Это вам не свечки делать

— Выметайтесь, юноша, — велел сюрт, и я сполз с сиденья.

Ожидание помощи не оправдалось. Мне пришлось тащиться внутрь, напоминая самому себе слизняка, уж больно ловко удавалось ползти вдоль стены и перекатываться через углы. Правда, когда одна стена кончилась и предстояло пройти пару шагов до другой я застыл, под заинтересованным взглядом вечного охранника. Мы с ним пялились друг на друга и одинаково удивлялись. Я тому, что он двоится и расплывается, а он моему общему виду.

— Чего это с парнишкой? — глухо, как через мешок, донесся до меня голос Ситу.

— Вляпался, — вскользь пояснил сюрт, с интересом за мной наблюдая. — Разболтал всем об убийстве караванщика, был арестован как соучастник, к тому же... пытался купить наркотики и позорил имя Шито-младшего сверкая непонятно как добытой бляхой. Откуда она у него?

— Я дал, — признался Ситу. — Погоди, кире, так он что, ее показывал?

Я был возмущен и оттого разговорился, плюнув на звон в ушах.

— А длячежтыеал.

— Чего? — уточнил Ситу, отчаявшись расшифровать эти звуки, и мне пришлось сосредоточиться и повторить более членораздельно.

— Для чего. Ты. Ее. Дал?

— Во дурак! — Ситу радостно захохотал, и мне пришлось на некоторое время зажать уши, заодно придерживая голову, чтобы она не разлетелась на куски.

— Такое мельком показывают, дубина! Мельком!

Для демонстрации Ситу быстро отогнул угол воротника и тут же вернул его на место.

— Понял? Если даешь рассмотреть, то ты или дурак или крысятник. А он ею в нос тыкал. Нет, ну точно башкой в детстве треснулся!

Звуки становились все глуше, голова приятно закружилась, и я тихо сполз по стенке на пол. Думаю, я бы там и уснул, но жестокий Ситу подхватил меня подмышки и поволок в комнату, пересчитав моими пятками все ступеньки.

В комнате все произошло как после драки на Горшечной улице, только вместо заботливой и причитающей Ибру меня обхаживал жестокий охранник. Он обтер кровь, стянул с меня одежду, запихнул под одеяло, шлепнул на лоб компресс, влил в рот какую-то настойку и перебинтовал пострадавшие ребра. Это все ерунда, и не такое терпеть приходилось, но он же все комментировал, причем самым нелицеприятным образом, и пояснял, как действовать впредь, дабы не позорить сюрта.

— Ну все, валяйся, — прогрохотал напоследок его голос. — Настойка каждые два часа и с утречка заскачешь как козел. Хотя морду поправишь не сразу.

Он хлопнул дверью, и комната погрузилась в блаженную тишину.

Ситу оказался отличным целителем. Едва солнце полоснуло лучом по глазам, я проснулся, и с удивлением обнаружил, что почти ничего не болит, голова практически ясная, в глазах не двоится, а легкая слабость не в счет. Даже моя новая одежда была отстирана почти дочиста, не считая пары пятен, и висела на спинке кровати.

Доковыляв до кабинета сюрта, я постучался и толкнул дверь. Дару, как обычно сидел за столом.

— Очнулись? — мельком глянув, осведомился он.

— Вроде как, — нехотя признался я, ожидая взбучки, увольнения, и, на всякий случай, принял несчастный вид.

— Отлично. Да вы садитесь, садитесь, — он нетерпеливо указал на стул.

Я покорно опустился на краешек стула, продолжая изображать раскаяние.

— Что у вас с лицом, молодой человек? — осведомился сюрт.

— Побили, — напомнил я.

— Имеется ввиду, что у вас с... выражением лица. У вас несварение?

— Все нормально.

— Хорошо. Давайте, рассказывайте подробно, что вчера... произошло.

Припомнив все, что смог, я выложил короткую историю, и покраснел.

— Просто я никогда наркотики не покупал, — виновато поснил я. — У нас это не принято.

— Знаю, — вздохнул сюрт. — Вы, так сказать, на собственном производстве.

— Это лекарственные травы! — возмутился я.

Но Дару было не до того. Он достал из стопки одну из книг, быстро пролистал, нашел нужное место и развернул ко мне. Приглядевшись, я поднял глаза на сюрта.

— Разыгрываете, да? Или проверяете?

— Вспоминайте, юноша, — поморщился Дару. — Что нам с вами говорил мастер?

Я быстро припомнил, что там под чаек наболтал старикашка, и выложил историю о веретене.

— Где жила тетушка?

— В глубинке.

— Кто в глубинке следит за порядком? — с безграничным терпением уточнил сюрт, явно намереваясь заставить меня шевелить мозгами.

— Сами следят. В случае нападения там даже дети дерутся. Хватают, что под руку попадется и вперед, громить разбойников или кто там попался.

— Нас интересует веретено, юноша! — сюрт повысил голос, и от неожиданности я опешил. — В ход идет любой... предмет, и в глубинке до сих пор бытовым предметам предают определенную форму! Укороченный цеп вполне способен заменить кистень, кусок забора боевой шест, крышка от... кастрюли щит, а веретено?

— Дубинку? — осторожно предположил я.

— Очень короткую дубинку с... заостренным концом, — удовлетворенно пояснил сюрт, откинулся на спинку кресла и указал на рисунок. — Вот, смотрите.

На развороте была картинка с пояснениями. Еще не вполне оправившись, я читал медленнее, чем обычно, но вскоре разошелся. Надо же, оказывается, простое веретено раньше использовали не только для прядения ниток, но еще как колющее оружие. Вот это новость. Текст был выцветшим, трудночитаемым, но интересным.

"В связи с высокой смертностью мужской части населения, основную нагрузку приняли на себя женщины. Имея одного мужа на трех-четырех жен, они выжидали, пока одна не забеременеет, и только после этого подпускали мужа к следующей. Сгинув в море или при нашествии разбойников, муж оставлял после себя потомство, которое и воспитывалось всеми его женщинами. Заботясь о своем потомстве, женщины, вопреки воле колдунов, разрабатывали все более сильные защитные заклинания, и впоследствии, убедившись в их действенности, люди отдали колдовскую власть женщинам. Не имея возможности ковать для себя ритуальные предметы, женщины начали использовать для обрядов подручные средства. Как-то иглы, спицы, веретена, заговоренный песок, кукол и прочее."

— Вот это да! — я был восхищен. — Получается, то веретено было ритуальным орудием?

— Совершенно верно. Что-нибудь еще вас удивило?

— Э? Ну, удивил заказ собственного орудия убийства.

— Значит, вы согласны, что его убили веретеном? — невинно осведомился сюрт, подперев рукой щеку.

— Ясное дело. Ведь песчаный клен на дороге не валяется. Дорогое дерево. Во! Давайте я быстро к старику смотаюсь и покажу ему портрет покойного. Узнает — значит я прав.

Я уже вскочил и едва не приплясывал от нетерпения, так хотелось оказаться правым.

— Успокойтесь, юноша, — снисходительно велел сюрт. — Я уже показывал, и почтенный мастер опознал заказчика. Да, именно для убитого было сделано орудие. И это весьма... странно. Еще более странно убийство Картижа.

Я сел в кресло и попытался понять, что такого необычного в смерти торговца черным стеблем. Они в принципе долго не живут, их готов грохнуть каждый, кроме клиента, конечно.

— Я утром говорил с караванщиками, так они утверждают, что о торговле наркотиками ничего не знают, Картиж пропал сразу после... разгрузки и его долго искали. Врут, само собой. Они застали своего приятеля, беседующего с богатым господином, услышали о чем речь, и просто его закололи, дабы не портил престиж каравана. В целом логично. Предполагаю что затем Некто, назовем его так, обнаружил тело Картижа в сточной канаве, кое-как сполоснул, приодел и отвез к... монастырю святого Дару. Там бросил у ворот, приложив к телу четыре скипа, обычная плата за отдельное бдение.

Челюсть я захлопнул не сразу, зато сразу сообразил, что у сюрта в его рассуждениях имеется несостыковочка.

— На кой черт все это надо? Нет, с тем, что грохнули гада свои я согласен, но вот остальное звучит как полный бред. Кого из нас по голове вчера лупили, господин Дару?

— Юноша, вы дурак, — презрительно бросил Дару. — Удар в сердце нанесен абы как, длинной спицей, это привычное оружие шерстовозов — они ими... тюки прокалывают. И запах от тела Картижа шел очень своеобразный.

Правильно оценив мою недоумевающую физиономию, сюрт уточнил:

— Что вы так смотрите, Ибрик? Я же просил вас понюхать тело! Даже не надо было сильно наклоняться, просто носом повести в... нужную сторону. От тела Картижа, помимо благовоний, коими его явно полили после смерти, сильно несло городской сточной канавой, запах тоже запоминающийся, но тело к монастырю доставили чистым и переодетым в новую одежду, значительно дороже той, что вы вчера... загадили благодаря своей неуклюжести. Что можно предположить? Труп валяется в сточной канавке, там его находят, приводят кое-как в приличный вид, подбрасывают к монастырю, а теперь ключевой вопрос. Зачем?!

На последнем слове сюрт вскочил, уперевшись кулаками в столешницу и буквально навис надо мной. Скорее с перепугу, чем от излишней сообразительности я выпалил:

— Навести на ложный след?

— Браво, юноша! Есть еще идеи?

Моя фантазия иссякла, и повторный оклик не произвел должного впечатления, а потому слегка разочарованный сюрт опять сел и принялся наблюдать, как у меня от размышлений черепная коробка ходуном ходит.

Некоторое время мы молчали. Дару явно чего-то ждал от меня, но вот чего именно я понять не мог, а потому внимательно разглядывал собственные ноги и ковырял носком ботинка сучок на полу, чувствуя, как взгляд сюрта прожигает во мне дыру размером с кулак.

— Может, мне с ребятами на улице поговорить? — предложил я, с надеждой на удачную идею. — Вроде как слухи собрать.

— Вас, Ибрик, побьют трижды, — подсчитал на пальцах сюрт.

— Меня не за что, — с безграничной уверенностью заявил я.

— Для начала ребятки победнее наваляют вам за работу со стражниками. Потом ребятки побогаче за то, что вы, извините, босяк, но смеете... приставать с вопросами, и на закуску вам по шее надают стражники.

— Они-то за что? — возмутился я, полностью признав первые два пункта.

— Найдут. Поверьте. Лучше подумайте, что же вы упустили.

— Не "вы", а "мы", — поправил я.

— "Мы" уже догадались, а вот "вы" должны думать. И не надо списывать собственное неумение сопоставлять факты на... вчерашний удар по голове. Все уже зажило.

С этим я был решительно не согласен, но спорить не посмел. А сюрт, зараза, перевернул песочные часы, давая мне время на раздумье, пока песок сыпется. В моей голове было настолько пусто, что осы вполне смогли построить там гнездо среднего размера и устраивать соревнования на быстроту полета, потому я, изображая мощную работу мысли уставился на столешницу, во всех подробностях рассматривая письменный прибор в форме деревенского домика, корешки книг с замысловатыми названиями, стопку бумаги...

— Ибрик!

Я вздрогнул — песок почти пересыпался.

— Думайте о трупе!

— Думаю, — солгал я.

Сюрт вздохнул.

— Представьте, вот лежит в канаве труп, — вещал сюрт, вертя в пальцах карандаш, чем изрядно меня отвлекал. — Лежит себе, разлагается потихоньку. Представили?

— Ну, — карандаш просто завораживал.

— Каким образом у него в голове появилась дыра? Ударился? — с последним словом Дару с треском сломал карандаш, я вздрогнул и очнулся.

— Нет, конечно. Дыра проделана твердой рукой, сами говорили.

— Вот именно. Значит, труп лежит, никого не трогает, и тут появляется дыра. Как?

— Кто-то ее сделал, — пожал я плечами.

— Зачем? — быстро спросил сюрт. — Говорите первое, что придет в вашу... голову.

Похоже, он начал терять терпение, а мне, после его рассуждений, кто и сколько раз меня побьет, терять работу особенно не хотелось.

— Стукнулся, рожа его не понравилась, хулиганы постарались, тренировались в метании дротиков...

— Стоп. Не в метании, а нанесении точного удара, — сюрт удовлетворенно откинулся на спинку кресла. — Некто находит в канаве тело, и тренируется наносить ритуальный удар точный в... затылок. Могу спорить, что до того наш Некто преизрядно натренировался на тыквах, они самый подходящий объект, и продаются на каждом шагу. Потом нашего Некто мучает совесть, все-таки он глумился над трупом. Он кое-как обмывает тело, переодевает его в... приличную одежду и отвозит тело к монастырю, приложив плату за персональное отпевание.

— Не считая пробивания голов, наш Некто просто святой, — пробормотал я, опешив от выкладок сюрта.

— О нет, Ибрик, он не святой. Он хорошо воспитанный и обеспеченный человек. На одежду он потратил, скорее всего только те деньги, что были... при нем, а она стоит не меньше сорока такиев. У вас есть с собой сорок такиев, когда вы гуляете по ночам?

— Если б были, я б в кабаке сидел, а не по улицам шастал. Тем более ночью, — хмыкнул я.

— А вот у меня есть. И я не считаю это суммой, при которой лучше... сидеть в помещении. Кстати, пить вам, юноша, рановато.

— Подождите, — я совсем запутался. — Получается, наш осквернитель трупов богатый и порядочный человек, завершившил свои тренировки по разбиванию голов на Картиже, и, мучимый угрызениями совести, предоставил ему первостатейные похороны?

— Вы умеет подытожить, — одобрительно кивнул сюрт. — Осталось выяснить, кто этот Некто.

— Как кто? — удивился я — Зюре, конечно.

— Возможно, но недоказано. Идите, запрягайте экипаж, мы должны ехать.

— А поесть? — возмутился я.

— По пути перехватим, — решил сюрт и опять перевернул часы.

Естественно, я бросился вон со всей прытью, но про себя недоумевал, на кой черт так спешить и откладывать завтрак, если потом все равно остановимся перекусить. Но с сюртом не поспоришь, это я усвоил, а потому ринулся на задний двор и к появлению Дару с парадного входа, наша пегая кобылка уже нетерпеливо притоптывала копытом. Правильно, ее с утра Ситу покормил, вот она и бодрая такая.

— Куда? — спросил я, вспрыгнув на козлы. — К вдове?

— Можно и к ней, — благодушно решил сюрт, развалившись на сиденье, и мы тронулись в путь.

Город уже шумел вовсю. Зазывалы у лавок, строго охраняя положенные три шага в обе стороны, старались за то время, что люди проходят их участок расхвалить товар и заманить в лавку и сияли утренним шиком. Разносчики деликатно стояли на углу, в ожидании, пока их не подзовут взмахом руки, и, коротая время, вполголоса обсуждали между собой прохожих. Коляски грохотали по булыжникам, развозя господ по насущным делам, а кучера старались невзначай задеть встречного возницу кнутом, якобы случайно.

Еще мы нарвались на выгул барышень из Аристократической школы. На мой взгляд, их образ жизни мало отличался от белошвеек. Отдавали их в это заведение в тринадцать лет, выпускали после восемнадцати, и держали взаперти якобы для того, чтоб обучить всему, что положено знать воспитанной даме, а на самом деле, чтоб не влюбились в какого-нибудь бедного, но отличного парня вроде меня и не сбежали с ним в дальний сюртарий.

Их в этой школе обучали и манерам, и как по хозяйству суетиться, чтоб прислуга не надула, и как мужиков охмурять, и как других баб отвадить, только называли это по-другому. Я уже упоминал, что в нашем сюртарии не приняты большие вырезы и короткие юбки, но, черт возьми, как эти девушки умели подчеркнуть все, обтягивая нужные места. Дару, похоже, было все равно, а вот я отвлекся.