Роль крестоносного движения в развитии Европы
Крестовые походы составили целую эпоху в европейской истории и оказали серьезное влияние на многие стороны европейской жизни. По словам Ж. Ле Гоффа, крестовые походы оказались «вершиной экспансионизма средневекового христианского мира», «первым опытом европейского колониализма». В результате этого первого опыта западной колонизации существенно возросла роль итальянских республик в регионе Восточного Средиземноморья.
Во время крестовых походов Католическая церковь значительно укрепила свои позиции и расширила сферу своего влияния; под эгидой Святого престола были созданы новые военно-религиозные институты — Ордена тамплиеров (1119 г.), госпитальеров (1080 г.) и Тевтонский орден (конец XII в.), которые сыграли важную роль в последующей европейской истории (иоанниты в защите Средиземноморья от турок, тевтонцы в немецкой агрессии в Прибалтике). Папство подтвердило свой статус лидера западнохристианского мира. В то же время крестоносное движение привело к углублению пропасти между христианами и мусульманами и евреями, к еще более решительному разрыву с Греко-православной церковью, нанесло тяжелый удар по Византии, от которого та так и не оправилась.
В плане заимствований культурных достижений значение крестовых походов оставалось ограниченным, и распространение мусульманской культуры в Европе происходило главным образом через арабов Сицилии и Испании. Заимствование ряда элементов материальной культуры Востока (ковры, бани, специи) до некоторой степени изменило культурные ориентации средневековых христиан. Приобретение нового опыта в различных сферах материальной и духовной жизни способствовало определенной секуляризации системы ценностей средневекового общества. В эпоху крестовых походов было создано большое число исторических и литературных произведений (исторические сочинения Гийома Тирского, Жака де Витри, Жоффруа Виллардуэна, Робера де Клари и др.). В Святой земле крестоносцами были построены оригинальные фортификационные сооружения и крепости (Крак-де-Шевалье, Монфор), созданы многочисленные произведения искусства (например, иллюстрированные рукописи из ателье в Акре и т. д.). Во время крестовых походов с Востока были переняты образцы архитектуры (храм с купольным сводом).
Все же главные культурно-исторические итоги крестовых походов заключаются в том, что они значительно раздвинули интеллектуальный горизонт средневековых людей и в целом изменили их систему мировоззрения. Открытие новых культур и религий способствовало осознанию культурного многообразия мира. Крестовые походы были весьма важны в плане эволюции западной христианской цивилизации и культуры. В крестовых походах европейцы впервые осознали свое единство, поднявшись над этническим партикуляризмом, и объединились для общего дела — освобождения Иерусалима.
Пути возникновения средневековых государств
К рубежу I—II тысячелетий н. э. в большинстве регионов Старого Света, образующих средневековую Мир-Систему, завершились процессы политогенеза. Конечно, на этих территориях возникнет еще немало новых государств, и некоторые из них будут весьма специфичны, но все же к означенному времени уже вполне определились основные типы складывания государственности.
Говорить о путях политогенеза в настоящий момент непросто в виду отсутствия общепринятого ответа на вопрос о том, что такое государство. Старые, казалось, непоколебимые определения, например: «Государство есть машина для угнетения одного класса другим; машина, чтобы держать в повиновении одному классу прочие подчиненные классы», — теряют свою привлекательность вообще и оказываются мало пригодными для описания средневековых государств, в частности. Новое определение: «государство — специализированный институт, осуществляющий управление сложным обществом и обладающий монополией на узаконенное применение силы», — выглядит слишком общим для практического применения к истории Средневековья, периода, когда монополия на применение насилия оставалась для правителя чаще всего лишь далеким идеалом.
Одно из авторитетных для этнологов определений носит более описательный характер: «Государство — это независимая централизованная социально-политическая организация для регулирования социальных отношений. Оно существует в сложном, стратифицированном обществе, расположенном на определенной территории и состоящем из двух основных страт — правителей и управляемых. Отношения между этими слоями характеризуются политическим господством первых и налоговыми обязательствами вторых. Эти отношения узаконены разделяемой, по крайней мере, частью общества идеологией, в основе которой лежит принцип реципрокности». Но всякая детализация понятий чревата трудностями, и у медиевистов возникнут возражения, поскольку степень сложности некоторых раннесредневековых обществ — вопрос дискуссионный, а способностью собирать налоги со своих свободных «управляемых» правители обладали далеко не всегда.
Поэтому историки, как им и подобает, чаще подходят к политогенезу исторически, рассматривая его именно как процесс, а не как результат. В этом смысле говорят о типологии образования средневековых государств, причем в качестве критерия берутся особенности синтеза «античных» и «варварских» начал. Хотя историки и говорят о «бессинтезном» пути, он существует лишь в виде метафоры, во всяком случае, для средневековой Мир-Системы, все элементы которой были связаны между собой если не прямыми, то опосредованными влияниями. Но синтез мог идти либо с преобладанием начал древней государственности, либо с явным преобладанием начал «варварских», либо при относительном их равновесии. Тем не менее и эта классификация, разработанная, как и многие другие теоретические схемы, на западноевропейском материале, при наложении на более обширные регионы нуждается в уточнениях.
В следующих параграфах будет представлен в обобщенном виде опыт некоторых из вариантов складывания средневековых государств. Специфический путь политогенеза, обычно недооценивавшийся в обобщающих трудах по всемирной истории, представляли собой средневековые кочевые империи. Еще один тип, связанный с переселением кочевых или полукочевых народов на территории древних земледельческих цивилизаций, иллюстрируется историей государств, образованных на территории Северного Китая. Но этот пример значительно отличается от синтеза «варварских» и «античных» начал, происходившего на территории империй земледельческих племен германцев и славян.
В первом и втором разделах говорилось о варварских королевствах, одному из которых, королевству франков, удалось трансформироваться в Каролингскую империю. В третьем разделе, наконец, будут рассмотрены государственные образования, входящие в зону, слишком удаленную от центров древней цивилизации, чтобы подвергаться их прямому воздействию, но при этом отнюдь не являвшиеся «изолятами». Речь идет о регионе, раскинувшемся от Северной Атлантики до Волги и Полярного Урала.
Но прежде чем перейти к рассмотрению вариантов средневекового политогенеза, надо сказать о давно уже существующих государствах, без которых все рассматриваемые далее процессы были бы немыслимы. Речь идет о древних империях, которым удалось начать, а иногда и завершить трансформацию своего социально-политического строя при сохранении прежней государственной традиции. Таковы Византия, Китай, а для раннего Средневековья — еще и Иран.
«Старые империи»
Эти империи воплощали собой три разные цивилизации, но при всем своем явном отличии друг от друга бросаются в глаза их общие черты — это были регионы древней государственности, и их населению не надо было объяснять ни того, что такое налоги и почему их надо платить, ни того, что фигура правителя священна.
Власть императора имела сакральный характер. И культурно-религиозное единство выступало мощнейшим фактором, обеспечивающим целостность империи. По словам ираниста Р. Фрая, соединение государства и церкви, предполагаемое в исламе, имело превосходный образец в Сасанидской державе; развернутое изложение этой идеи содержится в восходящих к сасанидским текстам новоперсидских «Книгах советов» («Андарз-намэ»). Для отношений императора и церкви в Византии симфония была идеалом.
В Китае же в силу особенностей исторического развития фигура императора сама по себе была божественна и, владея «мандатом Неба», служила залогом поддержания правильного миропорядка. Но существовавшие здесь религиозные и квазирелигиозные системы в начале Средневековья подвергались систематизации, обретая некоторое подобие упорядоченных структур в виде даосских и буддистских монастырей, которые осыпали милостями императоры и аристократы. Попытки императоров Поднебесной опереться исключительно на буддизм или даосизм и превратить его в государственную религию неизменно заканчивались провалом.
Время от времени императоры устанавливали достаточно жесткий контроль за монастырской жизнью и предпринимали масштабные конфискации монастырских земель. Это давало ресурсы для решения неотложных задач. Любопытно, что два этапа гонения на буддизм в Китае (712—756 гг. при императоре Суань-цзуне и 840—846 гг. при У-цзуне) хронологически совпадают с двумя этапами иконоборчества в Византии от Льва III Исавра в 717—741 гг. до императора Феофила (829—842). При всей разнице цивилизационных оснований императоры, столкнувшись с острой нехваткой средств для решения важнейших военно-политических задач, прибегают к секуляризации монастырских богатств.
Для трех империй характерно создание обширных сводов права — кодексов Феодосия и Юстиниана, «Матиган-и хазар дадестан» («Сборника тысячи судебных решений») Сасанидской эпохи и кодекса законов китайского императора Тай-цзуна, которые определили дальнейшую правовую традицию Средневековья.
Выйти из внутреннего кризиса и противостоять варварским вторжениям империям помогало наличие не просто мощного бюрократического аппарата, но и устойчивых бюрократических традиций, проникших в «плоть и кровь» местной культуры. Пример Китая в данном случае самый яркий, но и византийская бюрократия отличалась удивительной устойчивостью. Не раз случалось, что бюрократия оказывалась в некотором роде сильнее государства. Несмотря на утрату территориального единства, да и самой государственности, бюрократические и культурные традиции подчас заново «собирали» империи из осколков. Наиболее интересна в этом отношении судьба иранской бюрократии. Дабиры («писцы») заложили столь мощную традицию, что даже после арабских завоеваний и, казалось бы, радикального изменения всего облика Ирана в результате исламизации, персидская бюрократическая традиция неоднократно возрождалась, начиная от халифата Аббасидов до государства Сефевидов, сохраняя, несмотря на все потрясения, преемственность культурно-государственного наследия.
Термин «бюрократия» в известной мере анахроничен, как и «чиновничество», слишком силен стоящий за этими словами образ управленцев, описанных Максом Вебером как агентов власти, действующих на рациональных основаниях. В то же время, если применять веберовскую классификацию, речь идет скорее об обществах, покоящихся на основаниях традиционалистских. И должностные лица могли выполнять свою роль, невзирая на смуты и междоусобицы, только будучи носителями специфической культуры, осознавая себя как важнейших хранителей государственного начала, легитимного в той мере, в которой оно покоилось на незыблемой традиции.
Устойчивость бюрократии обеспечивалась и строго иерархическим принципом ее организации, и известным корпоративизмом, усиленным общим культурным багажом и, как правило, скрепленным взаимными семейными связями. Все это придавало чиновникам уверенности в себе, но государственная машина становилась консервативной и неповоротливой (даже если и не говорить еще о коррупции). В некоторых случаях чиновники могли действовать так, будто лучше императора понимают, в чем благо государства.
Власть императоров была не просто священной, но и непререкаемой. Даже в том случае, когда она имела за плечами прошлое, связанное с полисными традициями (в Византии и в определенной мере в Сасанидском Иране), она стремилась как можно решительнее отмежеваться от такого наследия. Не столь успешно, но порой не менее решительно императоры противостояли притязаниям аристократии на власть, не желая делиться ею ни с кем. Это нередко вынуждало правителей к поискам абсолютно преданных и при этом достаточно эффективных исполнителей. Отсюда происходит любопытное в своем постоянстве стремление правителей опираться на евнухов, что было характерно не только для полигамных китайских императоров, арабских халифов, ханов и шахов Ирана, но и для христианских (и поэтому моногамных) византийских василевсов. Евнухам, вырванным из своей среды, не имеющим семей и презираемым придворными и чиновниками, доверяли даже самые мнительные императоры. Пока власть находилась в сильных руках, кастраты были лишь тенью императора, исполняя его волю, но когда власть слабела, их роль многократно возрастала.
Перед империями стояли схожие по своей сложности задачи в военной области: надлежало удержать обширную территорию, особенно уязвимую ввиду набегов кочевников, причем противостоять приходилось зачастую маневренным конным армиям. Выход виделся в создании военных округов (в особенности в пограничных районах) с широким набором полномочий их правителей и в основании военных поселений, жители которых получали льготные наделы и иногда были освобождены от налогов, но обязаны служить в войске.
Система фубин и военные округа цзеду возникают в империи Тан лишь немногим ранее, чем фемы и поселения стратиотов в Византии. В одном случае эти меры помогли обезопасить границы от наследников Тюркского каганата и перейти в наступление, в другом — остановить натиск арабов и отвоевать часть утраченных территорий. Но еще раньше по этому пути пошел Сасанидский Иран, где выделялись пограничные округа-«марзпанства», чьи правители соединяли в своих руках военную и судебно-административную власть. Позже халифат Аббасидов будет создавать подобные особые округа на границе с Византией.
Военные округа Китая и Византии сумели противостоять противнику, создали свою вполне боеспособную конницу, от которой в новую эпоху зависело многое. Но выполняя свою задачу, военные доставляли все больше неудобств правителям: «фемархи» и «цзедуши» были склонны в лучшем случае к сепаратизму, а в худшем могли претендовать на власть, соперничая с имперской бюрократией. Мятежи Ань Лушаня в Китае и Фомы Славянина в Византии были подавлены ценой величайших жертв, но ставленникам военных: Исаврам, Комнинам и Сунам — удалось основать новые династии.
Правда, придя к власти, новые императоры принимались ограничивать власть комендантов военных округов. Династия Сун поставила цзедуши под жесткий бюрократический контроль, застраховав себя от военных переворотов и сепаратизма, но тем самым утратив боеспособность своей армии. Несмотря на громадные военные расходы, Суны вынуждены были смириться с потерей северных территорий и выплачивать дань киданям, тангутам и чжурчженям. В необходимости откупаться от «варваров» рано убедилась и Византия. При этом эффективная византийская дипломатия действовала достаточно умело, сталкивая одних «варваров» с другими. Чужеземцев охотно принимали на военную службу; особо ценились варяги и сицилийские норманны, а конными лучниками в византийской армии были, как правило, тюркские наемники.
