План "Б"

— А какая здесь установка?

— Я действую, я достигаю свои цели. Я — успешна.

— Я достигаю свои цели. Я — успешна, — продекларировала Тата и поднялась на зеленую ступеньку.

— Что чувствуешь? — спросила бабушка.

— Хочу любить и быть любимой.

— Повторяй: "Я имею право быть любимой и любить".

— Я имею право быть любимой и любить.

— Повторяй: "Я имею право брать и давать".

— Я имею право брать и давать.

— Повторяй: "Я прощаю себя. Я люблю и принимаю себя. Я люблю и принимаю свое тело".

— Я прощаю себя. Я люблю и принимаю себя. Я люблю и принимаю свое тело.

И сразу же...

— А за что мне прощать себя? Я ни в чем не виновата. И себя люблю. И тело мне мое нравится.

Бабушка горько усмехнулась:

— Жизнь длинная. Ты будешь совершать разные поступки. Наказывать себя за них. Стареть. Тебе понадобится много зеленой энергии — энергии души, чтобы общаться с собой и людьми. Но изобилие — не гарант успеха. У зеленой энергии разные вкусы. Сладкие любовь и прощение, горькие обиды, кислая зависть, соленая боль — лишь базовые состояния. А сколько еще оттенков, полутонов, нюансов и каждый надо уметь принять.

— Даже ненависть?

— Да, моя хорошая. Если это чувство возникло, от него нельзя прятаться. Надо смело посмотреть ненависти в глаза, сказать "да", а затем разобраться из-за чего возникло испепеляющая страсть и конструктивно поработать с ситуацией.

— Но как можно принять смерть близких?

— Так же. Сказать "да", разрешить себе отстрадать, выплеснуть боль, не нести ее дальше в сердце и постараться перенаправить поток энергии в нечто позитивное.

— Я поняла.

— Сомневаюсь, но идем дальше. Всему свое время.

Под ногами оказалась пятая, голубая ступенька.

— Какие теперь ощущения?

— Странные. Не знаю, как объяснить. Хочется сделать что-то эдакое, чего раньше никогда не было.

— Это вдохновение.

— Точно. До чего же классно.

— Повторяй за мной: "Я имею право на самовыражение и самоопределение".

— Я имею право на самовыражение и самоопределение.

— Голубая энергия отвечает за творчество. Но чтобы она раскрылась нужно, чтобы у человека имелись мощные ресурсы желтой и зеленой энергий. Еще голубая энергия ответственна за интуицию и переходы в "иные" пространства и миры. Как ты догадываешься, это наша родная энергия. Колдовской дар голубого цвета.

— Что мне следует сказать?

— Я легко и свободно говорю о своих мыслях и эмоциях.

— Я легко и свободно говорю о своих мыслях и эмоциях.

— Теперь наполни себя голубым цветом.

— Опять вообразить цветок? Голубой цвета?

— Подойдет любая картинка. Голубое море или голубое небо. Главное, чтобы ты чувствовала силу голубого потока. Ну, что получилось?

— Да и я двигаюсь дальше, — предупредила Тата. — Следующая ступенька — темно-синяя. На ней мне еще сложнее определить свое состояние. Во-первых, я ощущаю тепло между бровями. Во-вторых, я стала какой-то уравновешенной. В-третьих, я мыслю, как компьютер — логично, до невозможности.

— Синяя энергия позволяет решать самые сложные задачи. Но только собственные. Если твоя цель не истинна, если она навязана внешним миром, синий цвет не будет ее реализовывать, и не даст осуществить задуманное.

— Что значит: не даст? А мы его приказом по партии к ногтю. Где у нас сила воля обитает? — хмыкнула Тата.

— Не превращай себя в поле боя. Твоя задача научиться жить в мире. Тогда ты сможешь подняться по этой лестнице сначала к себе настоящей. Потом к себе всемогущей.

— Здорово!

— У нас осталась фиолетовая ступенька. Поднимись на нее.

— Ой, бабушка, а здесь я ничего вообще не чувствую. Только макушка немного зудит.

— Потому что здесь обитает связь с Космосом и энергоинформационным полем Земли. С Дальним Никуда, как назвали колдуньи в старину эту загадочную область. Энергия фиолетового цвета дарит мудрость, широту взглядов, духовность. Но эту энергию так просто не ощутишь. Слишком уж она высокого порядка.

Тата с любопытством огляделась. С высоты фиолетовой ступеньки мир должен был лечь к ее ногам. Однако, ничего подобного не произошло. Взгляд упирался в туман.

— Ты здесь на экскурсии, — пояснила бабушка, — и видишь лишь то, что соответствует твоим возможностям.

— Жаль.

— Всему свое время.

— И ладно. Что дальше?

— Сейчас мы отправимся в Высшую Канцелярию — инстанцию, ведающую чудесами и кудесниками.

Туман сменился бесконечным коридором.

— В Высшую Канцелярию может обратиться за помощью любой чародей, без различия ранга и сословия. Если, конечно, повод заслуживает внимания. В противном случае, можно и схлопотать.

Одна из дверей неожиданно распахнулась, явив женоподобного типа бухгалтерского вида с толстой книгой в руках.

— Ты, что ль новенькая? — рявкнул он. — Распишись.

Тата с удивлением воззрилась на бабушку. Надо? Та кивнула поспешно.

Едва росчерк занял нужное место, тип, довольно хрюкнув, исчез. Из-за двери донеслось:

— Поздравляю. Зачислены в штат.

Тата недоуменно пожала плечами.

— И здесь писанина.

— Ничего не поделаешь. Бюрократия есть везде. Теперь приготовься. Тебя ждет сюрприз...

То, что Тата увидела, очень походило на сентиментальный пейзаж со старинных открыток. На фоне лазоревого неба в зефирных белых облаках, на ядрено-зеленой лужайке, рядом с прянично нарядным домиком у истошно-голубого озерка пасли стадо отборных толстушек-телочек симпатичные пастушка и пастушок, похожие на фарфоровые статуэтки из семейного серванта.

— Это что еще за пастораль?

— Твоя душа, — ответила бабушка.

— Что?

У Таты от обиды перехватило дыхание. Какая банальщина.

— Не огорчайся. Почти у всех твоих ровесников похожая ситуация. Тех, во всяком случае, кому выпали благополучные детство и юность. Однако так будет до поры до времени. Жизнь преподнесет тебе уроки, расплатиться за которые придется своими иллюзиями.

— Иллюзии — это коровки?

— Да. Большинство придется принести в жертву. Видишь камень у реки? Это алтарь жизненной правды. Там ты собственноручно перережешь каждому животному горло. Умоешься кровью, спалишь кости и развеешь прах по ветру.

— Нет, нет, — с трудом выговорила Тата. — Нет!

— Не захочешь мараться в крови — превратишься в цепного пса и будешь стеречь-охранять своих телушек днем и ночью. Одна, в озлоблении и непреходящей обиде на человечество, не пожелавшее быть идеальным.

— Почему одна?

— Люди — разные, у каждого своя пастораль в душе и каждый норовит чужую на свой лад перекроить. Коровки таких трансформаций не выдерживают и мрут. Те же, кто коровок ставит выше отношений, выше дружбы и любви живут в вакууме, в изоляции, никого к себе не подпуская.

— И что?

— Ничего. Люди разные и разные пути выбирают. Но от жизни нет лекарств. Толстушки белобокие и пятнистые со временем все равно сдохнут. Когда траву истопчут, загадят лужок, озерцо перемутят, тогда от голода отдадут Богу души.

— Все поголовно?

— Это уж как кому повезет.

— Значит, сохранить душу ясной, как на это картинке, у меня не получится?

— Нет.

— Коровки такие милые. Жаль их убивать.

— Сначала жалко, потом привыкнешь. Забудешь со временем, как кого и звали. Но ты не переживай. Свято место пусто не бывает. Взамен прежних иллюзий возникнут новые. И все вернется на круги своя.

— А твоя душа какая? — спросила Тата и увидела...картину торжественную и печальную. Равнинная, высушенная тяжким зноем, долина резко переходила в невысокие, но крутые горы. Провалы пропадали в тоске глубин, вершины терялись в одиночестве выси. В тенистом уголке у подножия склона расположились, заботливо огороженные от знойного ветра и колючих наносных песков, аккуратные цветник и огород.

Что означают красивые, ухоженные немногие цветы Тата догадалась без труда. Так бабушка охраняла своих любимых: дочку и внучку. А вот что символизировали овощи, растущие на огороде, было не понятно.

— Сама, как думаешь?

Тата собралась сказать "не знаю" и вдруг догадалась. Это были люди из ближнего круга, те на которых бабушка тоже тратила свои душевные силы. Папа был топинамбуром. Земляной грушей. Полезной, но необязательной. Вадим — морковкой. Другие овощи Тата не опознала. Рос в одном из квадратиков укроп, как сорная трава, раскидисто и дико, в другом — упругим красным боком отсвечивал помидор, рядом — фиолетовый баклажан.

— Что там?

За оградкой, у склона другой горы разместился маленький погост. С десяток могилок, украшенных фотографиями. Тата подошла ближе. Дедушка. Тетя Ира — бабушкина сестра. Светлана — мамина сестра.

— Что ж ты, бабуля, не спасла их? — спросила Тата.

— Над жизнью и смертью людскими властен только Бог. Наше колдовство против Его решений бессильно.

Бабушкины родители. Мужчина с усами и сероглазая милая женщина. Тетушки, дядюшки. Надписи кое-где стерлись, а лица видны отчетливо. Улыбки, блеск в глазах, молодость. Бабушка хотела помнить всех красивыми. И помнила.

— Довольно, девочка. Пойдем.

Тата обвела равнину прощальным взглядом — неужели и у нее в шестьдесят лет так будет — и зябко передернув плечами, согласно кивнула: пойдем.

— Ты все поняла? — спросила бабушка напоследок.

— Да, — ответила Тата. — Но ты мне лучше что-нибудь про нас еще расскажи.

— Хорошо. Талант к чародейству — это просто особенность психики, как музыкальный слух или умение резать по дереву. В остальном, мы мало отличаемся от обычных людей. Скажу больше. На уровне ремесла каждый нормальный человек может обучиться колдовству. Только люди в основном ленивы, косны и трусливы, потому не стремятся постигать новое. Человек использует лишь пять процентов мозга, девяносто пять — заняты страхом и ленью. Страх — чувство громадное, за всю жизнь человек умудряется не растратить его. С первых шагов и до последнего вздоха люди опасаются падения, смерти, болезни, утраты, ответственности. Куда ни глянь, за что ни возьмись — всегда, везде и повсюду присутствует страх. О лени даже говорить не стоит. Редкие упорны, трудолюбивы, усидчивы, понятливы. Странно, но перекопать огород время и силы находят многие, а вот подумать, понаблюдать за миром и природой, разобраться почему-то желающих мало. У нас же нет страха и лени. Наш Дух отважен, подвижен и жаждет познания. Это не хвальба, это отличие, основанное на обилие энергии.

— Мы — избранные? — с гордостью спросила Тата. Исключительность собственной персоны очень ей импонировала.

— Да, но гордиться тут нечем. Нашей заслуги в том нет. Так распорядилась природа. Мы — просто редкий биологический вид.

Тата представила себе: первобытный лес. Поляна. В тепле догорающего костра здоровенный волосатый мужик в ритме чавкающих ударов ублажает себя и подружку. Широкая спина напряжена, мускулы играют, зад под рваной волчьей шкурой поднимается и резко опускается. Женщина удовлетворенно стонет, закидывает назад голову. Инстинкт продолжения рода совершенно необременителен. Под весом мужчины женское тело вжимается в голую, прохладную землю все сильнее. Старое дранье, брошенное под спину, осталось где-то сбоку. Суетливые телодвижения разгоняют кровь, дурманят разум.

День? Ночь? Едино. Энергия земли и светил входит в женщину вместе со спермой. Застывшая на холодной земле матка выделяет навстречу сок, полный не только жизни. Излучение ископаемых металлов и далеких звезд меняют что-то в структуре зародыша. Будущей зеленоглазой девочки.

Чем же отличается детеныш от оравы других, грязных и вонючих? Пока ни чем. Ползает, шалит, жрет. Но стоит девочке подрасти, созреть и изменения проявятся.

Поднятый на девочку кулак приятеля одеревенеет в ударе, раны отца заживут быстрее, материнские заботы решатся удачнее. Первая в поиске съедобных корней, ловле рыбы, сумеет она вызвать дождь, приманить своему мужчине обессиленного гоном зверя. Но главное в другом. Иногда, отмахнувшись от работы или соития, станет смотреть девочка-девушка-женщина ввысь, туманя глаза неизвестным племени процессом. Она будет мечтать, воображать и летать, преступая законы причин и следствий.

— Значит, нас надо занести в Красную книгу и еще государство должно нас охранять, — развеселилась Тата.

— Нет, охранять себя мы должны сами.

— А что нам угрожает?

— Самая большая проблема для нас — мы сами, — бабушка грустно улыбнулась:

Глава 19. Дела семейные

Жизнь в Болгарии наладилась быстро. Вадим хорошо зарабатывал. Лариса родила. Мальчика назвали Дмитриком. Основной проблемой оставалось жилье. В курортном городке аренда стоила серьезных денег.

Решение пришло неожиданно. В один из своих визитов Любовь Андреевна познакомилась в кафе с импозантной дамой. Барбара была полуполькой-полуболгаркой, когда-то училась в Союзе, хорошо знала русский, в городе поселилась недавно и откровенно скучала. Обитала новая приятельница в большом двухэтажном обветшалом особняке, полученном в наследство.

— У меня есть идея, — призналась как-то Барбара. — В цокольном этаже моего дома когда-то была булочная. Если сейчас наладить ее работу, то доходы позволят отремонтировать здание. Но я решительно не хочу вкладывать собственные сбережения и управлять бизнесом. Боюсь рисковать. Вдруг не справлюсь?

Любовь Андреевна собралась было сказать: "Продай свою рухлять и живи спокойно", но передумала. Посовещавшись с Вадимом и Ларой, на следующий день она презентовала Барбаре свой план.

Ребята готовы были взяться за возрождение булочной, если Барбара назначит Лару директором магазина и позволит бесплатно занять флигель.

— Мне не нужны квартиранты, — второй пункт вызвал бурный протест. — Впрочем, я подумаю. Приходите вечером на чай, потолкуем, поторгуемся.

Однако торговаться не пришлось. Барбара глянула на малыша и, побледнев, как смерть, дрожащими губами спросила имя. Услышав, лишилась чувств. Придя в себя, она потребовала бумаги на подпись. А лишь после призналась, что мальчик очень похож на ее сына. Мало того, тезка.

— Но нельзя же из-за этого, не читая, подписывать договор! — Любовь Андреевна покачала головой. Она уже догадалась: "случайное" знакомство с Барбарой отнюдь не случайно!

Что ж, внучка стала достойной наследницей.

— Сын погиб в автомобильной катастрофе вместе с женой и двумя детьми. А тут такой шанс, — объяснила Барбара и указала на фотографию Дмитрика, которую выпросила у Лары в тот же день.

Так решился вопрос с жильем и бизнесом.

За год Лариса превратила заурядную булочную в модную в городе кондитерскую. Барбара, якобы для того, чтобы развязать Ларе руки, взяла на себя заботы о малыше и превратилась в настоящую бабушку. Любовь Андреевна даже ревновала.

Следующим летом уладилось еще одно дело.

— Я самый счастливый человек на свете. Но я очень несчастна, — как-то вечерние посиделки на веранде закончились слезами. Успокоившись немного, дрожащим голосом Барбара призналась: — Когда я встретила ребят, то подумала: это мой шанс вернуть прошлое. Пусть не по-настоящему, но хоть как-нибудь обрести семью. Теперь я понимаю, что ошиблась. Я смотрю на Вадима и сына вспоминаю. Гляжу на Ларису, а на память невестка приходит. Малыш, я в нем души не чаю, но и он боль будит. Мои-то внуки в сырой земле. Знаю, ребята не причем, а поделать ничего не могу. Рядом с ними, я сильнее тоскую по своим. Особенно по ночам одолевают черные мысли. Уже ни каких сил не осталось. Хоть в петлю лезь.