Клятва ворону (общий файл)

— Госпожа, подождем, когда все проедут, — прошептал Рольд, бросая на Кветку проницательный взгляд. — Не печальтесь, Гермар не достоин ваших слез.

Кветка благодарно улыбнулась Рольду, словно прочитавшему её горькие мысли. Они тронулись в путь вслед за ловчими, замыкая охотничий поезд. Кветка, решив последовать совету Рольда и не печалиться из-за столь неблаговидного поведения кёнига, наслаждалась погожим весенним утром. За городскими воротами дорога шла по полю и терялась меж холмов, сплошь покрытых темными лесами. Желка, словно почувствовав свободу и простор, приплясывала на месте и была готова вот-вот сорваться вскачь. Едва они приблизились к лесу, как их нагнал Хельгот с племянником Тьёлем. Ренхильд и Тьёль, поравнявшись с Кветкой, наперебой принялись рассказывать, как они, будучи детьми, все теплые дни проводили в этих лесах, ставя капканы на мелкую дичь и собирая ягоды. Кветка, слушая веселые побасенки Тьёля, которого то и дело поправляла Ренхильд, смеялась от души. Она чувствовала себя в безопасности рядом с друзьями, и всё вокруг неё, казалось, стало светлее и ярче: неспешно катившееся по синему небосводу солнышко, зеленая трава под копытами лошадей, шум леса, потревоженного резвым ветерком. Кветка подставила улыбающееся лицо лучам и теплому ветерку. На душе у девушки вновь стало легко и радостно.

Охотничий поезд двигался неспешно и шумно: разговоры, смех, крики ловчих, лай собак и ржание лошадей. Когда охотники въехали под сень векового ельника, разговоры сами собой приутихли. Темный еловый лес сплошной непроходимой стеной обступал узкую дорогу. Солнечный свет едва просачивался меж верхушек деревьев и ложился косыми полосами на бурый еловый опад, устилавший дорогу. Лошади бесшумно ступали по ковру из иголок, а люди благоговейно притихли, словно в храме.

Человек издревле боялся леса. Он давал ему всё, что нужно: кров и тепло, пищу и снадобья, но лес заключал в себе и много опасностей. Люди верили, что лес живой, и может как одарить человека, так и наказать. Кветка знала, что, приходя в него, она лишь гостья, и потому должно просить и брать ровно столько, сколько тебе и впрямь необходимо. Лишь тогда лесные духи не прогневаются и проводят с миром. Девица видела, что люди Северных пределов, приняв нового бога, стали забывать законы мироздания и природы: они старались взять побольше и получше, объявляя своим то, что дано богами всем людям. Человек все больше уподоблялся неблагодарному сыну, который приходит в отчий дом разорять и разрушать.

Занятая своими мыслями, Кветка не сразу заметила, как они выехали в поле, за которым виднелась опушка соснового леса, перемежавшегося редкими дубравами. На опушке леса она увидела небольшой замок серого камня с высокими зубчатыми стенами и подъемным мостом. Насколько ей удалось разглядеть, замок был окружен то ли неглубоким рвом, то ли оврагом.

— Это Моосхольм. Замок Дагвора, — заметив пристальный взгляд Кветки, хмуро поведала Ренхильд.

— Замок невелик, в отличие от притязаний хозяина, — насмешливо ответила девица.

Дагвор был ей неприятен, ибо у неё не было ни малейшего сомнения в том, что она столь же ненавистна другу кёнига, как и самому Гермару.

Кветка была щедро одарена богами добротой, отзывчивостью, живым умом и веселым нравом. В этом она была похожа на свою мать Милану, которая как есть была достойна своего имени. Но от отца она взяла гордый нрав, который не позволял терпеть обиду, неправду и беззаконие. Эти свойства её души причудливо переплетались в ней, делая порывистой и чуткой. Вот и сейчас, видя неприкрытую вражду со стороны кёнига и Дагвора, Кветка была сбита с толку и возмущена, но, скрепя сердце, старалась не дать вырваться справедливому гневу наружу.

Охотники разбились на небольшие кучки и разъехались по поляне. К Кветке подъехал Кёрст и передал пожелание кёнига явиться вместе с Рольдом на опушку леса, где собаки уже взяли след оленя. Рольд ободряюще кивнул кёнигин, давая понять, что не оставит её одну. Девица пришпорила Желку и поскакала к лесной опушке по высокой траве, над которой порхали бабочки. Рог кёнига огласил поле, переполошив всех птиц на деревьях. Кветка и Рольд, приблизившись к Гермару и его риттерам, увидели, что кёниг в нетерпении ожидает их.

— Эмбла, вам стоило бы не скрываться позади ловчих, а следовать за своим мужем и кёнигом! — прошипел Йохн, когда её лошадь поравнялась с конем храмовника.

Кветка вспыхнула, но промолчала, опустив глаза долу, чтобы скрыть возмущение, полыхавшее в них. Гермар с затаенной радостью наблюдал за тем, как первосвященник отчитывает девицу с непререкаемым видом.

— У госпожи Эмблы было важное дело, которое не позволило... — решительно начал Рольд, пытаясь заступиться за Кветку.

— Мы собираемся охотиться и развлекаться, но почтенный Рольд продолжает досаждать нам делами, — ядовито перебил его Гермар.

— Кёнигин должна быть всегда подле своего супруга, у неё нет иных дел, — назидательно добавил Йохн, испытывающе глядя на Кветку. — Лишь женщина, забывшая свой долг и веру, идущая на поводу у Темного и упорствующая в своих тяжких грехах, не признает мужа своим господином и всячески отдаляется от него.

Йохн благообразно сложил ладони, словно приготовившись молиться, и закатил глаза к небу.

— Досточтимый Йохн, — с гулко стучащим сердцем вымолвила Кветка, прямо глядя в выцветшие глаза старца. — Прочтя Священные Свитки, я не видела ни слова о господстве мужа над женой. В моих краях союз мужчины и женщины — союз равных. Уж если в Священных Свитках нет ни слова о подобном законе, тогда вы могли бы поведать мне о нем в нашу первую встречу под сенью храма Единоликого.

Слова Кветки повергли кёнига и старца в изумление. Оба смотрели на торжествующую в душе девицу с плохо скрытым опасением и подозрением.

— Разумение грамоты женщиной есть тяжкое искушение для её неокрепшего разума, которое ввергает её в пучину греха, — Йохн произносил каждое слово с нажимом. — Женщина, в силу своего несовершенства, является игрушкой Темного, и потому должна во всем подчиняться мужчине, дабы её душа не погибла!

— Неужто вам неизвестно, что женщина состоит из той же плоти и крови, что и мужчина? — Кветка с вызовом посмотрела на Йохна.

— Довольно! — Гермар раздраженно вскинул руку. — Преподобный Йохн, я перепоручаю вам духовное воспитание кёнигин Эмблы. Она из тех краев, где не подозревают о пропасти между мужчиной и женщиной. Рог зовет! В путь!

В лесу трубил рог ловчего. Это был знак, что олень загнан. Гермар, забыв обо всем, пришпорил коня и полетел навстречу любимой забаве. Кветка с негодованием посмотрела на Йохна, который поспешил вслед за кёнигом, бросив на девицу взгляд, полный плохо скрытого раздражения.

Храмовник был не на шутку уязвлен дерзкими ответами кёнигин, но более всего его разлило умение девицы из диких земель читать и писать. Он был уверен, что там, откуда родом кёнигин, царят дикие и грубые нравы, а потому её знакомство со Священными свитками удивило и раздосадовало его. Это было неслыханно для девицы, тем более, когда кёниг Гримнира с трудом выводил свое имя под приказами.

— Йохн ваш враг, госпожа. Никогда не забывайте об этом и остерегайтесь его, — задумчиво глядя вслед удаляющемуся храмовнику, шепнул Рольд. — Едемте, нам нужно неотступно следовать за кёнигом.

Кветка была раздосадована этим происшествием. Она знала, что Рольд прав, а Йохн ненавидит её с самого первого дня их встречи. Пустив вслед за Рольдом свою кобылку рысцой, она размышляла о том, не много ли врагов она успела приобрести за считанные дни пребывания в Гримнире. Чего стоят Йохн и Дагвор, а уж если вспомнить сестру и мать Дагвора, то Кветке вряд ли кто-нибудь позавидует. Утренняя тишина леса была нарушена топотом множества копыт, лязгом оружия и лаем псов. Сосновый лес с редким березняком и осинником словно затаился, а шум непрошеных гостей эхом гулял меж стволов деревьев. Кветка и Рольд скакали вслед за риттерами и ловчими, стараясь не отстать. Вдалеке надрывно лаяла спущенная свора — добыча была близка. Меж стволов замелькали темные плащи мечущихся охотников. Выехав на поляну, кёнигин увидела, как свора охотничьих псов с пенными мордами окружила и теснила молодую олениху. Гермар, соскочив с седла, проворно пробирался к ней с длинным кинжалом. Ловчие постарались отогнать псов и освободить путь кёнигу, и тот привычным быстрым движение погрузил кинжал в горло животного. Псы залаяли пуще прежнего, почуяв кровь. Гермар был в радостном возбуждении, упиваясь своей победой. Кветка отвернулась, не в силах более видеть безумный блеск его глаз. Риттеры и слуги обступили теплую тушу, лежащую на нежной весенней траве.

— Этого оленя я дарую Йохну и его братии, — самодовольно изрек Гермар, вытирая кинжал пучком травы. — Почаще славьте меня в своих молитвах.

Йохн отвесил поклон, выражая глубочайшую признательность кёнигу. Гермара распирала гордость и горячность. Он с прежним задором прыгнул в седло и прокричал:

— Все по коням! Нас ждет еще один олень. Я долго охочусь за ним. Сегодня ему непременно быть на вертеле в моем замке!

Он дико расхохотался, словно одержимый. Его слова были встречены одобрительными возгласами риттеров и ловчих. В глубине леса настойчиво зазвучал рог Дагвора.

— Дагвор выследил оленя, он у Белых камней!

— Скачем к Белым камням! — разнеслось по поляне.

Вновь все были в седле, устремляясь вслед за кёнигом и подгоняя псов свистом и гиканьем.

— Что за олень, за которым с таким пылом гоняется Гермар? — Кветка не спешила мчаться вслед за остальными и неспешно ехала рядом с Рольдом. Она была уверена, что Гермар в пылу погони не заметит её отсутствия.

— Ходит молва об особенном олене, который давно водится в здешних лесах. Его видели много раз, но никто не сумел подойти к нему ближе двух полетов стрелы. Люди судачат, что олень непростой, и если прикоснуться к его рогам, то самое сокровенное желание исполнится. Гермар давно охотится за ним, желая получить его рога и чудодейственную силу.

Кветка подавила смешок: её развеселило ребяческое стремление кёнига заполучить неуловимое животное, которому глупая людская молва приписала то, чего скорее всего и нет. Кёнигин и советник ехали по лесу, продираясь сквозь кусты и заросли ольхи. Впереди замаячил просвет. Кветка пришпорила Желку и выехала на открытую ровную поляну, со всех сторон окруженную лесом. Едва она успела оглядеться, как ахнула от изумления: в середине высился большой круг из камней высотой в человеческий рост. Большинство камней были белые, гладко обтесанные, но были и красные, и серые камни, расположенные друг против друга, числом шестнадцать. В середине круга она успела заметить плоский потемневший от времени камень. Она затрепетала от радости — перед ней было место силы, священное место, где люди могли получить совет и помощь богов, принести им требу.

Краем глаза она заметила на другом конце поляны невиданного ею прежде оленя: гордую голову венчали тяжелые развесистые рога, серебристая шкура переливалась на солнце, а мудрые темные глаза взирали на охотников без тени страха. Миг — и олень растворился в полумраке леса.

Кветка глянула в сторону и не поверила своим глазам: с охотниками творилось нечто невообразимое. Кони храпели и вставали на дыбы не в силах приблизиться к тому месту, где только что был олень, словно натыкаясь на невидимую стену. Всадники пустили в ход шпоры и кнуты, но кони, обезумев, били задом, взвившись на дыбы.

Гермар, вне себя от ярости, со всей силой вонзил шпоры в бока любимого коня, пытаясь заставить его проехать злополучное место. В тот же миг он растянулся во весь рост на земле, а конь, сбросив седока и почуяв свободу, умчался в чащу леса.

Кёниг, изрыгая проклятия, вскочил, расталкивая спешащих ему на помощь слуг и риттеров. Убедившись, что оленя и след простыл, Гермар сорвал с себя лук и колчан со стрелами и принялся неистово их топтать. Крепкий лук выдержал его гнев, а сломанные стрелы он поднял с земли и швырнул в кусты. Ему привели другого коня, в то время как двое слуг отправились в лес на поиски убежавшего скакуна.

— Проклятые камни! — не унимался Гермар. — Где охотничьи псы?!

— Они разбежались по лесу. Что-то напугало их, — Дагвор с опаской подошел к черте, у которой лошади взбесились.

Кветка первой заметила человека, вышедшего из-за камней навстречу кёнигу и его свите. За человеком шаг в шаг шел волк. Гермар вздрогнул, увидев человека с волком, а среди охотников прошел испуганный шепот. Кветке было ясно: лошади почуяли волка, отказавшись скакать дальше. Она тронула поводья, подъезжая поближе, чтобы лучше рассмотреть незнакомца. Мужчина стоял перед восседавшим на коне Гермаром, широко расставив ноги и опираясь на длинную палку, не таясь, без тени страха и волнения. Он был высок и крепок, с жилистыми руками, в просторной рубахе и кожаной безрукавке, подпоясанный турьим поясом. Медного цвета волосы с проседью были перехвачены сзади кожаным шнурком, а на лбу непослушные пряди сдерживало тонкое кожаное очелье с едва различимыми рунами. Кветка подалась вперед, не замечая, как заволновалась Желка, почуяв волка. Глубоко посаженные, пронзительно синие глаза незнакомца смотрели спокойно и уверенно. В его глазах, устремленных на кёнига, Кветке почудилось едва уловимая насмешка и пренебрежение. Он смотрел на охотников чуть сощурившись, и от его лучистых глаз расходились тонкие морщинки. Легкий ветерок пробежал по загорелому лицу мужчины, слегка коснувшись короткой бородки.

— Орвар, не ждал я тебя здесь, — сквозь зубы процедил Гермар. — Твой волк вспугнул мою добычу.

Кветка тут же вспомнила Ивею и её отдарок, полученный от Орвара. Тот ли это Орвар? Её рука сжала подвеску, по-прежнему висевшую на шее под накидкой.

— Приветствую тебя, Гермар, — ровным, чуть хрипловатым голосом ответил тот. — Ты находишься на священной земле, здесь нельзя проливать кровь. Олень, за которым ты охотишься, владыка этого леса. Сегодня ты взял жизнь его подруги, взял не из нужды, а ради забавы, и потому ты прогневал духов леса.

Орвар говорил решительно и дерзко. Гермар то краснел, то бледнел, а под кожей ходили желваки.

— Как смеешь ты, жалкий изгой, говорить так со своим повелителем?! Как смеешь ты называть оленя владыкой леса, когда я, кёниг, волен сжечь и уничтожить этот проклятый лес, в котором ты прячешься и творишь свою мерзкую волшбу?! Богохульник! — перебил его Гермар, срываясь на визг.

Ни один мускул не дрогнул на лице Орвара.

— Твои дни сочтены, Гермар. Скоро на твоем троне воссядет истинный кёниг с чистыми помыслами и славный своими делами. Эта земля возродится, а лес простоит еще многие века, в которых ты мелькнешь пылинкой.

— Эй, вы, там! Схватить и укоротить язык богомерзкому ведьмаку, а потом повесить вон на той сосне! — Гермар взорвался, брызгая слюной.

Кветка удивилась тому, с какой нерешительностью Дагвор и еще пятеро самых преданных риттеров кёнига спешились и медленно двинулись к Орвару. Они боялись его, и этот страх перед отшельником словно витал в воздухе. Волк, сидящий у ног Орвара, вскочил и, вздыбив щерсть на загривке, ощерил длинные клыки, зарычав. Орвар по-прежнему стоял, не шелохнувшись, словно ему ничто не грозило. Дагвор и риттеры отскочили назад, ощетинившись мечами и копьями. Вдруг взгляд Орвара скользнул по лицам свиты кёнига, словно ища кого-то. Орвар чуть отклонился вправо, не сходя со своего места, и его мудрые глаза встретились с глазами Кветки. Он не сводил с неё пронзительного испытывающего взгляда. Ей показалось, что отшельник видит все её чувства и самые сокровенные помыслы. Но взгляд этот не был чужим и враждебным, от Орвара шла волна мягкого тепла. Он сдвинулся с места и в несколько шагов преодолел расстояние, разделяющее его и Кветку. Руки отшельника коснулись уздечки Желки, и та тут же успокоилась, несмотря на то, что волк всё время был подле него. Орвар, словно убедившись, что перед ним именно та, кого он искал, поклонился кёнигин до земли. Кветка, ничего не понимая, растерянно оглянулась по сторонам. Лица десятков людей, окружающих их, вытянулись в изумлении. Она медленно, словно во сне, соскользнула с кобылы и ответила таким же поклоном. Кветка не преминула заметить у Орвара священные руны на очелье и множество подвесок-оберегов на шее: пригоршню нанизанных на нить самоцветов, отлитый из серебра молот Тора и незнакомые ей обережные подвески.