| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Неразлучная троица друзей-приятелей еще долгое время что-то обсуждала, переругивалась, смеялась. Порой пытались и меня втянуть в свои незатейливые диспуты, но я лишь отмахивался, а затем и вовсе провалился в тяжелое мозгодробильное забытье.
Когда я вынырнул обратно в вонючее пространство тюремной камеры, то обнаружил, что за зарешеченными окнами уже вовсю светит солнце и изредка чирикают птички, которым не ведомы никакие условности, что несет с собою цивилизация — вроде границ, стен и решеток на окнах.
— Ну что? — встретил моё пробуждение оптимистичный рёв Гримира. — Есть хошш?
Потрепанно-взлохмаченный, но лучащийся оптимизмом гном сидел на колченогом стульчаке и, как ни в чем не бывало, уплетал из миски какую-то тягучую бодягу.
— Ага, поешь Илидис! — подхватил из дальнего угла Торгвин. — Жратва хоть и не трактирная, но ничё — есть можно.
Как ни странно, но чувствовал я себя вполне сносно, даже испытывал легкое чувство голода. Что было очень даже странно, учитывая моё недавнее состояние, состоявшее из постоянных пьянок, побоев и непрекращающегося стресса.
Но сильнее голода намекал о себе переполненный кишечник. Не помогал даже полный покой — шлаков накопилось уйма.
Я затравленно осмотрелся, чувствуя, как в животе бушует уже даже не ураган, а целый мега циклон.
Вот тебе и геройские похождения. Блин, как неудобно....
— Ты чего, дружище? — спросил Гримир, явно заметив мои метания.
— Чего-чего. — Зло буркнул я. — Боюсь, аппетит вам испортить. А еще больше обделаться боюсь... Так что даже и не знаю, что лучше.
— Всего то? — фыркнул Гримир. — Не стесняйся, здесь все свои. Вона — дырка. — Ткнул он ложкой в дальний темный угол. — Не боись, мы не из брезгливых. Сами ужо сходили, пока ты тут дрых.
— Окей. — Коротко поблагодарил я и пулей метнулся в указанном направлении.
Описывать отхожее место тюремной камеры я не вижу смысла. Максимально быстро справив свои нужды и подтеревшись оторванным лоскутом плаща, я с великим облегчением вернулся обратно на топчан, с благодарностью принимая миску какого-то дурно пахнущего подобия похлебки.
— Ну и что слышно? — спросил я после некоторого молчания, пытаясь не представлять из чего всё-таки сварганено то, что я потребляю в качестве пищи.
— А что тут услышишь? — развел руками Дрольд. — Пока решают, чё с нами делать. Гириос, вона, расследование проводит. Разбойнички, которых мы помяли малость, в лазарете отлеживаются. Одного из них, кстати, Илидис, ты мечом проткнул. Да он жив, зараза, остался.
— Да? — деланно удивился я, чувствуя, что холодею от воспоминаний прошедшей ночи. На душе стало донельзя гаденько и противно.
— Ну! — поддакнул Гримир. — Транд Шкуродер, та еще сволочь. Сколько раз мечтал ему ухмылочку его гаденькую сбрить. Да всё повода не было.
— А вообще, — продолжал он, шумно глотнув воды из потемневшего от плесени ведра. — Почти все нам благодарны и сочувствуют. Пэрри со своими дружками всех уже достал, да всё прижучить его не могли. Да оно и понятно — покровитель у него имелся, которому он нужен был. Все грязные делишки Пэрри для него проворачивал. Почти все знали, да вот доказать никак не могли.
— А почему — "был"? — Тупо спросил я.
— Не, ну он как бы и есть еще. — Начал пояснять Гримир. — Да вот только Пэрри Задиры самого нету.
— А... — открыл было я свой рот и тут же до меня дошло. — Так мы его тоже пригрохнули?
— Ага! — довольно хохотнул Гримир. — Мы, а точнее — Торгвин. Перестарался малость, слишком уж сильно он его по голове приложил
— Ну как получилось. — Наигранно виновато вздохнул Торгвин. — Верещал уж слишком громко, аж голова разболелась. Ну вот и пришлося его маненько охолонить.
— Да уж — маненько. — Подколол приятеля Гримир. — Ты ж по-другому не могёшь. А ежели б не охолонил вовремя, то Пэрри б тебе ножичек б под ребро сунуть успел бы.
— Да ладно. — Легкомысленно отмахнулся Торгвин. — Там-то ножичек был — капустки порезать...
— Если капустка размером с быка, то да. — Смеясь встрял Дрольд.
До меня, как всегда с большим опозданием, начало доходить осознание степени риска и опасности, которая висела надо мной, и мне стало вообще дурно.
— Так что с нами-то будет? — Как можно более уверенно спросил я, подавляя дрожь в своем голосе.
— Да нормально будет. — Уверенно отозвался Дрольд. — Помурыжат денек-другой, да и выпустят. Ну мож, штраф какой заплатим там или еще че-нибудь....
— Ага! — Хохотнул Гримир. — Че-нибудь, это чё? Розгами вдоль спины на площади? Али на месячишко-другой камни тесать?
— Тебе б поржать всё. — Насупился Дрольд. — Краст сказал, что Гириос, в принципе на нашей стороне и ничего против нас не имеет....
— Да уж — фыркнул Гримир. — Краст твой, тот еще информатор. Тюремщик, елы-палы.
— Это его отрядили нас стеречь. Никакой он не тюремщик. — Обижено прогудел Дрольд.
— Так всё же. — Встрял я. — Когда уже решат чего-нибудь? А то помыться хочется.... Да и мутит чего-то, башка гудит.
— Ну уж тута ничего удивительного. — Посочувствовал Гримир. — Как она у тебя вообще не оторвалась еще. Столько ж понаполучать.
Тоже мне, Тереза — мать. Пытаясь хоть как-то развеять тучи в своей душе, я стал мерить камеру шагами, заглядывая во все углы, пытаясь понять предназначение вбитых в стену проржавевших железных колец. Да и вообще — ненужной мелкой суетой пытался заглушить в себе подленький страх.
В тревожном ожидании, по крайней мере, с моей стороны, день просвистел бронебойной пулей, задев по касательной мозги.
Когда за окном стемнело и в камере ощутимо похолодало, с ужасным скрипом отворилась дверь, и в сопровождении двух стражников нас почтил своим присутствием сам начальник гарнизона. По взлохмаченным волосам и запавшим воспаленным глазам было ясно, что за прошедшие сутки Гириос вряд ли спокойно присел хотя бы на пять минут.
— Гириос.... — начал было Гримир, вставая и разводя в стороны руки, словно намереваясь того обнять.
— Помолчи. — Резко оборвал гнома тот. — Присядь.
Гримир обескуражено подчинился, плюхнувшись обратно на лежак.
— Присядь и послушай. — Повторил Гириос, также присаживаясь на край колченого табурета, с грациозным достоинством отведя в стороны полы плаща.
— Вот, что. — Продолжил он. — Ваша великолепная четверка, устроившая вчера вечером кровавую резню на постоялом дворе "Дубовые листья", самым грубым и циничным образом нарушила четыре Чрезвычайных Указа Порубежска. Да, как раз по одному на каждого.
Гириос бледно усмехнулся.
— И, руководствуясь Буквой Закона, я просто вынужден покарать вас со всей строгостью.
Повисла напряженная пауза, я почувствовал, как сердце превратилось в маленький холодный комочек и рухнуло куда-то на самое дно желудка.
— Вас троих, — Гириос устало махнул рукой в сторону гномов и Дрольда, — на Сваальд, в рудники. А тебя, Илидис...
Я невольно перестал дышать, наткнувшись на холодный, ничего не выражающий взгляд.
— А тебя... По всей строгости Закона я обязан повесить.
Что-то взорвалось в моей голове, лишив слуха и зрения. Пусть и на мгновения, но было неприятно. Хорошо еще, что я сидел.
— Да что за ядрено корневище?! — Вспыхнул Торгвин. — По-твоему, мы должны были дать себя зарезать, как свиней?!
— Тихо! — Повысил голос Гириос, резко поднимаясь. Стражники за его спиной придвинулись ближе, держа копья наготове — во избежание эксцесса.
Столько было силы и власти в этом выкрике, что троица невольно подалась назад, даже не думая перечить. Что до меня — так я всё еще пребывал в ступорном параличе, слабо осознавая, куда бежать, что делать и кто, в конце концов, виноват.
— Я сказал — это по Букве Закона. — С нажимом сказал Гириос. — Однако, принимая во внимание смягчающие обстоятельства, как то: вынужденная самооборона, готовность с самого начала к мирным переговорам, численный перевес на стороне нападавших, неприкрытая вооруженная агрессия с их же стороны принуждают меня прибегнуть к Духу Закона в рассмотрении данного инцидента.
Я ошалело посмотрел на того, кто сейчас для меня олицетворял судью, адвоката и палача в одном лице, который, вновь сделав короткую паузу, продолжал:
— Проведя доскональное расследование и выслушав всех свидетелей, полномочная коллегия постановила. — Тут его голос стал выше и обрел металл: — Дрольда, сына Креольфа, Гримира Тортсвейна, Торгвина Эрдсвайна! За учиненные беспорядки на постоялом дворе "Дубовые листья" — изгнать из города Порубежск сроком на год!
Гримир тихо охнул, не веря своим ушам. Однако приговор еще не был произнесен до конца:
— Дэнилидиса Погибель Бордвика! — Казалось, что из горла начальника гарнизона изливался металл, обращаясь в слова, что гулко падали на каменный пол — За выше озвученные же беспорядки, приговаривается к пятнадцати плетям на центральной площади, выплате штрафа в казну города в размере половины Имперского Золотого и изгнанием из города Порубежск сроком на один год!
Вы знаете, в тот миг для меня было "что в лоб, что по лбу". Скажи мне тогда, что меня вывалят в смоле, облепят конфетти и напялят на голову стринги, чтобы потом провести по городу с отрубанием впоследствии пальцев ног на главной площади, я бы воспринял это всё с той же тупой отчужденностью и ворчаньем в желудке чего-то противно-холодного.
— Ну это уж совсем ни в какую каверну, Гириос! — возмущенно начал было Гримир.
— Тихо! — Резко оборвал его Гириос. — Решение окончательное и обжалованию не подлежит!
Начальник гарнизона обернулся к поджидавшей страже и коротко бросил:
— Привести в исполнение.
Я смотрел не отрываясь, как, лязгая стальными сочленениями на поножах и бухая подкованными сапожищами, выставив копья, на меня надвигались двое дюжих стражников. Я решительно не мог пошевелиться, буквально примерзнув задницей к грубым доскам лежака.
— Вставай уж... — Чуть виновато пробурчал один из стражников, кладя мне руку на плечо и настойчиво подталкивая. — Пошли...
Еле передвигая ватные ноги и, с содроганием ощущая струйки холодного пота на спине, я побрел к выходу, подталкиваемый сзади предупредительными стражниками.
Я шел словно в бреду, ничего не видя и не слыша. Темный сырой коридор слился в одно сплошное пятно, звуки единой волной вливались в мой мозг, минуя какие-то определенные фильтры, разделяющие и раскладывающие внешние шумы на голоса, лязг железа, шум дождя....
Меня буквально выволокли наружу под свежие струи прохладного ветра осени. Вокруг потихонечку уже собиралась толпа любопытствующих, глядя на меня с некоторым интересом, порой слышались вскрики ободрения, но и глумливых смешков тоже хватало.
Мы шли в сгущающихся влажных сумерках, путь нам освещали факелы и постепенно разгорающиеся ажурные уличные фонари. Народ хоть и присутствовал, но ажиотажа не наблюдалось — да и то понятно, скоро ночь, спать пора, на завтра сил набираться...
А может, это и была задумка Гириоса — привести приговор в исполнение именно сейчас, не медля? Провести, так сказать, процедуру тихо мирно, не привлекая всепоголовной огласке? Чёрт его знает! В то мгновение мне, чесслово, было не до раздумий.
Я почему-то прокручивал в голове картину телесных наказаний, практиковавшуюся в армии Царской России — "прогнать через строй". Как наяву видел окровавленные стальные прутья, со всей силы опускавшиеся на истерзанную, превращенную в кровавое месиво обнаженную спину... Глубокие борозды, отлетающие кусочки кожи и мяса....
Меня передернуло и захотелось завыть с тоски. Меня как-то еще не секли до этого ни плетьми, ни прутьями и что это такое, я представить не мог, а потому испытывал понятное смятение и беспокойство. Всё ж не на эшафот вели, и потому спокойствия обреченности не было.
Тем временем наша небольшая процессия по широкой ухоженной улице вышла к ярко освещенной арке, на верхней части которой красовалась хорошо видимая и читаемая надпись, составленная из огромных, добротно вытесанных букв.
Даже в тот миг я сумел поразиться тому, что стиль письма мне смутно знаком, словно смесь транслита и старославянского. И скопище букв складывается во вполне понятное и читаемое слово!
"ГЛАВНАЯ ПЛОЩАДЬ"
И чуть ниже и более мелким шрифтом:
"ЯРМАРКА"
За аркой открылось довольно обширное радиальное пространство, огороженное и буквально заставленное лотками, лоточками, палатками, срубами, домиками, будками... Однако и здесь ощущалась выправка — лотки и палатки стояли стройными рядами и делились на сектора, образуя импровизированные улочки и кварталы.
Пройдя еще парочку таких "кварталов", мы вышли на просторную круглую площадь, посреди которой возвышался помост с высоким столбом посередине, плахой и какой-то еще утварью. Вокруг помоста маялось десятка три человек, по периметру свободного пространства площади полукругом находилось несколько врытых в землю жердей с прикрепленными поверху факелами с рвущимися языками пламени.
Муть потихоньку отпустила и внутри осталось лишь ожидание, то ожидание, от которого крупной дробью колотит всё тело, выбивая дробь на зубах.
Наша процессия — стражник впереди, стражник позади и я посреди по скрипучим ступеням поднялась на помост. Меня подвели поближе к широкой отполированной скамье. Вслед за нами поднялся ражый детина с всклокоченной бородой и жесткими даже на вид волосами.
Последним к нам присоединился, кутавшийся в длинный плащ Гириос, хмуро глядящий перед собой прятавшимися в тень глазами.
Немногочисленная толпа приглушенно галдела, в первых рядах я разглядел всех своих новоприобретенных приятелей... Пока еще не друзей, но уже тех, с кем в этом чужом мире мне становится чуточку легче и теплей.
Начальник гарнизона прошел к краю помоста, устало поднимая руку, дожидаясь полной тишины.
— Порубежцы! — внушительно произнес он, когда гомон утих.
— Порубежцы! Сейчас, на ваших глазах свершится справедливый и беспристрастный суд Порубежска! Тот суд, которым мы гордимся исстари, со времен основания нашего славного города!
Последовала внушительная, вероятно подобающая такому моменту пауза. Собравшиеся на площади невольно притихли, вытягивая шеи, ловя каждое слово оратора и одновременно кутаясь в одежды, пытаясь защититься от вечерней промозглости набирающей силу осени.
— Для нас! — Продолжил Гириос. — Для нас, жителей неспокойного Приграничья, для нас, чья сила духа и несгибаемый характер ковались в испытаниях, когда на кону стояло само наше существование. Своей кровью и горьким потом, напряжением всех сил, перенося самые страшные лишения и переживая самые черные дни....
Меня начинало трясти, не только от психического напряжения, но и от пробирающей до костей промозглой сырости. Голова немного прояснилась настолько, чтобы понять, что Гириос волнуется.... Волнуется и этой речью пытается доказать правильность своего решения.... Видать, кто-то пытался надавить на Начальника гарнизона и ничем не примечательная стычка в таверне задела интересы и всколыхнула определенных личностей из определенных слоев.... Ну вы понимаете, надеюсь, о чем я...
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
