— Чего ты боишься? — голос мужа был уже не такой злой и можно было начинать сольную партию.
— Я...понимаешь, я боюсь, что я не смогу... женщины часто умирают после родов, и дети тоже...это так страшно...я видела таких умерших...еще недавно должна была появиться новая жизнь на Божий свет, а через мгновение обе жизни, и матери и ребенка, уже превратились в ничто...мне говорили, что будет трудно выносить ребенка...а сами роды...женщины так кричат от боли...все залито кровью...я боюсь, Фриц, я боюсь умереть и унести с собой своего ребенка...
— Где ты видела мертвых рожениц, Марта? Где это было?
— Я не знаю...эти воспоминания иногда всплывают так неожиданно, что мне становится страшно...я видела длинные столы, на которых лежали мертвые женщины, все в крови и с совершенно белыми лицами...я не помню, где это было, но это был большой и холодный зал с каменными столами...мне было так страшно, что даже сама мысль о том, чтобы лечь в постель с мужчиной, вызывала ужас...потому что это заканчивается в том зале...
Продолжая стенать в духе книг фэнтези, я осторожно посматривала на мужа, который уже сбросил первый гнев и теперь раздумывал над услышанным. Можно еще добавить всхлипываний для правдоподобности, лишь бы не перегибать палку.
— Странное было место, где ты жила раньше. Ни о чем подобном я не слыхал, а уж рассказов я наслушался — до смерти не пересказать. Значит, ты и меня боялась только из-за своих воспоминаний?
— Н-нет...они стали приходить потом, когда я...когда ты меня...
— Марта, основной удел женщины — быть покорной своему мужу, рожать ему детей и заботиться о нем. То, что говорит патер Оскар в своих проповедях — чушь, потому что дети появляются не из воздуха, а после того, как мужчина любит свою женщину. Не раскрывай уши ему навстречу, подобно остальным глупым курицам. Ты еще молода, забудь все плохое, что было раньше и перестань травить себя этим снадобьем. Клодия глупа, но она моя дочь, хоть порой я не верю в это. Ты красивая женщина и я тоже не последний мужчина в этом городе...у нас должны быть хорошие дети, Марта. Я хочу, чтобы ты принесла мне сына до Рождества или была хотя бы на сносях. Ты поняла меня? Теперь пойди и принеси мне тот пузырек, чтобы я разбил его на дворе. Иди, я жду...
Фриц подтолкнул меня к дверям, смотря вслед и я, всхлипывая и размазывая сопли, принесла ему просимое. Звон разбитого стекла разошелся по кухне и ссыпался мелкими крошками на плиту.
— Ты поняла меня, Марта? Я больше не хочу слышать от тебя никаких отговорок, что тебе плохо, у тебя женские дни и прочее. Ты должна понести от меня до Рождества и я сделаю для этого все, что зависит от меня.
Утирая слезы, я кивнула и пошла на кухню, где уже остывала плита. До Рождества еще есть время, много времени, почти девять месяцев и надо придумать, как выкручиваться из этой ситуации. Пока я еще могу потянуть время, даже когда заканчиваешь пить эти капли, то есть еще месяц в запасе, потому что идет гормональная перестройка. Какая я все-таки молодец, что в последний раз украла еще один пузырек! Элиас тогда отвернулся, что-то уронив и я неожиданно для себя самой схватила пузырек темного стекла, стоящий на его столе. Он повернулся, неловко взмахнув руками и все, что там стояло, раскатилось. Близорукий аптекарь начал собирать свои лекарства, но с них попадали бумажки и я очень надеялась, что все перепуталось. От помощи он отказался, побыстрее выпроваживая меня из лавки через черный ход. Плохо, что я тогда даже не осмотрелась и сразу побежала домой...какая-то сволочь меня признала даже в темноте. Полгода форы у меня еще есть.
После похорон все прослушали проповедь патера, обменялись впечатлениями от происходящего и потихоньку тронулись в обратный путь. Судя по скорости, с которой двигались родные и близкие, им надо было ехать на телегах, чтобы не запыхаться или не упасть. Раньше я была уверена, что в такие времена народ бодро чапал пешком во всех направлениях, потому что лошадь была многим не по карману. Путешественники, бродяги и солдаты передвигались исключительно на своих двоих, подбирая по дороге что плохо лежит. Это было вполне понятно, а вот едва переставляющие ноги женщины вызывали законное недоумение. Фриц пожелал задержаться на кладбище, чтобы сходить на могилу первой жены, а я присела на камень на краю дороги и рассматривала уходящих в город людей. Ветерок обдувал лицо, подставленное солнцу, вообще вокруг царила сплошная идиллия и пастораль. Не валялся вдоль дорог мусор, не мчались машины, мир еще не дорос даже до таких новшеств, как порох. Или дорос, но не здесь.
Процессия уже втянулась в ворота, когда муж появился среди могил, помахивая сломанной веткой. Пришел, помянул, ушел. Не принято тут разводить церемонии попусту, живым — жить, мертвым — лежать в земле.
— Отдохнула? — Фриц даже как-то развеселился и даже глаза у него заблестели, как у проказливого мальчишки. — А хорошее здесь место, верно? Сухо, высоко. Тетка довольна будет. Ну и ты отдохнешь от нее, сколько же можно на себе таскать да мыть старуху. Мир праху ее, — он перекрестился, поклонившись в сторону свежей могилы. — Пошли в город, пока пыли на дороге нет.
Верховой, обогнавший нас почти перед самыми воротами, был покрыт именно тем толстым слоем дорожной пыли, от которой отмываться труднее всего. Но это мне труднее, а здешние мытье не жаловали и порой несло от некоторых покруче наших бомжей. На всадника я не обратила особого внимания — всех в Варбурге я все равно не знаю, а если появятся интересные новости, то утром на базаре расскажут во всех подробностях, даже если и слушать не захочешь. Мало ли по какой надобности человек скачет?
Фриц посмотрел на спину обогнавшего нас из-под руки и шлепнул меня по заду. До ворот оставалось еще с километр, но идти быстрее не хотелось совершенно — я дорожила каждой минутой вот такой прогулки и неважно, по какому поводу она совершалась.
— Что-то ты совсем не торопишься домой, — заметил он. — Хотя оно, конечно, верно...тетка умерла и незачем бежать со всех ног. Можно позволить себе расслабиться.
— Ты же знаешь, что я люблю выходить за городскую стену, здесь гораздо легче дышится и солнца много, не то, что в городе. Там даже окна редко открываются, чтобы проветрить комнаты и в домах пахнет пылью и затхлостью.
— Не замечал я такого, а у кого пыли много, значит служанка нерадивая или хозяйка. Кто это так торопится в Варбург? — он еще раз, прищурившись, посмотрел в спину всаднику, но тот уже спешился перед воротами и что-то объяснял страже, держа коня на поводу за собой. Редкие люди, стоящие перед воротами, окружили всадника и стражу, слушая их разговор. Жестикулируя руками, приехавший недолго постоял со стражей и прошел за ворота,, а из слушавших его двое пошли прочь от города, а остальные потянулись внутрь стен.
-Эй, чего на хвосте принес тот, кто только что приехал верхом? — поинтересовался Фриц у мужчин, когда те поравнялись с нами. Один, постарше, даже не притормозил и продолжал размеренно шагать по дороге, сосредоточенно глядя перед собой, а тот, что был помоложе, приостановился.
— Дак сюды мародеры идут, вот он и прискакал, чтоб заранее упредить городских. Стало быть надо скотину прятать, да баб с детишками. Поспешайте в город, почтенный, там и узнаете все.
— Вот только нам сейчас этих разбойников не хватало! — скривился муж и выругался достаточно забористо для того, чтобы показать грядущую неприятность. — Далеко они еще?
— Не раньше, чем к завтрему подойдут, они пешим ходом идут со стороны Базеля, — крикнул удаляющийся мужчина.
— От Базеля? Там гарнизон побольше нашего будет, — рассуждал вслух Фриц, подхватив меня под руку, — обошли они Базель, что ли? Давай, шевели ногами, — подгонял он меня, хоть я и шла с такой же скоростью, что и он. — Сейчас все узнаем...
— Добрый день, Фриц, — приветствовал мужа Карл Лайниц, тоже бывалый вояка с продубленным до коричневого цвета лицом и густыми рыжеватыми бровями. — Фрау Марта, мое почтение. Гонец только что прискакал, плохие вести принес...
— Слышал, — оборвал его муж. — Что он еще сообщил? Сколько человек, чем вооружены, кто предводитель, откуда узнал и где они сейчас? Или это пустые бабские россказни, а на самом деле ему по дороге встретились пьяные ландскнехты, оставшиеся без единого пфеннига в кармане?
— До его деревни тоже гонец доехал, вдвоем они опередили отряд почти на день и ночь, — стал деловито докладывать Карл. — Идут пешим порядком, не убегают. По дороге успели пограбить тех селян, которые не ушли, есть убитые. В отряде человек семьдесят, вооружены цвайхандерами, кошкодерами, алебардами, даже фламберги есть. Я уж не говорю про дубины...
— Луки у них есть? — перебил Фриц. — Арбалеты?
— Луки были, но мало. Про арбалеты никто не говорил, возможно, что и нету. А с луками, ты же знаешь, наши ходить не любят, им больше сталь подавай в руки.
— Раз луков мало, то это нам на руку. Идут налегке или с собой обоз тянут?
— Про обоз ничего не слышал, но идут быстро.
— И откуда они только взялись? — Фриц вопросительно взглянул на Лайница, но тот в ответ пожал плечами, мол, я-то откуда знаю, — многовато для быстрого отряда. Те налетают, если с ходу ничего не получается, то идут дальше, где добыча полегче. А тут воинство приличное получается против нас. Пошел я к ратуше, там еще раз послушаю гонца. Марта, иди домой, да ужин готовь — на пустое брюхо воевать несподручно будет. И вытащи из кладовки тот мешок, что у Йоргена выпросила...
Примерно два месяца назад...
Корзина, которую я несла с рынка, была полна и ручка давила на руку до синяков. Вообще сплетена она была по-дурацки или предназначена не для похода на рынок, но другой у меня не было, а покупать новую, более удобную, Фриц отказался. Остановившись передохнуть, я с интересом смотрела, как здоровенный краснорожий дядька грузит на тачку старое железо, выброшенное прямо на входе в ворота. Ржавые обломки, полосы, круглые непонятные штуки навалом лежали в его транспорте, а изнутри дома кто-то подтаскивал еще подобный металлолом. Сверху кучи с ругательствами шлепнулся кожаный заскорузлый мешок и скатился на улицу. Внутри тяжело звякнуло, а краснорожий полез вовнутрь, разламывая ссохшуюся кожу задубевшими пальцами.
— От ты, смотри-ка, чего еще нашел! И чтобы это такое было, ну чисто стрелы, только железные...тяжеловаты, правда...— он вытащил толстую железную палочку и теперь крутил ее в руках, рассматривая со всех сторон. — Да поди ж ты, никак болты у этого скопидома завалялись в хозяйстве! Спер где-то, а ему без надобности...ну и ладно, пущу в дело.
— Герр Йорген, можно я посмотрю, что вы такое там нашли? — я подошла сбоку и потянула болт из его лапищи. — Действительно болт...чуть ржой тронут, а так нормальный. А что вы из них делать будете?
— Что делать? — кузнец озадаченно почесал в затылке грязной рукой и уставился на кучу железного хлама. — Да что закажут, то и буду делать...ножи вон просил Шмайдель, ему кожу резать надо, да сыну новый надо взамен сломанного...
— И болты тоже на ножи пойдут?
— Это еще как сказать, они же каленые, их потруднее будет переделать, — Йорген бросил болт в порванный мешок. — Но не выбрасывать же добро, пригодятся.
— Герр Йорген, сколько могут стоить эти болты? Ну, если все вместе?
— Дык кто знает, смотреть надо, ржи на них вроде немного...— начал тянуть кузнец, почуяв интерес к своему металлолому. — Опять же, каленые они...
— Два пфеннига хватит? — я начала с самой малой цены в надежде поторговаться.
— Два-а? — он возвел глаза к небу, что-то прикидывая про себя. — Не-е, два мало...вот за три бы отдал...
— По рукам, — быстро вставила я, пока он не передумал.
— И куда тебе, Марта, такие игрушки? Детишек надо нянчить, а не железо таскать в дом! — вдруг решил поучить меня уму-разуму Йорген, но я уже совала ему в руку монетки и тянулась за мешком. Тяжелый, зараза, но зато там приличный запас болтов, а это никогда не помешает на будущее, которое видится весьма неопределенным.
Против ожидания Фриц совсем не ругался за неожиданную покупку, а даже еще и похвалил меня.
— Болты — штука дорогая, чтобы купить такой мешок, надо не меньше полукроны затратить, если они новые, а ты их за три пфеннига ухватила, причем один только серебряный был, — пояснял мне муж, раскладывая на столе с трудом дотащенное мной богатство. — Я их подчищу да уберу, чтоб не портились. В подвале, что ли, валялись? — недовольно забрюзжал он, когда мешок с треском лопнул и все высыпалось на пол.
Я кинулась их подбирать, подсчитывая количество. На полу набралось изрядно — почти двадцать штук, да и на столе почти такая же кучка!
Растапливая печь и занимаясь ужином, я то и дело выглядывала в окно. Во-первых, по улицам беспрестанно сновал народ, собирался кучками по углам, чтобы посовещаться, собрать еще больше прохожих и тут же рассосаться. Во-вторых, мало ли что, так хоть заранее заметить... например, если окажется, что банда подошла к городу раньше и уже вовсю чешет по улицам. Что делать в таком случае, я не представляла. Наверное, надо прятаться под кровать или в погреб, предварительно выложив посреди коридора все самое ценное?
Фриц пришел почти затемно, голодный и уставший, но не злой, а радостно-возбужденный.
— Марта, — быстро орудуя ложкой, он потянулся к котелку за добавкой, — ворота уже закрыли и бревнами заложили, если тарана не будет, то они выстоят. Если этот перепуганный идиот не врет, то лестниц у отряда нет, значит, штурмом брать стены не будут. Могут кошки покидать там, где оборона пожиже у нас, но тут все зависит от быстроты — веревку увидишь, надо резать, а пока новую привяжут, время пройдет. Щиты несут с собой, чтобы прикрываться от нас, но их со стен не пробить даже арбалетом. Плохо, что у них есть лучники — будут бить по стенам, носа не высунешь, а уж чтобы камень сбросить на тех, кто наверняка к воротам полезет, то и речи быть не может. У нас щиты есть, но держать их и сбрасывать камни одновременно... Вопрос в том, сколько у них в действительности человек в отряде. Может быть, опытных там десяток-другой, а остальные — мелкая шваль, которой на дармовщинку захотелось поживиться? Это был бы самый хороший расклад...
— Но ведь мы находимся на земле герцога Айзенштадтского, — напомнила я. — Может быть, все же можно рассчитывать на помощь его войска?
— Опять ты о своем! — раздраженно дернулся муж. — Можем, уже и гонца послали, да когда тот гонец доберется и когда еще подмога подойдет? Пока надо на свои силы рассчитывать. Мужчин, способных держать оружие, у нас кроме стражи много, но выучки у них маловато. Выстави против кондотьера троих горожан, так хорошо, если скопом навалятся, а то ведь один успеет их запросто раскидать. Говорил же я, учить надо молодых, а они все рукой махали, мол, страже деньги платим, пусть она и воюет. Идиоты! Вот что я думаю, Марта, — он выжидающе посмотрел на меня, но я ждала, когда он закончит свою мысль и молчала. Нельзя перебивать, рассердится...— вытаскивай-ка ты арбалет, да готовься тоже встать на стены, — Фриц, видя, что я не возражаю и не возмущаюсь, продолжил уже уверенней и в тоне приказа. — Оденься потемнее, да голову завяжи или шапку возьми, чтобы волосы не было видно. Штаны одевай, в юбке несподручно будет бегать, да сапоги бери. Кольчуги твоего размера у меня нет, но я и сам без нее обхожусь, только за зубцы не надо высовываться. Зато я тебе вместо нее свой старый колет дам, он из толстой кожи и вполне защитит тебя...
