

Но не только это заставило меня согласиться. Ломбард. А что, если мое колечко тоже туда ушло? У воров обычно свои, проверенные покупатели, это я еще по сериалу 'Менты' знаю. Аллочка, помню, его ух как любила! Все серии смотрела. И меня подсадила. Так вот, если узнать, где этот ломбард находится, то, может, и колечко мое найдется!

Воодушевленная, я сама схватила Цыпляка за рукав и потащила к нужному дому. Ох, сяду, как пить дать сяду, если поймают!

Пока худое тело вора протискивалось в форточку, я спряталась за 'шестеркой' и вертела головой по сторонам. С подельником мы условились о том, что в случае опасности постучу в окошко. Только вот как распознать ее, эту опасность? А ну как хозяева дома вернутся, я же их в лицо не знаю, от обычных прохожих не отличу!

Куда же запропастилась Кэт? Все ли с ней нормально? Вот правильно говорил Бартоломей Иваныч, надо было сидеть в номере и доклады кропать. Ни опасности, ни треволнений. Видимо, со мной и правда что-то не так, раз я упорно лезу на рожон. Да только до смерти надоело жить серой мышью. Настоящая жизнь — вот она!

Цыпляк уже начал вылезать обратно, когда вдали снова послышались выстрелы. Я застыла. Вот райончик какой неспокойный! И куда только полиция смотрит? Цыпляк швырнул на землю внушительный узел, сделанный из скатерти. Внутри узла что-то жалобно звякнуло.

— На вот! — он бросил мне предмет, который я с трудом успела поймать.

Это оказалась видеокамера. Цыпляк выпрыгнул из окна, схватил узел и меня — откуда только в худосочном теле прыть взялась? — и заставил пригнуться за 'шестеркой'. А я не утерпела и краем глаза выглянула. Да так и осталась с открытым ртом.

Барт и Лэндан возвращались. Только теперь они улепетывали, чуть пригнув головы от пуль, а за ними на трех тонированных 'семерках' гналась какая-то братия. Кавказцы повысовывались из окон с оружием наперевес. На беду с противоположной стороны улицы показалась старенькая 'копейка'. Грязно-белая, покрытая по бокам ржавчиной, развалюха на колесах старательно преодолевала ухабы и кочки неасфальтированной дороги, груженная выше крыши металлоломом. За рулем сидел мужичонка с крупным красным носом. Увидев приближавшихся Ловцов, он выпучил глаза, но руль не бросил и затормозить не додумался.

Барт с Лэнданом как по команде прыгнули ему на капот. Под двумя мощными телами 'копейка' просела, царапая днищем щебень дороги. Ловцы выхватили из груды наваленного на ее крышу металла по длинной трубке, обернулись и метнули импровизированные копья в преследователей.

Одна трубка прошила лобовое стекло ближайшей 'семерки', покрыв его сетью мелких трещин. Водитель отчаянно матерился, пытаясь не потерять управление. Другая — попала одному из вооруженных преследователей в голову. Он кувыркнулся из открытого окна на землю и остался лежать.

Мужичонка на 'копейке' наконец-то вспомнил про тормоза и отчаянно ударил по ним. Развалюха ткнулась носом в землю. Ловцы по инерции съехали по капоту вниз и оказались на ногах.

Барт вдруг повернул голову, и на секунду — всего лишь на секунду! — показалось, что встретился со мной взглядом. Я невольно отпрянула. Но погоня уже продолжилась: Ловцы припустили по улице, а кавказцы, бросив на дороге раненого, продолжили их догонять.

— Что-то шумно у нас сегодня, — обыденным голосом заметил Цыпляк, подхватил узел с наворованным добром и знаком показал мне следовать за ним.

Мужичок выбежал из копейки и пытался оказать помощь раненому, который уже сел, охая и держась за макушку.

Двумя незаметными тенями, мы с Цыпляком растворились в ночных лабиринтах Нахаловки.

Пока дошли до ломбарда, успели познакомиться. Цыпляк признался, что зовут его Валера, и ворует он с пятнадцати лет.

— Ты не думай, — сказал он, шмыгая и вытирая рукавом нос, — я приличный раньше был. В школу даже ходил. А потом мамка по пьяни отцовскую любовницу ножом пырнула. И села. Вот я ей передачки таскаю, да на адвокатов откладываю, чтобы по УДО попробовать вытащить.

О том, что таким образом он сам тоже может оказаться за решеткой, Цыпляк-Валера, видимо, не думал. Мне стало его даже жаль. Худой, оборванный, уши торчком. Шейка тонюсенькая, того и гляди — переломится. Страшненький, прыщавый. Живет, как может. И в полицию идти перехотелось. Кольцо бы вернуть...

Пока он изливал душу, я себя не раскрывала, помалкивала да кивала. На редкие вопросы о 'фраере' и продажах в сигаретном ларьке мычала что-то неразборчивое. Валера поговорить оказался непрочь, болтал сам себе приятный. Из тех собеседников, которых в поезде хочется придушить за незакрывающийся рот.

У кособокого домишки, прилепившегося на окраине улицы, Цыпляк остановился. С кряхтением снял узел со спины, постучал в деревянную, покрытую потрескавшимся от времени лаком дверь с глазком. Я с удивлением оглядела строение. Да это же тот самый адрес! Увидела бы дом издали — ни за что бы не подумала, что здесь живет оценщик, которого приглашают участвовать в сделках, цена которым — миллионы долларов! С виду халупа ничем не отличалась от других, стоявших на этой улице.

Так оценщик еще и ломбард держит? Ну, дела...