Властелины дорог

Он забрал рыжего с собой. Сначала носил в драной котомке или на руках, делился с малышом скудной пищей. С каждым днем все чаще ставил щенка на землю и тот изо всех сил ковылял следом.

Несмотря на убогую поживу, через десять месяцев Рыжий вымахал в большого пса и уже сам мог о себе позаботиться. Но продолжал топтать дорожную пыль вместе с Шурой.

А тот воровал, грабил, просил милостыню. Он уже настолько втянулся в такую жизнь, что добыча пропитания стала для него главным в жизни. А Цель стала отступать, теряясь в лабиринте пыльных дорог.

Иногда Красный Волк появлялся перед его газами и манил, звал за собой. Но Шура не мог разглядеть пути, даже глядя на бронзовое солнце, которое всегда носил с собой. Как ему разыскать и сразить убийцу матери, если он — жалкий бродяга, а враг — могучий найт? И он бесцельно бродил по землям Плойны, сопровождаемый верным товарищем. Два бродячих пса — один в рыжей шкуре и с острыми клыками, второй — в драных лохмотьях, под которыми прятался острый клинок...

* * *

6

Утром измятый бак поглотил последнюю канистру бензина. Крышка стала жертвой урагана, потому Загу пришлось заткнуть горловину круглым куском дерева, кой-как прикрепив его липкой лентой.

Еще пришлось прочистить и прокалить на огне засоренную свечу, чтобы "Планета" завелась.

- Сцепление плохо работает, — сказал Заг.

- А еще крыла нет, рукоять газа держится на честном слове. Наша старушка напоминает бродячего калеку. Я так понимаю, предстоит хорошо потратиться в Храме. Денег надо раздобыть.

- Надо, — буркнул Заг. — Ты у нас найт. Думай.

- Денег-то еще осталось немного. А вот позавтракать нечем. Ехать сможем?

- Сможем.

- А биться?

- Лучше бы сначала побывать в Храме.

- Ясно. Время рассудит, хуже не будет. — Для Шуры строчка из песни стала жизненным правилом. — Погнали.

7

Пока его собратья мирно щипали траву, сторожевой время от времени привставал на задних лапах и разводил ушами. Его задача — первым увидеть врага и предупредить остальных.

А врагов много. В безоблачной синеве может бесшумно скользнуть зловещая тень, камнем упадет ястреб, вонзая острые когти в твою мягкую шкуру. Из-за кустов рыжей молнией может метнуться лиса, унося в страшных зубах безвольное тельце собрата. Или стая собак набежит. Эти хуже всего, даже в норе силятся достать.

В этот раз враг появился необычный.

Сигнальный топот задних лап сторожевого потонул во внезапно раздавшемся реве, что донесся от деревьев лесополосы. Оттуда вырвалось громадное одноглазое чудище, приближающееся очень быстро. Все бросились врассыпную, стараясь как можно скорее достичь спасительной дыры в земле. Но страшное чудище двигалось уж слишком стремительно. Вот оно уже настигло замешкавшихся собратьев, выбросило длинный коготь. Мгновенье — и серое тельце затрепетало в воздухе, насаженное на жало.

Охота на кроликов была для Шуры и развлечением, и тренировкой. К тому же тушеное мясо серых зверьков служило хорошим подспорьем к скудному рациону последних дней. Деньги на харчи не тратили, ведь скоро они доберутся до Храма, а там небогатый запас золотых эджей и серебряных бримонов полностью пойдет на ремонт мотоцикла.

Так что кроличий луг вовремя подвернулся на пути. Шура с Загом тихонько подкатили заглушенный мотоцикл к самому краю лесополосы, чтобы не насторожить чутких зверьков. Потом заняли места в седле — и заведенная "Планета" резко вырвалась на кроличью лужайку. Серые шкурки тут же засуетились и со всех лап бросились бежать к норам. Но Заг умеет с места развивать большую скорость. А копье в руках Шуры становится быстрым и ловким. И когда мотоцикл догоняет бегущих зверьков, закаленное острие Большого Жала без особого труда настигает их бока и спины. Тут главное ударить не сильно, иначе наконечник буквально разрывает тушку, и она становится малопригодной к употреблению в пищу.

За один заезд, пока кролики не попрячутся под землю, можно добыть несколько тушек. В этот раз охота оказалась удачной, три тельца остались на поверхности, так и не успев спрятаться под спасительную землю.

Теперь не придется спать голодными. Большое Жало хорошо потрудилось, да и Шура подразмялся. Подбирая кроличьи тушки, он вспомнил Учителя и свои первые тренировки с долгомерным копьем.

Тогда он должен был по нескольку часов кряду держать в руке длинную палку, на конец которой Вайс подвешивал камень. Сначала небольшой камешек, с каждым днем груз все увеличивался. Рука немела и дрожала, пот заливал перекошенное лицо солеными ручьями. Нужно было тренировать руки...

* * *

Вайс

...Последние недели Шура бродил неподалеку от Великой Пустоши. Питался вялой репой и сырой сморщенной кукурузой, которые воровал на скудных огородах у тех, кто рискнул поселиться так близко к Соленой Пустыне.

Последний нормальный ужин у него был три дня назад. Тогда молодой, игривый, но тощий спутник Шуры решил, что жизнь впроголодь не есть хорошо. Его не было целый день, а под вечер он догнал волочившегося по дороге Шуру. Рыжий припадал на заднюю лапу, а в его пасти болталась курица.

И вот наспех обжаренная на костре и разделенная пополам небольшая тушка была единственным воспоминанием о пище за последние три дня. Не считая терпких ягод терна, которые, казалось, лишь добавляют аппетита. Рыжий благоразумно отказывался от такой еды, а Шура набирал полные ладони синих ягодок, жуя на ходу. Изо рта капала слюна, как и у Рыжего. Время от времени Шура брал пса на руки и нес его, чтобы тот не нагружал ушибленную хозяином курицы лапу.

Сейчас они брели по засоленной почве. Шура надеялся срезать дорогу и выйти к началу малого тракта на Маджинленд. А потом держать путь к Большой реке. Там и живности у крестьян побольше, и огороды побогаче.

А здесь редкие кустики жухлой травы неуверенно пробивались из рыхлой почвы солончака. Местами поблескивали лужи. У Шуры пальцы вырывались на свободу из ветхих стоптанных ботинок, отчего в трещинки на грубой коже въедалась жгучая соль.

Уже вечерело, когда вдали замаячила одинокая хибара. Подходя к жилищу, Шура и Рыжий миновали загон, в котором топтался десяток тощих овец. Неподалеку на привязи торчали две козы.

— Зайдем, попросим воды. И поесть. Если не дадут — сами возьмем, — сказал Шура своему спутнику.

Пес ничего не ответил, но было ясно, что он не возражает.

На пороге возле распахнутой двери хижины сухонький старичок строгал дощечку. Он был так увлечен своим занятием, что даже не поднял головы при виде пришельца с вымахавшим щенком.

— Дед, принеси мне воды.

Шуре показалось, что он прошептал эти слова себе под нос, поскольку старик даже не шелохнулся и увлеченно продолжал водить ножом по дереву.

- Воды принеси!!!

"Шк-шк-шик! Шк-шк-шик!", — нагло ответил ему нож. А старик провел по дощечке ладонью, пробуя, насколько гладко он обстругал ее край.

— Глухой, что ли? — сдвинул плечами Шура и Рыжий его понял.

Пес залаял на всю силу своей басовитой глотки.

Старик неторопливо начал обстругивать другую сторону доски.

Обнажать меч против наглого деда не хотелось. Хотелось пить и есть. Потому Шура ударил ногой, целясь в коленку старикана.

И тут же распластался на крыльце.

Быстро вскочив на ноги, он выхватил акинак. И снова улегся на утоптанную землю перед порогом. Меч отлетел в сторону. А лезвие нагретого от работы ножа неприятно горячило горло.

Уверенный в своем превосходстве над одиноким старцем, Шура теперь оказался в его власти.

Рыжий попытался цапнуть Шуриного обидчика за ногу, но отлетел с жалобным скулением.

Собственная беспомощность усилила страх, и Шура зажмурил глаза.

"Зарежет!"

Но теплая сталь освободила горло.

- Неохота мне с твоим трупом возиться. Смердеть будет. Яму придется копать в сухой земле. А в озере не шибко утопишь — соли много, тело всплывет, — раздался надтреснутый голос. — Отшлепать, что ли тебя, чтобы на людей не кидался...

Шура сел на землю, опасливо косясь на старика. Тот продолжал строгать свою дощечку. Теплый вечерний суховей слегка теребил его длинные пепельные волосы, прикасался к обветренному лицу, ощупывал давний шрам на подбородке. Худые, но жилистые руки старика деловито возились с дощечкой. На левой у него не хватало двух пальцев.

— Кто ты такой? — сурово спросил дед, в очередной раз любуясь своей работой.

— Шура.

— Разбойник?

Шура не знал, что ответить. Кто он такой? Беглый солдат, бывший разбойник, бродяга?

— Я — будущий найт.

Он не мог понять — старик нахмурил лицо или улыбается так?

— И с каких это пор найты стали грабить беззащитных стариков?

— Я... Мне... Хотел пса своего покормить... Он три дня не ел.

Рыжий сидел неподалеку и бросал на старика настороженные взгляды.

Нехитрый ужин состоял из овечьего сыра и пресных лепешек. Да еще было теплое козье молоко. Шура жадно глотал серую мякоть черствого хлеба и ломал большие куски плотного сыра, не забывая делиться с Рыжим.

— Да, если бы у меня был такой аппетит — мои овцы и козы не прокормили бы меня, — задумчиво проговорил старик, глядя на своего незваного гостя, ужинавшего прямо на пороге хибары.

— А как тебя зовут? — спросил Шура с набитым ртом.

— Вайс, — старик внимательно наблюдал за гостем, пока тот увлеченно продолжал набивать желудок. — Ты слышал в Большом Мире это имя?

— Нет.

— Быстро забыли, — пробормотал старик. — Так ты хочешь стать найтом. Интересно, как бродяга сможет приобрести себе мотоцикл. Ты хоть знаешь, кто становится найтом?

— Не знаю.

— Не знаю, — передразнил старик. — Воинами дороги становятся солдаты, поднаторевшие в обращении с оружием и к концу жизни накопившие денег на мотоцикл. Разбойники, оказавшиеся удачливыми и сумевшие награбить достаточно, чтобы пересесть в седло. Это в основном. Еще иногда сынки богатеньких купцов выпросят у папаши денег на мотоцикл. Свободы захочется. Такие быстро получают свободу — лежи себе в безымянном холмике вдоль дороги, свободный и независимый. А чтобы бродяга заполучил себе мотоцикл, я еще не слышал. Как ты собираешься его добыть?

— Не знаю. Знаю, что мне это нужно.

— Зачем? У молодого найта жизнь короче, чем у бродяги.

— Я должен убить одного. Найта.

— Зачем? — продолжал допытываться Вайс.

— Он убил мою мать. — Шура перестал есть, жестко уставившись на старика.

Наверное, его взгляд сказал о многом, потому что Вайс спросил:

— Теперь ты сам хочешь убивать?

Шура отложил хлеб и рывком поднялся на ноги.

— Спасибо тебе. Я пойду.

— Можешь немного пожить у меня. Заработаешь себе на харчи. И у твоего приятеля лапа заживет. Здесь нет Большого Мира. Лишь мой маленький мирок — козы да овцы, а еще — соль. Вот и все. Только не вздумай опять с мечом бросаться. А то верно в озере утоплю.

Большое озеро раскинулось в полутора километрах от хижины Вайса.

Мертвая вода расстилалась безжизненной пустошью, огромным гладким зеркалом переливаясь на солнце. Рыбы не сновали в мелких озерных водах, птицы не кружились над поблескивающей поверхностью.

Истекая потом, Шура киркой откалывал большие куски из соляных наростов на берегу, а Вайс дробил их на более мелкие, потом складывал белые камни в полотняные мешки. Вечером они навьючивались мешками и переносили их в сарайчик около хижины. Работая, разговаривали мало, стараясь вдыхать поменьше соленого воздуха.

В первый вечер Шура просто валился с ног от усталости. Спал он на полу, единственную лавку в хибаре занимал старик.

За неделю собрали, без малого, полсотни мешков. На седьмой день они не пошли на озеро. Вайс сидел на крыльце и курил деревянную трубку с каким-то зельем, задумчиво глядя вдаль. А Шура чистил загон для овец.

Соскребая засохший навоз, сквозь блеяние он услышал необычный звук. Опершись на корявую рукоять деревянной лопаты, Шура недоуменно вглядывался вдаль, туда, откуда донеслись звуки мотоциклетных двигателей. Кого могло занести сюда, в этот маленький мир, как называет Вайс свою обитель?

Солянистая земля не давала пыли, потому идущие по ухабистой дороге мотороллеры не оставляли за собой дымного шлейфа. К хибаре подкатили две машины. Притормозив около хижины, водитель первого мотороллера приветствовал Вайса. Старик кликнул Шуру, чтобы тот помог погрузить мешки на кузова машин.

Мотороллеры увезли недельную добычу соли, взамен оставив несколько серебряных монет, три канистры с водой, куль муки и спички.

В тот день, вечером, старик порылся в деревянном ларце и достал оттуда плоскую серую коробочку.

— Пластик!? — поразился Шура.

У неизвестного предмета оказалась удобная ручка, которую старик протянул Шуре. Пока тот рассматривал занятную штуковину, явно предмет техномагии Служителей, Вайс взял из ларца маленькую тоненькую коробочку, которая помещалась на ладони, открыл ее и извлек такой же по форме кусок пластика с двумя дырками посредине.

Выйдя во двор, Вайс присел на крыльцо. Увлеченный Шура вышел следом.

Старик нажал пальцем на большую пластиковую коробку. Тут же раздался щелчок, и в странном предмете открылось потайное отверстие. Вайс сунул туда штуковину с двумя дырочками, захлопнул крышку и снова нажал пальцем на выступ большой коробки.

Шура невольно вздрогнул, когда оттуда полилась Музыка!

Это были дивные звуки. Не жалкое бренчание скрипки или фальшь мандолины бродячих артистов. Из коробки лилась гармония многих звуков, в едином ритме тут звучали и те самые скрипка с мандолиной, барабан и еще много разных инструментов.

А потом в музыку вплелся голос, наполнивший звуки смыслом. Из коробочки зазвучала Песня!

Она звучала громко, но Шура замер, он боялся шелохнуться, чтобы не вспугнуть ее. Он внимал каждому слову, а звуки магической музыки отдавались во всем теле. Из пластиковой коробочки лилась энергия, заряжала силой и желанием мчаться вперед.

Ты сам решил пойти на риск

Никто не крикнул: "Берегись!"

И ты покрасил свой шлем в черный цвет

Как зверь мотор в ночи ревет

Пустырь, разъезд и разворот...

Ты мстил за груз нелюбви прошлых лет

Запел асфальт

Ты слышал каждый звук

Запел асфальт

Как сердца стук

Запел асфальт

Ты был его герой

Так пел асфальт

Пел за спиной!

Раскрыв рот, Шура заворожено слушал волшебную песню. И когда Вайс надавил пальцем на коробочку и негромкий щелчок прервал звучание, Шура все еще боялся выдохнуть, страшился разогнать музыку и голос, все еще звучащие у него в голове.

— Что это?.. — наконец выдохнул он.

Взгляд старика затуманился, он потер подбородок рукой с тремя пальцами.

— Да, много народу полегло от моего копья, прежде чем я смог раздобыть этот магнитофон, — тихонько прошептал Вайс, глядя вдаль.