Zirex- 3

В самом центре площади в несколько нестройных рядов стоят палатки и небольшие железные ларьки, заставленные различными товарами. Вокруг постоянно проходят люди: кто-то продает, кто-то покупает.

Но если, глядя на площадь впервые, поражаешься такому количеству совершенно разных людей, то во второй раз обращаешь внимание на то, что связывает их всех: уставшие потухшие глаза, воспаленные белки, гримасы, искажающие лица. Эти люди не живут, а существуют. Изначально Торн был создан теми, кто отвергал политику крупнейших государств, твердя о свободе и равноправии. По идее он должен был стать первым в мире свободным городом. Но, только глядя на этих людей, понимаешь, что это так и осталось идеей.

Невозможно построить новый порядок на обломках старого, просто отказавшись от всего, что считаешь неправильным. Это то же самое, что пытаться сложить новое предложение из старых слов. Если что-то и получится, то уж точно совсем не то, чего вы ожидали.

И без того тяжелый влажный подземный воздух пах дымом и машинным маслом. И порохом, вспомнил Адам. Совсем не так представлял он себе великий Торн — крепость свободных людей, которая в действительности больше походила на подземную тюрьму, где медленно умирали надежды ее жителей. Совсем не на это он надеялся, отправляюсь сюда. Против его воли отчаяние удавкой захлестнуло парня, и он почувствовал, что начинает задыхаться.

— Вы еще ничего не видели, — каким-то чудом Адаму удалось расслышать в этом шуме слова, произнесенные Зиком.

Проводники медленно продирались сквозь толпу разномастно одетых людей. Некоторые из них были одеты в темное, другие же наоборот пестрели ярко-красными и оранжевыми одеяниями, так нелепо смотревшимися здесь.

Сколько из них уже заражены, размышлял Адам, глядя на них? Этот пожилой мужчина, эта маленькая девочка в желтом платье, или же вот эта молодая пара, с отчаянием хватающая друг за друга? И суждено ли хоть кому-то из них выбраться отсюда?

Впрочем, он сомневался, действительно ли ему нужен был ответ на этот вопрос.

5

Неприятно просыпаться, когда прямо у тебя над головой работает красная аварийная лампа. Вдвойне неприятно, когда ты понимаешь, что проспал от силы три-четыре часа. Несмотря на то, что здесь были толстые каменные стены, в пещерах было сильнейшее эхо. Всю ночь из соседних помещений доносился детский плач и стоны больных. Адам рывком сел в своей постели, состоявшей из разбросанной прямо на каменном полу горстки сена и наброшенного сверху одеяла. Здесь было холодно, а единственным источником тепла оставались костры. Поэтому здесь всегда пахло дымом.

В Торне никогда не гасло освещение, даже ночью. Наверное, к этому все же можно было привыкнуть. Как и к тому, что в одной комнате спят несколько десятков человек. Вообще-то каждому жителю города полагалось отдельное жилье, состоящее из нескольких комнат, ванной и даже кухни. Но с каждым годом число беженцев, приходящих сюда из всех соседних городов до того возросло, что селить их попросту было негде.

Несколько секунд Адам просто смотрел перед собой, пока зрение привыкало к яркости освещения. Было тихо, и даже ребенок, издававший ненавистный плач, наконец, уснул. Отчего же тогда он проснулся?

Просидев так несколько минут, парень так и не смог ответить себе на этот вопрос. Он даже не помнил, чтобы ему что-нибудь снилось до того, как он проснулся. Мысленно застонав, Адам уткнулся назад, ощущая спиной холод плит через тонкий слой соломы. Его глаза начали медленно смыкаться.

Когда раздался грохот.

Адам резко распахнул глаза, стараясь понять, что могло издать такой шум, а главное, откуда он исходил. Остальные еще спали. По скрюченным позам было видно, что всем им неудобно, но неужели никто из них не слышал грохота? По привычке Адам стал искать взглядом брата. Дрейк лежал, повернувшись лицом к стене, и было невозможно определить, спил ли он. Адам не стал ждать, пока шум повторится в третий раз. Вместо этого он поднялся со своего тюфяка, размяв затекшие конечности, и подошел к тому месту, где лежал Дрейк, положив ладонь ему на спину.

Дрейк не вздрогнул. Просто привстал, внимательно глядя на брата. В темноте казалось, что глаза у него черные, хотя Адам знал, что это не так.

— Слышал?

Дрейк кивнул, хватаясь за нож. В следующую секунду дверь рывком отворилась и с такой силой отлетела к стене, что становилось понятно, что выбили ее ногой, причем довольно грубо. В комнату ввалился запыхавшийся Зик, разбудив всех, кто спал здесь.

— Какого черта? — воскликнула Лина, несколько раз встряхнув головой.

— Правительство решило не ждать, — ответил Зик. — Атака на Торн уже началась.

Адаму и Дрейку хватило всего одного взгляда, чтобы понять мысли друг друга.

— Миротворцы только что вторглись в Торн, — продолжал Зик, даже не пытаясь сдержать свой гнев. — Всем, кто согласится сотрудничать с правительством США и России, разрешено покинуть город. Конечно, только после того, как они пройдут проверку на наличие вируса. Остальных уничтожат.

— Нас, стало быть, живыми отсюда не выпустят, — фыркнула Лина.

Зик очень серьезно посмотрел на нее, склонив голову на бок. Казалось, он раздумывал над тем, можно ли сказать им правду, и именно это выводило его из себя.

— Сомневаюсь, что хоть кому-то разрешат покинуть Торн. Для них гораздо проще просто уничтожить его.

— Какое число миротворцев? — спросил Дрейк, нахмурившись.

Зик закатил глаза:

— Точных цифр мне почему-то не сообщили, как и дату вторжения.

— Но хотя бы приблизительными данными ты должен обладать.

— Человек пятьсот под землей. Еще где-то столько же наверху.

— Все люди? — на всякий случай уточнил Веймер.

— Ветераны войны, амнистированные из тюрем, бывшие пехотинцы и бывшие участники сверхсекретных программ. Есть, конечно, и пушечное мясо, но его немного.

— Они выдвинули какие-то требования? — спросил Кайл.

— Сдаться, что же еще. Вооруженные силы Торна уже обезоружены и расстреляны. Все входы в подземелья охраняются. Все выходы заблокированы.

Веймер сделал маленький шаг вперед:

— Есть ли у нас хоть какой-тот шанс выбраться из этого кодла?

Лина с досадой посмотрела на него:

— А какого вероятность, что ты сможешь не дышать три часа подряд?

Веймер посерел.

Послышался щелчок, когда Дрейк зарядил свой пистолет и пробормотал:

— Не знаю, как вы, но я умирать еще не собираюсь.

* * *

Никто из них не сопротивлялся, когда в дверь громко постучали и приказали сдаться. Один за другим они под вооруженным конвоем были сопровождены на главную площадь, ставшую неузнаваемой с того вечера, когда они два дня назад впервые попали сюда. Все ларьки и палатки бесследно исчезли. А в самом центре расчищенной площади стоял высокий человек в серой форме миротворцев, с вышитым на груди флагом, изображающим орла. Со всех сторон его окружали с сотню вооруженных солдат с поднятыми автоматами.

Жители Торна вовсе не выглядели испуганными или шокированными. На их лицах застыла бессильная злоба и ненависть к людям, которые вторглись в их дом, людям, пришедшим, чтобы убить их. Мужчины закрывали жен и детей своими телами, матери прижимали к себе притихших детей. Стояла такая тишина, что было слышно, как мерно гудят лампы у них над головами.

— С сегодняшнего дня эти земли являются частью Американской Республики, — произнес командующий хорошо поставленным голосом. — Как и все вы.

Никто не проронил ни слова. Только один единственный худой мужчина средних лет сделал шаг вперед, гневно уставившись на говорившего. Остальные смотрели на него с неодобрением.

— Мы — жители Торна, — проговорил он громогласно. — И не имеем никакого отношения к вам.

— Мы? — усмехнулся военный, презрительно выгнув брови. — Я вижу перед собой только немощного глупца, — затем он развернулся, обращаясь, очевидно к населению. — А вы? Какое право имеет этот человек говорить за всех вас?

Ответа не последовало. Многие опустили головы вниз, уставившись на пол, но никто не произнес ни единого слова.

— У вас нет выбора. Торна больше не существует.

— Штаты заплатят за это, — выкрикнул мужчина, когда трое солдат повалили его на пол.

— Мы не Штаты, мы — сама Америка. Со вчерашнего дня земли Северной Америки принадлежат Американской Республике, могущественной и единой. Это заявляю я, генерал Джиберд. — он стоял, гордо расправив плечи, возвышаясь почти над всеми своими солдатами. — Но вы, как и остальные жители Республики, заслуживаете лучшей жизни, чем та, которую вы вели до этого. И мы готовы подарить вам эту жизнь, если и вы готовы отдать свою служению Республике. Чтобы положить начало нашему товариществу, я передаю вам приказ высшего руководства страны: пусть генно измененные люди, обитающие здесь, выйдут вперед и добровольно сдадутся в руки правосудию. Руководство страны, и я лично, гарантирую неприкосновенность ваших жизней. Но только для тех, кто сам сдастся. Заботясь о своих гражданах, Республика должна обезопасить их от всех возможных угроз.

Никто из жителей Торна даже не шелохнулся. Прошло не менее пяти минут, прежде чем генерал Джиберд сказал:

— Это последний шанс для вас. Если все мутанты сдадутся, мы покинем город, оставив здесь для сохранения порядка пятьсот солдат и наместника, который сделает все для того, чтобы ваш переход к новой жизни был как можно менее...болезненным. Если же этого не произойдет, у нас не останется другого выхода, кроме как наказать всех провинившихся. Вы этого хотите? Что ж, тогда я...

— Стойте! — голос принадлежал совсем молодому парню, не старше шестнадцати лет на вид. — Стойте. Я сдаюсь. Если вы никого не тронете...

— Джордж! — истерически закричала стоявшая рядом женщина, но муж схватил ее за плечи, не разрешая выйти из толпы. — Джордж! Сынок!

Генерал подошел к пареньку, не сводя с него светло-голубых глаз. Словно прочитав его мысли, Джордж принялся за пояснения:

— Я приемный сын в этой семье. Пожалуйста. Мы даже не похожи внешне. Не трогайте их. Я же сдался...

— Никто не и пальцем их не тронет, сынок, — пообещал Джиберд, похлопав паренька по спине. — А вы, мем, — обратился он к женщине. — Можете гордиться своим храбрым сыном.

Тут же из-за его плеча появился человек с каким-то странным прибором в руках. Нажав на панели какие-то кнопки, он несколько раз провел прибором перед Джорджем, и, сверившись с его показаниями, кивнул генералу. Вслед за этим трое солдат встали рядом с парнем, оттесняя его от семьи.

— Следующий.

Приемная мать Джорджа издала жалобный звук, а затем закричала, что было сил, но никто не обращал на нее внимания. Другие женщины цыкали на нее, награждая презрительными взглядами. В их глазах явно читалось: лучше умереть, чем проявить перед врагом слабость.

Мутанты один за другим выходили из толпы перед расходящимися в разные стороны людьми. И после очередного кивка человека со сканером, их уводили прочь под пристальные взгляды жителей бывшего вольного города. Не было ни криков, ни плача. Глаза провожающих были сухими несмотря на то, что они знали, что видятся со своими близкими в последний раз.

Адам только успел удивиться, что в Торне жило так много мутантов. Аж сорок два. Самому молодому из них было лет тринадцать, а самому взрослому на вид не больше сорока. И каждый уходил, гордо расправив плечи, зная, что уходит на смерть.

Каждая женщина, чья-то мать, чья-то сестра, чья-то дочь, прямо смотрела вперед, походя в этот миг больше на каменную статую, чем на живое существо.

Они не увидят слез.

Не услышат криков.

Торн не сдастся, даже если это его последний день.

Адам был одним из последних, примкнувших к мрачной процессии. Прямо перед ним стоял Зик, а сзади совсем молодой парнишка, почти ребенок, который изо всех сил старался подавить нарастающий внутри плач. Адам хотел как-то подбодрить его, но не смог выдавить из себя ни звука.

Что можно сказать в данной ситуации, чтобы не стало еще хуже?

Под вооруженным конвоем их вывели из зала и заставили подниматься по лестнице вверх. Какая разница, подумал Адам. Умереть здесь или на поверхности? Что значат несколько последних вдохов свежего воздуха, еще несколько секунд обманной свободы? Что вообще значит это время?

За несколько секунд можно потерять друга. Лишиться своего дома или увидеть, как разрушается то, что тебе дорого. Всего за несколько секунд водородная бомба превратит город в пустынную воронку. За несколько секунд может порваться тромб, и остановится сердце. Нескольких секунд хватит проезжающей на красный свет машине, чтобы оборвать чью-то жизнь.

За несколько секунд можно сказать человеку, как он тебе дорог. А можно не говорить ни слова — хватит лишь взгляда и прикосновения. За несколько последних секунд можно успеть проститься с тем, кто покидает тебя, уходя навсегда. Можно раскаяться и получить прощение, облегчив душу. Принять важное решение или положить жизнь на то, что тебе дорого...

...или спустить курок.

В это мгновение Адам был странно спокоен, хотя уже перестал верить в то, что им удастся уйти отсюда живыми. По крайней мере, всем. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы просчитать возможные варианты. Сорок два мутанта разделены на четыре группы, и каждая движется на поверхность отдельно. К каждой группе приставлены пятьдесят солдат. В то время как руки каждого пленника скованы за спиной сверхпрочной цепью, разорвать которую практически невозможно, что, впрочем, не так страшно, как другое свойство этой самой цепи: посылая в мозг электронный сигнал, она разрушает в ЦНС связи между нейронами, блокируя отдел мозга, который отвечает за действия во время экстренных ситуаций. Другими словами, лишая мутанта его сил.

Адам будто случайно споткнулся и едва не налетел на спину Зика, успев увернуться только в последний момент. Нескольких секунд, пока длилось его "почти падение" ему хватило, чтобы бросить быстрый взгляд по сторонам. Десять вооруженных солдат идут по обе стороны их отряда. Итого двадцать. Еще десять впереди, и десять замыкающих, готовых среагировать в любой момент. Стоит хоть одному из них поднять тревогу, остальные тут же откроют огонь на поражение, и тогда на поверхность не выйдет ни один мутант.

Рискнуть можно будет только один раз, и в случае неудачи, обречены будут все. Их единственный шанс на спасение — отвлекающий маневр. И если понадобится, Адам готов предложить себя на эту роль.

Мысленно он начал считать про себя ступеньки. Тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь...Еще один пролет, на этот раз третий. Они уже почти вышли из подземелий. Адам не знал, откуда проще будет скрыться. Все подземелье кишит солдатами, они же перекрыли все входы и выходы. Он даже приблизительно не представлял, сколько их ждет на поверхности. Возможно, их план — просто безумие. Возможно, он просто невыполним. Впрочем, это уже не важно.

Перед ними открылась дверь, и заключенные мелкими шагами вышли из туннеля, щурясь от яркого света. Несмотря на то, что несколько дней Адам мечтал только о том, чтобы выйти наверх, сейчас он не испытал никакого облегчения. Даже воздух был не свежим, а пах порохом и машинным маслом. На поверхности стояло всего около сотни солдат. Половина из них — личная охрана высшего руководства.