— Действительно, у меня сейчас идёт не всё гладко, и, тем не менее, это то, с чем я должна справиться сама, — бессмысленно отрицать очевидное.
— Что, даже никакой помощи не примешь? — пристально посмотрел на неё Утер.
— Да. Отец, пожалуйста, не вмешивайся, — по-прежнему непреклонно повторила Артурия.
— Честного говоря, другого ответа я от тебя и не ожидал — вздохнул отец**, — умалчивать о своих проблемах всегда было в твоём характере. Я бы хотел тебе помочь, но раз ты для себя уже всё решила, позволь дать тебе совет, — мужчина выдержал паузу. — Артурия, ты знаешь, что я старался растить тебя не как женщину. Твоя мать, хоть и выросла в благовидной семье, на деле оказалась такой же пустоголовой барышней, как и все прочие представительницы прекрасного пола. — Утер на несколько секунд прервался, видно, что-то вспоминая, и у уголков его губ пролегли горькие складки, затем он продолжил. — Всё, на что большинство женщин годны — это быть изысканным украшением мужа на вечеринке. Да и те из них, что развивают в должной мере свой ум, всё равно уже с детства испорчены женской культурой, насаждаемой в них мамами, тётями и бабушками. Но ты росла совсем иначе. С самого начала я учил тебя жить как мужчину, насколько это было возможно. Всё это кокетство, сентиментальности, походы по бутикам за ворохами одежды и пачками косметики, сюсюканья ни о чём и прочие финтифлюшки — я рад, что ты избежала их. Ты выросла достойным человеком, Артурия, и я могу с гордостью назвать тебя своим наследником — именно наследником. И раз ты живёшь, как мужчина, то и поступай, как подобает мужчине: до тех пор, пока ты считаешь себя правой — не давай злым языкам смущать тебя, будь выше их. Я уверен, что бы там ни произошло, ты поступаешь, как велит сердце, а оно у тебя справедливое, Артурия. Вот и дальше делай то, что считаешь правильным, и ни на кого не оглядывайся.
— Спасибо, отец, — с благодарностью кивнула девушка.
Речь, произнесённая Утером по наитию, попала точно в цель, и сомнений больше не осталось. Всё стало ясно, как день, и ответ, который Артурия искала, оказался проще простого. Да, она не совершенна. И у Эльвиры, наверное, есть весомый повод для неприязни, точно так же, как и у остальных, относящихся к ней с презрением. Но даже если она и допустила в чём-то ошибку, у неё по-прежнему есть идеалы, в которые она верит и которым будет следовать независимо от того, что говорят или делают другие. Даже если от неё отвернётся весь мир, даже если её откажутся понимать, она продолжит идти по выбранному пути. Всё оказалось так просто и легко, что хотелось рассмеяться.
* * *
Человек, которым овладели эмоции, всегда говорит правду: у него нет времени выдумывать ложь. И было бы не справедливо обвинять Эльвиру в намеренном оскорблении Артурии, ведь она действительно верила в то, что говорила. Не каждый, как Айрисфиль, мог разглядеть за внешней строгостью, а порой даже суровостью настоящий характер наследницы семьи Пендрагон. Рыжеволосой красавице, ровно как и немалой части других лицеистов, Артурия нередко казалась более чем странной. Иными словами, они её не понимали. И дело было не столько в неженственных манерах невысокой блондинки, что в рамках двадцать первого века не выглядело таким уж революционных явлением, сколько в том, как она вела себя с окружающими. Для шумной и разговорчивой Эльвиры, в их выпускном классе нередко выступающей источником смеха, веселья и мелких проказ на уроках, серьёзность и невозмутимость Артурии казались предметом скуки и занудства. Она недоумевала, как можно не ходить на дискотеки, не гулять после уроков с толпой приятельниц, не участвовать в шутливой болтовне одноклассников, относя закрытость девушки к высокомерию. Тем более, что гордиться было чем: первая в рейтинге успеваемости, на хорошем счету у преподавателей — одним словом, образцовая ученица. А то, что Артурия всегда была готова помочь с домашним заданием или объяснить непонятный материал, Эльвира рассматривала как ещё один способ выделиться и показать собственное превосходство над окружающими. Артурия утверждала, что каждый может достичь таких же высот, как она, и Эльвира пыталась. Но ничего не получалось. И после бесплодных попыток подняться в рейтинге успеваемости хотя бы на пять ступенек вперёд, речи блондинки начинали казаться лишь способом посмеяться над неудачливой одноклассницей.
Кстати, история с хулиганами, упомянутыми Артурией при разговоре, действительно имела место быть, и именно благодаря ей блондинка прославилась на весь Лицей. Когда они только пришли в первый класс старшей школы, среди выпускников-третьеклассников была группа весьма заносчивых ребят, не отличающихся, несмотря на своё положение в обществе, хорошими манерами. Девушки жаловались на их вульгарные приставания, и далеко не каждый парень горел желанием выяснять отношения со смотрящими исподлобья качками. Тогда Артурия буквально усмирила их, шандарахнув перед хулиганами тяжеленной боксёрской грушей и прибавив, что она меткостью никогда не отличалась — в следующий раз удар может прийтись точно на их головы. Это подействовало, и Лицей на оставшиеся месяцы погрузился в благодатное спокойствие. Тогда фамилия Пендрагон была у всех на слуху, серьёзный и суровый вид девушки вкупе с блестящей учёбой создавали ей образ грозной и величественной королевы, как её частенько и называли за глаза. Но время шло, страхи прошлого тускнели, события в памяти людей теряли яркость, на горизонте вставали новые проблемы и заботы. Слава Артурии перестала быть предметом постоянных обсуждений, и на первый план вышли как раз вышеупомянутые 'странности' девушки. То, что прежде восхвалялось, стало предметом осуждения и раздражения. Недовольство росло.
Появившиеся Гильгамеш с Энкиду внесли свежую струю в жизнь Лицейского общества, резко контрастируя с суровой королевой. В глазах Эльвиры они были такими яркими, разносторонними, предприимчивыми, живыми. Они притягивали к себе — как обликом, так и поведением. Даже надменность у Гильгамеша была иного рода, чем у Артурии — бесстрашная, открытая, прямо заявляющая сама о себе, в то время как высокомерие Артурии, казалось, всегда пыталось скрыться за внешней сдержанностью. Тем более что, несмотря на свою заносчивость, блондин, в неизменной компании Энкиду, время от времени присоединялся к гулянкам одноклассников, и появления двух друзей ждали с нетерпением. Они умели веселиться — буйно, залихватски, превращая любую сходку в настоящий праздник, а в июле Гильгамеш пригласил всех к себе в особняк на день рождения, и Эльвира наконец-то поняла, почему он называл тусовки лицеистов забавами клоунов: воспоминания о торжестве, длящемся до рассвета, ещё долго будут жить в её памяти. Конечно, без минусов не обошлось: если как лидеру Гильгамешу не было равных, то как человек он был ужасен, и от его непредсказуемых выходок окружающих спасало только присутствие рядом Энкиду, которому Гильгамеш автоматически уделял большую часть своего внимания.
И всё-таки, колоритная парочка выигрывала в глазах Эльвиры гораздо больше, чем немногословная, порой до безэмоциональности серьёзная Артурия. Пожалуй, она не стала бы выговаривать блондинке накопившиеся претензии в столь агрессивной форме, как это произошло, но назревающий в последние недели конфликт с Зинаидой Карловной и не принятый этой же преподавательницей доклад сделали своё дело: в тот день она была сильно не в духе, а подвернувшаяся Артурия оказалась идеальным козлом отпущения, на котором можно было сорвать злость. По правде сказать, Эльвира и в понедельник отворила дверь Лицея в по-прежнему не больно приподнятом настроении, когда подошедший к ней завуч объявил, что...
* * *
С самого начала обстановка в Лицее показалась Артурии более оживлённой, чем обычно. Бегали туда-сюда подростки, передавая друг другу какие-то новости, коридоры были заполнены что-то энергично обсуждающей публикой, однако главным источником шума оказался класс Артурии. Зайдя в него, она обнаружила стоящих у учительского стола преподавателей, завуча, одноклассников, и все столпились вокруг крашеной девушки с рыжими волосами, которая то и дело всхлипывала. Это была Эльвира.
— Если ты думаешь, что попыткой разжалобить нас что-то изменишь, то глубоко ошибаешься. Я задаю вопрос ещё раз: где папка с документами? — непререкаемым тоном спросила сухая высокая женщина, находящаяся уже в почтенном возрасте.
— Не брала я Ваших документов, — замотала головой Эльвира.
— Хорошо, давайте изложим всё имеющиеся у нас факты, — подключился завуч, мужчина лет сорока. — Итак, Зинаида Карловна ушла домой ровно в пять часов, и последним человеком, с которым она разговаривала здесь, была Эльвира. Эльвира же приходила в кабинет Зинаиды Карловной около половины пятого, чтобы принести доклад. Окончив разговор, преподаватель отошёл в смежное помещение. Так я рассказываю, Зинаида Карловна?
— Да, именно так всё и было. Эльвира приходила ко мне с докладом, но я отказалась принять его, так как оформление было выполнено неверно. Затем я отошла, чтобы сложить вещи, а пакет с тетрадями для проверки домашнего задания остался в кабинете. Там же лежала и моя синяя папка с документами. И обратите внимание: когда я уходила, Эльвира стояла ещё в классе, а когда я собралась, уже никого не было. А вечером я обнаруживаю пропажу документов! Естественно, воровка воспользовалась моментом, пока я ничего не видела и стащила их, чтобы досадить мне, — преподавательница торжествующе подняла указательный палец, демонстрируя неоспоримость своих рассуждений.
— Я не крала. Вы просто ненавидите меня, вот и всё! — выкрикнула девушка.
— Вы посмотрите на неё, ещё и дерзит, — обратилась к завучу женщина. — А что ты скажешь на то, что у тебя вчера в сумке видели ту самую синюю папку?
— Это была моя личная, — послышалось всхлипывание.
— Ну, конечно, рассказывай мне тут сказки, — как и на всякого преподавателя, слёзы на Зинаиду Карловну мало действовали.
— Господа, не отвлекаемся, — завуч похлопал в ладоши, призывая к тишине. — Как видим из уже сказанного, кроме тебя, Эльвира, никто больше и не встречался Зинаиде Карловне. А сегодня ты приходишь и говоришь, что вчера на пути из Лицея на тебя напали местные хулиганы, и ты потеряла свою сумку. А ведь папку с документами ты могла незаметно пронести только в ней. Что же нам думать?
— Вот именно, — поддержала его сухощавая преподавательница. — Если сумка пропала, то и папка, получается, тоже, и у тебя на руках больше ничего нет, и проверить ничего невозможно. Тебе не кажется, что твоё враньё с целью выйти сухой из воды слишком очевидно?
— Но я её правда потеряла. Я стояла на мосту, а сумку поставила на перила, и пробегавшие мимо парни сильно толкнули меня, и сумку толкнули, так что она полетела в воду, а я не успела подхватить её. Правда, — Эльвира с мольбой взглянула на мужчину.
— Что за наглая ложь, — скривилась Зинаида Карловна. — Вот, скажи мне, зачем было ставить сумку на перила?
— Так земля же грязная, чтоб не испачкалась, — удивилась девушка.
— Действительно остроумное оправдание, — преподавательница определённо не придавала значения попыткам девушки оправдаться.
Недоверие читалось на лицах и остальных взрослых. Ни одна из сторон не собиралась сдавать позиции, будучи уверенной в собственной правоте, разговор зашёл в тупик. Эльвира неподвижно стояла, потупившись и сжав руки; завуч, облокотившись кулаком на преподавательский стол, задумчиво потирал лоб, обдумывая дальнейший курс действий; Зинаида Карловна нависала над обвиняемой, сверля рыжую головку негодующим взглядом, её губы растянулись в тонкую напряжённую ниточку.
— Если вы закончили весь этот фарс, то теперь я задам вопрос: наличие документов не проверялось до самого дома? — внезапный вопрос был задан прислонившимся поодаль к стене Гильгамешем.
— Д-да, именно так, — Застигнутая врасплох преподавательница не сразу собралась с мыслями.
— И совсем-совсем никого не встречали больше? — с широко распахнутыми от удивления глазами подхватил сидящий на подоконнике Энкиду.
— Ну, как это сказать, — женщина недовольно поморщилась. — Ну, не то, что совсем никого, то есть...
— Так всё-таки кто-то ещё был? — не давал времени сориентироваться зеленоволосый юноша.
— Ну, с Анри из первого класса я ещё столкнулась при выходе из кабинета, но он всего лишь проходил мимо, — с раздражением бросила Зинаида Карловна. — Всё?
— Да, большое спасибо, что так охотно ответили на вопросы, — с вежливой улыбкой кивнул Энкиду. Повисла неловкая пауза.
— А откуда стало известно, что у Эльвиры была такая же, как и у Вас, папка? — опять включился в разговор Гильгамеш, огорошив всех ещё одним странным вопросом.
— Так нам Анри сегодня утром сообщил, как только я заявила о пропаже. Он с Эльвирой вчера по пути к моему кабинету столкнулся, она как раз прятала документы в сумку. — Алые глаза юноши сузились, их внимательный взгляд словно пронзал собеседника. Женщину охватило нехорошее предчувствие. — Постойте, Вы на что намекаете? Анри не способен на подлость: у него замечательные отметки, не то, что у этой, и у нас с ним всегда были ровные отношения. У мальчика не может быть никаких мотивов к преступлению. Подозревать его — просто стыдно! — возмущённо заключила преподавательница, на что Гильгамеш, высокомерно отвернув голову, лишь промолчал, считая, по-видимому, ниже своего достоинства объяснять присутствующим ход своих мыслей.
— В любом случае, думаю, стоит собрать побольше доказательств для обвинения Эльвиры, — предложил Энкиду.
— Но я не могу надолго задерживать процесс, ведь если узнают, что у нас учатся воры, репутация Лицея сильно пострадает, — развёл руками завуч, — тем более, что очевидцы у нас есть. Максимум, который я могу позволить — до завтрашнего вечера. И если ничего нового обнаружено не будет, придётся исключить Эльвиру.
— Постойте, — спокойный голос, без труда перекрыл царивший в классе шум и гам. Все обернулись: в дверях стояла Артурия.
С самого начала девушка не могла поверить в виновность одноклассницы. Конечно, многое говорило против Эльвиры: и небезызвестная неприязнь девушки к Зинаиде Карловне, и её горячий характер, и не принятый накануне кражи доклад. И, тем не менее, уверенность Артурии в правдивость ответов девушки была непоколебима: не такой Эльвира человек, чтобы красть чужие вещи под каким-либо предлогом. И поэтому, несмотря на все те резкости, что девушка недавно ей наговорила, Артурия решила помочь. Это не было ни способом унизить человека, который не так давно осыпал её упрёками, ни попыткой извиниться за всё, что было в предыдущие два года. Артурия просто протягивала руку помощи девушке, которую, как она считала, ложно обвинили в преступлении. И пусть все недоумённо смотрят на неё, удивляясь, зачем она это делает, пусть: даже если никто не поймёт её, она продолжит следовать по выбранному пути. И теперь была её очередь говорить.
— Постойте. Почему вы не хотите поверить в её невиновность? Вы обвиняете в преступлении первого попавшегося человека.
