Так и у собак: немецко-подзаборные овчарки и двор-шнауцеры дадут фору своим чистокровным собратьям, никогда не испытавшим на собственной шкуре, что значит добывать пропитание и в принципе выживать на улице. Борьба за существование делает их более умными, сообразительными, выносливыми и стойкими, ведь им не на кого рассчитывать — только на себя. Выживает сильнейший, и этот сильнейший действительно является таковым.
— Есть ещё вариант, — рассудительный голос Ивана вывел меня из размышлений. — Можно подыскать ему нового хозяина на одной из станций, или на базе, или уже дома, в Москве.
Как мать, почувствовавшая угрозу для своего малыша, я инстинктивно крепко прижала Баксика к груди, стараясь оградить его от неприятностей.
— Ты что? Да как ты можешь такое говорить?! — захлёбываясь от возмущения, напала я на Ивана. — Он уже дважды за несколько месяцев жизни лишился хозяина! Сначала его не захотела дочь Силантия, потом его забыл сам Силантий... Разве ты не понимаешь, что мы — это всё, что у него осталось! Он больше никого в этом мире не знает!
— Мы забыли про проводницу. Она с ним очень близко знакома, — тихо пробормотал себе под нос Матвей, злорадно ухмыляясь воспоминаниям.
Я проигнорировала его неуместную шутку: как можно хохмить, когда решается судьба беспомощного живого существа, которое не в состоянии ни защитить себя, ни принять самостоятельное решение? Всё, что это существо может сделать, — выслушать приговор двуногих и безропотно повиноваться. Ужасно, когда твою судьбу за тебя определяют другие, но вдвойне ужасно ощутить себя человеком, от которого зависит чья-то судьба.
— Алён, давай смотреть на вещи реалистично, — попытался урезонить меня Иван. — Ни я, ни Матвей не готовы взять на себя ответственность за щенка. Вот ты готова приютить зверя?
Я снова посмотрела на Баксика, сразу же замершего в моих руках и уставившегося на меня немигающим взглядом. "Всё, сдаюсь", — подумала я, и в тот же миг с громким радостным лаем щенок вырвался из моих рук, соскочил на пол и ракетой пролетел круг почёта по купе: с пола на полку ребят, с неё — по их ногам — на стол, а со стола — снова ко мне на колени, после чего победоносно гавкнул и лизнул меня в нос.
Удивление на лицах ребят сменилось на широкую улыбку, Иван заговорщицки подмигнул мне и спросил, кивая на Баксика:
— Он угадал?
Я глубоко вздохнула и вместо ответа расплылась в счастливой улыбке.
— Только как я его на базу привезу, что скажу? — задумчиво проговорила я, прервав обрушившийся на меня поток похвал и бурных восклицаний ребят, сопровождаемых радостным тявканьем щенка.
— Брось, ты же не в пятизвёздочный отель едешь. Если не разрешат поселить его в домике, то поживёт рядом с домиком на улице, попросишь соорудить ему будку, — резонно заметил Иван.
— Возможно. Территория большая и окружена забором, так что вполне может и на улице пожить. Сейчас лето, не замёрзнет. Главное, чтобы там не было своих собак и кошек, иначе дело — дрянь, — размышляла я вслух.
— Да всё будет нормально, не переживай, — успокаивал меня Матвей.
— Да я не переживаю, просто вспомнила одну историю... Была у моих родителей как-то собака, ризеншнауцер, Алькой звали. Я её щенком на Птичьем рынке купила и домой к родителям привезла, а у них уже была взрослая кошка Мусильда, лет шесть ей тогда было. И о чём я только думала... Не успела я поставить щенка в доме на пол, как Мусильда, страшно шипя, бросилась на него, и еле-еле мы тогда бедную Альку у неё отбили. Потом решали на семейном совете, как быть, — то ли щенка отдавать, то ли кошку. Хорошо, что не приняли поспешного решения, захотели сначала попробовать их подружить. У родителей свой частный дом, поэтому задача облегчалась: то мы кошку на улицу выгоняли — а дело летом было, так что она особо не сопротивлялась, — то со щенком в саду гуляли, запирая Мусильду дома, но вместе их никогда не оставляли. Любопытно было наблюдать, как кошка, возвращаясь домой, начинала всё обнюхивать и недовольно шипеть. Умницей она была — мы её когда-то котёнком на улице подобрали, да так и оставили. Кошка крыс, мышей ловила и на кухню приносила то ли показать, какая она добытчица, то ли предлагала их приготовить.
В общем, в один прекрасный день решили мы кошке и щенку очную ставку устроить: принесли обоих в дом и опустили на пол неподалёку друг от друга, сами рядом стоим на случай, если щенка спасать придётся. Кошка зашипела, изогнулась дугой, но не бросилась на собаку, как в первый раз, а Алька, глупый щенок, сразу же завиляла купированным хвостиком и, играя, прыгнула к Мусильде. Мы замерли. Но кошка снова не бросилась на щенка, а, всё так же шипя, отбежала в сторону, Алька снова к ней, кошка от неё. Нашему счастью не было предела: мы поняли, что наступил переломный момент и велика вероятность того, что кошка всё же примет щенка. Так оно и получилось: какое-то время кошка ещё чуждалась собаки, но потом приняла её, как своего котёнка, и не только не обижала Альку, а стала ей самой настоящей матерью и телохранителем.
Пока Алька росла, кошка позволяла ей с собой играть, причём её пушистый хвост в то время значительно поредел, поскольку, играя, щенок постоянно выщипывал из него шерсть. Мусильда никогда не огрызалась и всё стоически сносила. Когда Алька выросла, кошка всё время сопровождала нас на прогулке, то есть мы с собакой шли впереди, а Мусильда бежала метрах в десяти сзади. И не дай бог появиться поблизости какой-нибудь собаке! Мусильда тут же с шипением бросалась на эту собаку, на всякий случай защищая Альку. Когда по улице гуляла наша кошка, соседские собаки сидели за глухими заборами и морды на улицу не высовывали. Вот такая история. Так что боюсь немного, что Баксика моего на базе могут не принять.
— Не грузись раньше времени, — назидательным тоном сказал Матвей. — Там видно будет. А в Москве мы тебе поможем зверя на ноги поставить. Обеспечение сухим кормом — с меня.
— Ф-ф-фу... ни за что, — отчеканила я, скривившись. — Никакой химии, только натуральные продукты. Посмотрела бы я, что случится с твоими бицепсами, да и не только с ними, сядь ты на годик на диету из какого-нибудь "дофигака". У Баськи — нынешней кошки моей мамы — одно время жутко лезла шерсть, и мы долго не могли найти причину. По каким только ветеринарам ни возили, каких лекарств ни перепробовали — никак не могли вылечить бедолагу, пока один из врачей не посоветовал давать витамины. Стали давать — и сразу всё наладилось. Вот и верь рекламам со всеми их сбалансированными кормами.
Я немного помедлила и, хитро прищурившись, обратилась к Матвею:
— А вот ты хочешь полысеть?
Матвей испуганно вытаращил на меня глаза, машинально пригладил на голове шикарные, густые волосы и быстро отреагировал:
— Договорились! Буду снабжать сырым мясом!
Мы весело рассмеялись. Я погладила Баксика и стала внимательно его рассматривать, как если бы видела впервые. И чем дольше рассматривала, тем больше удивлялась своим выводам. Наконец я решила поделиться соображениями с ребятами:
— Мальчишки, а Силантий не упоминал, случайно, какой породы его Альма? Что-то я не припоминаю.
— Вроде нет, а что? Да какая там может быть порода, в его глуши-то, наверняка дворняга или, на худой конец, помесь с волком, — отозвался Матвей.
— Да что-то я сомневаюсь, что Баксик — дворняга, — задумчиво проговорила я, осматривая голову щенка.
— Почему ты так думаешь? — полюбопытствовал Иван.
— Через мои руки три овчарки прошли, двух я щенками брала, да и на площадке собачьей с ними занималась, по выставкам ездила, так что кое-что в этой породе смыслю, — начала я развивать свою теорию. — Понятно, что щенки овчарки очень похожи на щенков дворняг, но только для тех, кто в них ничего не смыслит. Этот щенок очень крепкий, костяк у него мощный, лапы мощные, задние — достаточно длинные. У Баксика форма черепа и форма носа очень похожи на овчарочьи, более того, их строение указывает на хорошую родословную, про такую голову говорят одним веским словом — породистая. Даже у овчарок с родословными, как и у людей, далеко не у всех отличные внешние данные, а у этого товарища — всё отлично.
Дальше: у щенка чёрно-рыжий симметричный окрас, соответствующий окрасу овчарки, без малейших отклонений от рисунка и белых подпалин. Даже у породистых щенков случаются белые подпалины или белые пальцы на лапах. Со временем белизна пропадает, хотя может и остаться. Обратите внимание на цвет глаз — чёрный, и это также признак породы, у дворняг, как правило, рыжий или светло-коричневый. У дворняг всегда есть отклонения в окрасе, рисунке, несимметричность, пятна. Дальше: видите вот эти два маленьких чёрных пятнышка на щеках с длинными волосками, напоминающими кошачьи усы? Это так называемые родинки, они — признак породы.
Ушки у Бакса пока наполовину висят, но они большие и довольно толстые, одно свисает чуть меньше другого, когда щенок бежит — оно почти встаёт, я заметила. Это означает, что уши понемногу встают, и скоро оба будут стоять, как у взрослой овчарки. Я осмотрела пасть щенка — тёмные дёсны, розовый язык, нормальные зубы, хороший прикус... Про его сообразительность я вообще молчу — даже среди взрослых овчарок мне не встречались подобные умницы, а ведь овчарки в первой пятёрке среди всех пород по мозгам, недаром их активно используют в служебно-розыскной работе. В общем, если бы я не знала, откуда взялся Бакс, то решила бы, что он — чистокровная овчарка, причём с очень хорошими экстерьерными данными. От роду ему месяца два-три, не больше.
— Странно всё это... — задумчиво сказал Иван. — Хотя кто его знает... В общем, ты ведь и так решила принять его таким, какой он есть, так что если вдруг из этого гадкого, но милого утёнка вырастет немецкая овчарка — ты ведь не особо расстроишься?
— Главное, чтобы лебедь не вырос, — хохотнул Матвей, и мы весело рассмеялись.
— Зачатков перьев не наблюдается, а вот зубки — будь здоров, так что не вырастет, — резонно заметила я. — Ладно, всё это лирика, а вот чем мы его в дороге кормить будем? Наша еда ему не подойдёт.
— Может, он мясо сырое будет? — неуверенно предположил Иван.
— А давайте я ему кошку поймаю или крысу какую-нибудь, — захохотал Матвей.
Мы снова рассмеялись.
— Хм... — задумчиво произнесла я, с трудом подавляя смех и стараясь придать своему лицу и голосу максимум серьёзности. — А вот это неплохая идея, особенно в части крысы... Матвей, если Баксик не станет есть крысу, я обязуюсь сама её съесть, чтобы твои труды не пропали даром: уж очень мне хочется посмотреть, как ты будешь её ловить.
И мы в который раз громко захохотали.
— Ладно, коллеги, смех смехом, а ребёнку нужно есть, причём, учитывая его возраст, не менее пяти раз в день, — с умным видом я дала понять, что пора заканчивать шутить и нужно что-то решать. — У меня есть немного продуктов, которые ему подойдут, но это на один раз.
— А что он всё-таки ест-то? — спросил Иван, вопросительно посмотрев на меня. — Я никогда не держал собак.
— Творог, молоко, яйца точно будет есть: ему и по возрасту положены эти продукты, да и вряд ли у дедульки могло найтись что-то другое, — ответила я не задумываясь.
— Хорошо, через двадцать минут будет станция, там и поищем ему что-нибудь у уличных торговцев, — сказал Матвей.
Я засомневалась. Это — не те продукты, которыми обычно досаждают продавцы, осаждающие проходящие поезда, хотя кто знает, может, и повезёт. Вообще-то, варёные яйца, скорее всего, найдём... Короче, зачем паниковать раньше времени? Приедем — разберёмся на месте, если не найдём ничего подходящего на перроне, всегда можно пойти в вагон-ресторан и спросить там, уж там-то точно всё будет. Я успокоилась.
— Держись, малыш, взрослые дяди и тёти не дадут тебе помереть голодной смертью, в крайнем случае дядя Матвей поймает для тебя крысу, — я с улыбкой взглянула на Матвея, наклонилась и погладила Баксика по голове.
Щенок замотал головой, смешно зарычал и брезгливо тявкнул. Мы рассмеялись.
— Что, не хочешь крысу? Ладно, сами съедим, — Матвей умилённо посмотрел на щенка и снова прыснул со смеху.
Мы с Иваном не смогли его не поддержать...
Остановка поезда
Я и Матвей стояли около ступенек вагона, оживлённо обсуждая какую-то глобальную проблему. Боже, как же легко мне было общаться с ними обоими, это такая редкость! Как правило, приходится подстраиваться под человека, переходить на понятный ему язык и говорить о понятных или интересных ему вещах, а тут... я могла быть просто сама собой, и не нужно было изображать заинтересованность проблемами, которые меня абсолютно не интересовали, да поддакивать с умным видом, чтобы поддержать разговор. Беседа протекала спонтанно, легко и непринуждённо, нам было интересно общаться о всякой всячине, мы понимали друг друга с полуслова, хохмили, прикалывались, иными словами, реально наслаждались общением.
— Пассажиры, просьба пройти в вагон! — вдруг раздался зычный голос нашей проводницы. — Поезд отправляется!
Мы с Матвеем, прервавшись на полуслове, удивлённо посмотрели на вокзальные часы, потом друг на друга, а затем перевели взгляды на проводницу.
— Как отправляется? — первой очнулась я. — По расписанию стоянка пятнадцать минут, а мы простояли всего пять, значит, ещё десять осталось? У меня никогда не было проблем с математикой.
— Мы выбились из графика, опаздываем, поэтому стоянку сократили, — нехотя пояснила проводница. — Разве вы не слышали объявление?
Да конечно же не слышали! Меня всегда злили эти вокзальные объявления: то ли доисторические громкоговорители настолько искажали слова, то ли тётеньки-объявляльщицы произносили фразы, набив рот плюшками, — не знаю, но точно знаю, что никогда не могла разобрать ни слова. У меня внутри всё оборвалось. А как же Иван, убежавший с розовощёкой продавщицей за домашним творогом для Баксика?! Она сказала, что живёт рядом со станцией... Иван не знает, что стоянку сократили, и думает, что у него в запасе ещё целых десять минут!!! Я с ужасом снова взглянула на Матвея, читая на его лице отражение своих мыслей.
Послушные пассажиры быстро поднимались по ступенькам и проходили в вагон. Остались только мы.
— Пассажиры, проходим, проходим, не задерживаем отправление, — настойчиво проговорила проводница и поднялась сама.
Что делать? Что же делать? Объяснять, что Иван опаздывает, бесполезно, состав не будет его ждать — это не чартерный самолёт. Иван без паспорта, без достаточного количества денег... брр, даже не хочу об этом думать.
Матвей быстро вскочил на подножку и побежал внутрь вагона.
— Я за деньгами и паспортами, догоним на такси, встретимся на следующей стоянке, — на ходу прокричал он и скрылся из глаз.
Логично, я бы тоже так поступила, но неправильно всё это, нет, неправильно, должен быть ещё какой-то вариант. Я медленно поднялась по ступенькам. Проводница опустила и зафиксировала железную подножку, закрывающую ступени. Всё, это конец. Я выглянула наружу, беспомощно всматриваясь в фигуры и лица снующих по перрону людей, выискивая знакомые очертания и черты Ивана. Нет. Его нет. Труба. А что, если... Хм, интересная мысль... а почему бы, собственно, не попробовать? Что я теряю? В худшем случае мне обеспечена пара сотен долларов штрафа или полицейский протокол... М-да, вот последнего не надо. Не хочу протокол? Значит, не нужно до этого доводить. Действуй, Алёна!
