— Данн Отис с семьёй приедут через неделю. — Слуга стоял, ожидая новых вопросов, а девушка в панике почувствовала, как глаза наполняются слезами. Старик, кажется, проникся её состоянием, его голос смягчился: — я прошу меня извинить, что не приглашаю вас в дом, но у хозяина строгие правила: в его отсутствие мы не пускаем посторонних людей. У вас есть, где переночевать? — Констанца отрицательно помотала головой, не в силах сдержать горестный всхлип. Старый слуга окончательно растрогался:

— ну — ну, не расстраивайтесь так, молодой человек! Здесь, неподалёку, есть неплохая таверна, "Кружка наёмника". Наверху у хозяина есть недорогие комнаты. Вы могли бы пожить эту неделю там. Готовят в таверне тоже вполне съедобно. Я отправлю с вами провожатого, чтобы вы не заблудились.

Констанца уже справилась со слезами и горячо благодарила старика за заботу. На самом деле, почему бы и не пожить в таверне, если там не слишком дорого? В мешочке, переданном ей Ласси, было с десяток серебряных монет и около тридцати медных. Правда, медные она поистратила, ночуя в посёлке охотников и уплатив пошлину при въезде в город. Теперь ей нужно быть поэкономнее. Придётся не ужинать, а может быть, и не завтракать. Девушка подумала, что вполне сможет, время от времени, покупать пирожки с лотков уличных разносчиков. Она видела их, когда добиралась на улицу Принцессы Орланды.

Слуга скрылся в доме, не забыв закрыть за собою дверь, а спустя некоторое время Констанца, сопровождаемая шустрым мальчишкой лет десяти, внуком старика, бодро шла по тёмной аллее городского парка, направляясь к таверне "Кружка наёмника".

Мальчуган распрощался с ней у массивных дверей, ведущих внутрь довольно неказистого, сложенного из серого, грубо обработанного камня, дома. Его окна были ярко освещены, а из полуоткрытых дверей тянуло теплом и запахом жареного мяса. Констанца сглотнула слюну. Только сейчас она поняла, что голодна и устала. Теперь она не была столь уверена в благополучном исходе своего путешествия и со страхом думала, куда ей податься, если в таверне не будет свободных комнат.

Путница привязала лошадь к коновязи и толкнула дверь. Небольшой зал таверны был довольно уютным. По стенам, в четырёхрожковых подсвечниках, горят толстые свечи. В большом очаге над открытым огнём жарится на вертеле тушка поросёнка. Пол засыпан не слишком грязными опилками, а на столиках, в маленьких глиняных вазочках стоят веточки вечнозелёного кустарника.

Из полутора десятков столов занята лишь половина. У дальней стены, из-за стойки с напитками, на Констанцу выжидающе смотрел неимоверно толстый мужчина. С бьющимся сердцем девушка направилась к нему: — благословение Всеблагого этому дому, милостивый данн! — она неглубоко поклонилась мужчине. У того в округлившихся глазах появились смешинки:

— ты, парень, деревенский житель, как я погляжу!

Констанца смутилась: — ну... да..., я только сегодня приехал в Гваренед. Вот, хотел бы узнать, нельзя ли остановиться у вас на несколько дней? А как вы узнали, что я из деревни?

Мужчина засмеялся: — ни один городской житель не станет так уважительно здороваться с хозяином таверны! Уж кланяться — то точно не будет!

Девушка пожала плечами. Данна Эдита всегда внушала ей: хочешь расположить к себе человека — отнесись к нему с уважением. Она повторила: — а на комнату я могу надеяться? И... на ужин?

Хозяин кивнул: — свободные комнаты есть. Сколько ты хочешь пожить у меня?

— Ну-у... дней семь, пожалуй. И ещё у меня лошадь...

— Хорошо. Три медных монеты в день. Овёс и сено для лошади — ещё монета ежедневно. Конюшня бесплатно. Еда за отдельную плату.

Констанца прикинула, что ей хватит денег, чтобы заплатить за себя и за Весту. А вот питание... Она решила, что сегодня поужинает, а завтра определится, от чего откажется: от завтрака или ужина.

Миловидная подавальщица проводила девушку в комнату и, пообещав прислать кого-нибудь с водой для мытья, убежала в зал.

Констанца присела на кровать и осмотрелась. Комната была маленькой. Узкая кровать, стол, стул, за ширмой большая бочка для мытья, там же таз, кувшин с водой, крохотный кусочек серого вонючего мыла, на полу вытертый и довольно грязный ковёр. Всё же она надеялась, что конец её пути близок. И, она не могла скрыть радостной улыбки, лорд Нежин не сможет её найти!

Вскоре пришёл молодой мужчина и принёс большие вёдра с горячей, даже слишком, водой. А чуть позже — с холодной. Но вначале Констанца решила поесть.

Она спустилась в обеденный зал, где по-прежнему сидели те же люди: несколько наёмников, торговцы, возчики, мастеровые. Она присела за ближайший столик. Подавальшица подошла к ней, спросила, будет ли уважаемый данн есть жареное мясо с отварным картофелем? Или, может, подать овощной суп? Ещё есть тушённая в маринаде рыба. Голодная Констанца попросила принести мясо и суп и спросила, накормили ли её лошадь? Её уверили, что лошадь вычищена, поставлена в конюшню и накормлена. Всё же Констанца решила, что попозже обязательно сбегает к Весте.

После сытного ужина почувствовала, что за день устала, но всё же наведалась в конюшню. Лошадка была устроена, и Констанца со спокойной душой отправилась в комнату. Она вымылась, а потом выстирала снятое с себя бельё, вскользь пожалев, что не сообразила взять смену. Конечно, ни Ласси, ни Джеймс даже и не подумали ей подсказать.

Она с наслаждением вытянулась на чистой постели и лениво подумала, что, пожалуй, всё складывается не так уж и плохо.

* * *

Лорд Нежин задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику кресла. В другой руке он держал полный бокал вина, в котором лишь смочил губы. Настроения совершенно не было. Малышка сбежала, перехитрив его.

Он с радостью возвращался домой. Казалось, всё обстоит великолепно. Лорд Анастэзи был трусоват, и приезд агрессивно настроенного соседа с десятком стражников помог ему принять правильное решение. Он пообещал, что отныне отказывается от своих притязаний на пограничную деревню, но намекнул, что было бы правильно, если бы он что-то получил взамен. Поскольку лорду Нежину не хотелось отдавать ни лес, ни породистых лошадей, ни участок реки, он, не мудрствуя, предложил соседу тысячу золотых. Лорд Анастэзи с удовольствием согласился, благо и сам предпочитал наличные.

Лорд Нежин торопился домой, предвкушая встречу с Констанцей. Её спинка, наверняка, зажила, так что в ближайшую ночь он сполна вознаградит себя за вынужденное воздержание. Он с удовольствием вспоминал её сладкие губы, чистый запах тела, расширенные от страха глаза, упругую тесноту девичьего лона и чувствовал, как тяжестью и жаром желания наливается его плоть.

Соскочив во дворе замка с коня, он бегом поднялся в её комнату, представляя, как будет её целовать, сжимая в своих объятиях.

Комната была пуста. В растерянности он сел на кровать. В спальню заглянула домоправительница и молча встала перед хозяином. Он поднял голову: — где она, Анхель?

— она сбежала, Ваша милость. — Голос женщины дрожал, она боялась поднять на него глаза.

Он глухо спросил: — когда?

— мы не знаем, Ваша милость. Её просто не стало и всё.

Он тяжело встал, прошёл в свои комнаты. Его ждал Ласси, горячая вода и чистая одежда. Но прежде он вызвал начальника стражи и приказал отправить всех на поиски девчонки.

— Перетряхните всю деревню, выверните наизнанку домишко ведьмы в лесу, но найдите её. — Его тихий, безжизненный голос пугал людей сильнее, нежели угроза жестокого наказания. Стражники выехали в ночь, двор замка опустел, а хозяин заперся в спальне.

Посланные вернулись утром. Начальник стражи вошёл в гостиную, где в ожидании сидел лорд Нежин: — её нет, Ваша милость. Мы перерыли всю деревню и старухин дом в лесу, с трудом отбились от её отца, который, как безумный, налетал на стражников с топором. Её нет, и она не появлялась в деревне.

Лорд Нежин посмотрел на него мёртвым взглядом, тихо сказал: — ты свободен, уходи.

Начальник стражи, пятясь, вышел в коридор.

Теперь Его милость сидел с полным бокалом вина и совершенным отсутствием мыслей в голове. Тихо вошёл Ласси и, бесшумно передвигаясь по спальне, стал стелить постель. Лорд Нежин поднял голову и задумчиво спросил: — как ты думаешь, Ласси, она жива?

Слуга улыбнулся краешком губ: — Ваша милость, откуда такие мрачные мысли? Я думаю, что Констанца жива.

— А почему я не могу её найти? Я боюсь..., что она погибла в лесу.

Ласси пожал плечами, потом спросил: — если вы её найдёте, что её ждёт, Ваша милость? Опять плеть?

Лорд Нежин тихо ответил: — я женюсь на ней, Ласси.

Слуга удивлённо, молча смотрел на хозяина.

Глава 8.

Уже четыре дня Констанца жила в Гваренеде. Она выходила из таверны только в сумерках, опасаясь встретить знакомых. Этот город был ближайшим к её деревне, всего в трёх днях пути, поэтому жители побогаче время от времени наведывались на его базары и в лавки.

Деньги таяли, как снег в солнечный весенний день, и она со страхом думала, что ей делать, когда они закончатся. У неё появлялись мысли поискать временную работу и, преодолевая смущение, она робко спросила о ней хозяина таверны, неповоротливого и громкоголосого данна Линдсея. Тот понятливо кивнул и ответил, вглядываясь в бледное личико и тонкие черты лица парнишки: — моему работнику нужен помощник, данн Стан. Только едва ли у тебя хватит силёнок, чтобы колоть дрова для обогрева комнат и закатывать в погреб привезённые бочки с вином.

Приунывшая девушка понимала, что искать работу прислуги в доме совершенно бесполезно. У неё не было денег, чтобы купить женское платье, она не собиралась устраиваться надолго, а самое главное, у неё не было рекомендаций! При всей своей наивности и неопытности, она понимала, что никто и никогда не примет в дом прислугу, даже и посудомойку, не удостоверившись, что она не ограбит хозяев.

Констанца урезала расходы на питание, лишь обедая в таверне. На завтрак и ужин она покупала с лотков уличных разносчиков по паре пирожков, запивая их колодезной водой. Она думала, что вскоре ей придётся отказаться и от обеда. Она могла бы продать лошадь, но думать об этом не хотелось. Во-первых, они с Вестой очень привязались друг к другу, а во-вторых, ещё неизвестно, как сложится её жизнь. Теперь Констанца уже не была столь уверена в безоблачном будущем.

* * *

После некоторого размышления Его милость сообщил Ласси, что он отправил десяток стражников в Гваренед. Он приказал им объехать все гостиные дворы, таверны и дома, хозяева которых сдают комнаты внаём. Крому было дано письмо к Градоправителю, в котором тому предписывалось организовать поиск беглянки. Домоправителю городского дома указания были даны более подробные. Он должен обеспечить прибывших стражников питанием и проживанием. После поимки Констанцы отправить её в карете, под охраной и в сопровождении служанки в замок. Проследить, чтобы девушка была тепло одета и ни в чём не нуждалась.

Довольный собой, лорд Нежин вопросительно посмотрел на слугу: — как ты думаешь, я ничего не забыл?

— Нет, Ваша милость, вы всё предусмотрели, кроме одного: едва ли Констанца согласится выйти за вас замуж.

Хозяин фыркнул: — дочь кузнеца откажет лорду?? Ты совсем спятил, Ласси! Кроме того, я знаю, что нравлюсь ей! Как только её привезут, я прикажу привезти священника из храма Всеблагого. Мне надоело гоняться за ней. Я хочу, чтобы она всегда была рядом со мной.

* * *

Констанца считала дни. Сегодня пошёл шестой. Ещё чуть-чуть, и можно наведаться в дом на улице Принцессы Орланды.

За время, проведённое в городе, она неплохо его изучила. Не раз гуляла по городскому парку, а потом ноги сами несли её к дому данна Отиса. Но окна были темны, а на присыпанной снегом дорожке не появлялось следов.

В один из вечеров она осмелилась пойти к резиденции лорда Нежина. Площадь короля Рихарда IV окружена великолепными большими домами. Но, бесспорно, самым красивым был особняк его милости. Трёхэтажное здание выходило на площадь парадным крыльцом. Две статуи драконов из голубоватого мрамора поддерживали над ним козырёк. Четыре башенки по углам дома, увитые затейливым каменным узором, вздымались в тёмное небо островерхими крышами. Стены из белого, гладко отполированного камня сияли и искрились в свете фонарей. За домом, окружённый ажурным кованым забором, дремал зимним сном заснеженный сад.

Длинный ряд окон первого этажа был освещён, на плотных шторах мелькали тени.

Констанца долго стояла на другой стороне площади, в тени арки, пока её не спугнула въезжающая карета.

* * *

Этот день был последним в её ожидании. Завтра можно наведаться на улицу Принцессы Орланды. Если счастье не окончательно отвернулось от неё, данн Отис с семьёй не станет задерживаться в гостях и вернётся домой.

Констанца позавтракала в своей комнате вчерашним пирожком с капустой и запила его водой из кувшина на столе. Вздохнув, посмотрелась в маленькое зеркало за ширмой. Волосы отросли, и их приходилось завязывать ленточкой в короткий хвостик. Лицо осунулось, побледнело, под глазами залегла синева. До обеда она занималась тем, что чинила брюки. Выпросив у Косты, подавальщицы, нитки и иголку, подшила обтрепавшиеся штанины, заштопала дырку на колене. Полюбовалась на свою работу: штопку было почти незаметно.

Ей до смерти надоела её одежда с чужого плеча, но, к сожалению, выхода не было. Её природный оптимизм и жизнелюбие не позволяли девушке надолго впадать в депрессию, а потому Констанца подумала, что ей нужно набраться терпения и подождать. Её жизнь обязательно изменится к лучшему.

Она спустилась в обеденный зал и заняла привычный столик у лестницы. Попросив у Косты принести ей самое дешёвое на сегодня блюдо, она осторожно посмотрела по сторонам. Обычно народу в таверне было немного. Что поделаешь — не сезон. Зимой сокращалось количество торговых обозов, наёмники старались не менять нанимателей и не искать лучшей жизни, колеся по лордствам. Даже паломники предпочитали поклоняться святым местам в тёплое время года.

Сегодняшний день не стал исключением. Зал таверны был наполовину пуст. В центре, за двумя сдвинутыми столами праздновали успешное окончание контракта наёмники. Дюжина мужчин с грубыми, обветренными лицами, хриплыми простуженными голосами громко хохотали, гремели пристёгнутыми к поясам мечами, стучали по столу тяжёлыми глиняными кружками с крепким вином.

Чуть подальше от них трое возниц, неизвестно, как забредших в эту таверну и которых можно было узнать по заткнутым за пояс кнутам и характерным островерхим шапкам, чинно беседовали, обгладывая жареную утку.

Напротив Констанцы, за столиком, одиноко сидел мужчина лет тридцати. Навалившись грудью на стол и широко расставив локти, он шумно, с жадностью хлебал густую мясную похлёбку, регулярно откусывая по большому куску от целого круглого хлеба. Констанца не видела толком его лица, но чёрные, как вороново крыло, длинные, грязные, небрежно завязанные таким же грязным шнурком волосы, грязная и мятая, в пятнах, потрёпанная одежда, замызганный плащ с вытертым мехом, брошенный на спинку стула, а поверх него кожаный широкий пояс с длинным и даже на вид тяжёлым, мечом с рукоятью, обмотанной затёртым кожаным же, ремнём — всё просто кричало, что перед ней тоже наёмник. Не самый удачный, не богатый и, вдобавок, смертельно уставший и голодный.