Однако восстание под предводительством Энгельбректа (1434—1436) было направлено отнюдь не только против унии и датского правления, за «собственного короля». Повстанцы стремились «сами быть господами» и восстановить в стране порядки времен короля Эрика Святого (ум. ок. 1160 г.), когда, по их мнению, «не было ни пошлин, ни налогов, ни тяжелых поборов». Таким образом, в этом восстании национально-освободительное направление соединилось с антифеодальным требованием отмены или облегчения государственного тягла и поземельных повинностей, защиты личных прав. Современники-немцы сравнивали это восстание с гуситскими войнами в Чехии. Подобно гуситам, скандинавские крестьяне устраивали «вагенбурги»: свои лагеря окружали повозками, которые соединяли цепями и досками.
В августе 1434 г. вождь повстанцев и его сподвижники принудили риксрод, собравшийся в Вадстене, направить особые послания королю, Немецкому (Ливонскому) ордену, ганзейским городам и норвежскому Государственному совету. От имени Швеции риксрод отказывался от присяги на верность Эрику и одобрял выступление против королевского произвола. Светская знать и духовенство официально присоединились к восстанию, крупные феодалы вошли в его руководство. К началу следующего года армия и флот Эрика были разбиты. В 1435 г. в Арбуге расширенный совет риксрода ввел Энгельбректа в свой состав, назначил главнокомандующим и наделил титулом «вождь государства». На совещании, помимо стурманов и духовенства, присутствовали также представители полноправных городов. Поэтому собрание в Арбуге в январе 1435 г. вошло в историю как первый риксдаг (сословное собрание) Швеции.
Размах движения, авторитет умного и отважного Энгельбректа пугали знать. Она начала переговоры с Эриком, и в середине 1435 г. Кальмарская уния была восстановлена. Энгельбректу предоставили замковый лен Эребру, сохранили титул и место члена риксрода. Снова подтверждались привилегии ганзейских городов. Народные массы не получили ни реальных гарантий, ни уступок. Очевидно, что знать, внедрившись в руководство восстанием, воспользовалась им для реализации аристократической программы унии. А затем риксрод перешел в открытое наступление. Майской ночью 1436 г. народный вождь был предательски убит, а затем, после поспешного суда, казнили одного из его ближайших соратников, Брудера Свенссона. Убийцы Энгельбректа из семьи Натт-о-Даг («Ночь и День») получили охранную грамоту риксрода, которую им выдал Карл Кнутссон, вскоре занявший пост регента (1438—1441). В конце 1436 г. Эрику Пуке и его товарищам удалось поднять новое восстание в Бергслагене, но уже в следующем году они были схвачены и казнены вместе с многими повстанцами. Остальным повстанцам приказали разойтись по домам. Были восстановлены в прежнем объеме повинности держателей, бондам строжайше запретили носить оружие. Вместе с тем дворянское собрание (1437, Стренгнес) было вынуждено снизить на треть государственные налоги, запретило насильственно забирать на службу к фрэльсисманам крестьянских детей.
Лозунги восстания еще долго сохраняли популярность. Имя Энгельбректа окружили легенды, его могила в Эребру стала местом паломничества. Народное восстание 1434—1436 гг., лишенное четкой антидворянской направленности и еретической окраски, отличавшееся невыраженностью интересов отдельных податных групп, было умеренно радикальным и отвечало особенностям скандинавского феодализма с его традициями крестьянской свободы, сильным влиянием феодальной аристократии. Но это было крупнейшее народно-освободительное движение, которое положило начало борьбе скандинавов против иноземцев, за независимую местную государственность. Оно было подлинно народной войной, которая послужила примером и сигналом для классовых битв и в других странах унии.
В 1436—1438 гг. произошло восстание крестьян и низшего рыцарства в Норвегии, направленное против крупных землевладельцев и датских чиновников. Сначала поднялись юго-восточные районы (вокруг Осло), где повстанцев возглавил дворянин Амунд Сигурдссон Болт. И здесь знать попыталась использовать восстание для восстановления политической независимости страны. Риксрод, в котором участвовали Амунд и представители крестьян, направил королю Эрику послание, прося соблюдать право и законы Норвегии, не назначать на светские и церковные должности иноземцев, вернуть стране ее государственную печать и отменить незаконные налоги. В 1438 г. восстало под теми же лозунгами населецие Телемарка и соседних областей. Под предводительством бонда Хальварда Гротопа повстанцы двинулись к Осло, но были разгромлены норвежскими же дворянами, которые для этой цели объединились с датским фогдом. Однако и здесь восстание не было безрезультатным: как и в Швеции, оно оказалось в числе основных факторов, помешавших распространению личной зависимости держателей.
Крестьянские волнения произошли также в Дании в 1439—1443 гг. Они начались в Зеландии, где было много лично зависимого крестьянства, но наибольшего размаха достигли среди свободных крестьян Ютландии (1441—1443). Классовые столкновения в Дании были сосредоточены на борьбе крестьян против своих господ. Характерно, что и здесь основной силой движения было свободное крестьянство, выступавшее против централизованной эксплуатации и нажима на крестьянскую свободу со стороны государства. Воспользовавшись народным движением, датская знать в 1439 г. низложила короля Эрика. Вскоре к акту присоединились шведы и норвежцы.
Народные войны открыли новый этап в истории унии: тенденции единения теперь противостояла примерно равносильная тенденция разъединения. После недолгого правления нового общего короля — князя Баварского Кристофера I (1438, в Швеции 1441—1448) шведы избрали своим королем Карла Кнутссона (Бунде), который претендовал и на норвежскую корону. Датчане же пригласили на свой престол князя Ольденбургского, ставшего их королем Кристианом I, а также королем Норвегии — после того как последняя была вынуждена согласиться на провозглашение «вечной» датско-норвежской унии (1450). Вскоре между Данией и Швецией, поддержанной Ганзой, началась серия войн (1452). Изыскивая средства для войны, король Карл прибегал к экстраординарным поборам, повышая импортные пошлины, и даже попытался снова провести земельную редукцию (возвращение в казну ранее розданных земель). Это вызвало мятежи знати, которую поддерживали бюргеры Стокгольма, общины Бергслагена и Упланда. Трижды Карл Кнутссон изгонялся из страны. Летом 1457 г. корону Швеции получил было Кристиан I, что означало востановление унии.
Однако внимание Кристиана I было отвлечено на борьбу за объединенный лен Шлезвиг-Гольштейн, где в это время пресеклась правящая голштинская династия. В результате долгой борьбы Дания потеряла сюзеренитет над Голштинией, которая стала леном германского императора, Шлезвиг, хотя формально остался леном датской короны, находился под влиянием империи. Нуждаясь в средствах для своей шлезвиг-голштинской политики, Кристиан I обложил единой податью крестьян-бондов, держателей-ландбу и бюргеров. Шведы восстали и зимой 1464 г, разбили войско короля. Уния снова распалась.
В 1471 г, регентом Швеции стал племянник незадачливого Карла Кнутссона Стен Стуре (Старший), ставленник шведской знати. Так было положено начало правлению дома Стуре (1471—1520) — активного борца за расторжение унии.
За политической борьбой внутри унии скрывались большие экономические и социальные сдвиги. В XV в. отчетливо выявилось, что аграрный кризис был одним из проявлений той хозяйственной перестройки — под воздействием товарно-денежных отношений, которая знаменовала переход феодальной организации на новую ступень. Тесно связанные с балтийским рынком, Дания и Швеция с этого времени вступили в полосу процветания. Норвегия отставала, но перестройка происходила и там.
В целом по региону численность населения к концу XV в. превысила уровень середины XIV в. Оживился процесс внутренней колонизации, особенно Далекарлии, шведского и норвежского Севера, финских земель. Увеличилась в регионе роль животноводства, продукция которого имела емкий сбыт в балтийской торговле. Одновременно сохранялась нехватка рабочих рук. Оба эти обстоятельства вели к распаду домениально-вотчинной организации и распространению надельной крупной земельной собственности, которая стала преобладать со второй половины XIV в.
Феодальные господа раздавали всю свою землю (или большую ее часть) в держания за смешанный оброк. Но если владения многих мелких и средних дворян значительно пострадали от кризиса, то могущественные господа путем покупок, захватов, ростовщических операций значительно укрупнили свои владения. Увеличилось также церковное землевладение. В Норвегии церковь уже в XIV в. завладела 3/4 земли вокруг Осло. Священнослужители и церковные учреждения в Швеции обладали более чем 1/5 освоенных земель.
Еще более усилилась имущественная дифференциация в среде крестьян. Прежде всего резко сократился слой бондов. В Норвегии число крестьянских усадеб-гордов упало с 55 тыс. до 30—35 тыс.; в Дании крестьяне занимали 14 тыс. гордов из 80 тыс; только в Швеции скатте-бонды еще владели более чем половиной гордов. Государство в интересах фиска по-прежнему стремилось поддержать среднее крестьянство, затормозить дифференциацию в его среде. Бондам запрещалось приобретать землю вне своего постоянного местожительства и в объеме, превышавшем тот, который они могут обработать силами семьи. Запрещались разделы полнотяглых дворов и продажа их не родственникам. Такой политике, однако, объективно противостояла мобилизация земли, связанная с развитием рынка и семейных отношений, отчуждением земли в пользу дворян и церкви, самого государства, принимавшего одновременно меры по укреплению собственности на землю, усилению налогов. В результате в XV в. уплата полного тягла стала многим бондам не под силу, и государство ввело систему так называемых ёрдов (gard). Это коллектив, который платил сообща некий постоянный, или экстраординарный, налог. Первоначально он состоял из четырех бондов (два богатых и два бедных), с 1437 г. создавались ёрды уже из шести скаттебондов.
В течение XIV—XV вв. положение бондов и держателей продолжает сближаться. Теперь бонды, как и держатели, должны были принимать на постой королевских слуг либо выдавать соответствующий оброк деньгами или натурой. Запрет носить оружие и полное освобождение от регулярной воинской службы подчеркивали растущее сословное неполноправие бондов. Лишь узкая их верхушка, особенно из числа кронобондов, сохраняла право перехода во фрэльсе (и несения конной воинской службы короля взамен налогов).
Теперь, когда многие бонды разорились, а господа перешли на надельную систему, слой держателей — ландбу и лейлейдингов значительно расширился, стал количественно превосходить слой бондов, особенно в Дании и Норвегии. Держатели земли в Скандинавии в массе своей еще сохраняли личную свободу, однако со второй половины XIV в. наметилась тенденция их прикрепления к земле, к господину. Особенно далеко зашел нажим господ на вотчинное крестьянство в Дании, где владельцы земли получили право представлять своих крестьян в суде, взимать с них судебные штрафы, а в Зеландии даже появилась практика «отчуждения земли с людьми. К тому же государство, которое по обычаю не имело права облагать держателей обычным скаттом (налогом), в течение XIV и XV вв. стало взимать с них экстраординарный налог (экстраскатт).
Значительно расширилось в XIV и особенно в XV в. число людей, которых законодательство называет «бездомными», «неимущими», «бродягами». Они жили преимущественно за счет наемного труда. С середины XIV в. в скандинавских странах начинает действовать «рабочее законодательство», ограничивавшее заработную плату наемных работников, принуждавшее их к труду за низкую оплату и ставившее их личную жизнь под опеку нанимателей. Наемный труд имел, таким образом, еще феодальные черты.
Особенностью скандинавской экономической жизни того времени было сохранение вплоть до конца XV в. продуктовой ренты: значительная доля оброков, государственных налогов, экстраординарных податей и судебных штрафов вносилась натурой. Это было следствием того, что товары, имевшие высокий спрос на балтийском рынке (продукты животноводства, рыболовецкого, горного, пушного промыслов), сбывались обычно через ганзейских купцов самими землевладельцами, получавшими их в качестве ренты и не особенно заинтересованными поэтому в коммутации последней. Проявляя деловую смекалку, скандинавские дворяне, церковь, корона приобретали лесные угодья и места рыбной ловли, мельницы, рудоносные участки и т.п., используя их для получения товарной продукции.
Со времени редукции конца XIV в. горно-металлургические промыслы в Швеции почти целиком отошли к короне, которая установила там регальный режим наподобие того, который господствовал на немецких и чешских рудниках, а с середины XV в. общему регальному уставу были подчинены и рыболовецкие становища. В Дании правительство держало в руках сельдяные промыслы.
При частых порчах монеты короне, феодалам да и ганзейцам было выгоднее применять прямую безденежную форму обмена, когда деньги участвовали в сделках лишь номинально либо для уравнивания счетов. Эта ситуация также побуждала скандинавских землевладельцев сохранять продуктовую ренту, а королей и правителей — укреплять регальные права, особенно в промысловых районах.
Втягивались в товарно-денежные отношения и крестьяне, которые не только сбывали на рынках часть продукции собственных хозяйств, но и регулярно занимались в целях подсобного заработка посреднической торговлей. Важную подсобную роль играли и промыслы (пушной, лесной, рыболовецкий, охота на морского зверя), которые сравнительно быстро товаризовались. Этими промыслами, кроме профессионалов, широко занимались крестьяне, отдавая часть продукции в виде оброка, часть сбывая на местных, а иногда и отдаленных рынках. Существенное значение среди подсобных занятий крестьян составляли также ремесла: изготовление деревянной утвари, грубого сукна, полотна, гончарных изделий, канатов и многого другого. Продукция этих деревенских ремесел также регулярно поступала на рынок скандинавских стран. В XIV и особенно XV в. на базе роста местных, мелких рынков и ярмарок в деревне стали развиваться и профессиональные ремесла, сложился слой сельских ремесленников с наделом. Рыночные отношения, как и вспомогательные занятия, углубляли дифференциацию в среде крестьянства, но вместе с тем способствовали его сохранению в Скандинавии как класса.
Многосторонняя деятельность замедляла процесс усиления экономической и правовой зависимости крестьян от землевладельцев. Она позволила крестьянам Дании и Швеции пережить кризис, а в Швеции к началу XVI в. добиться даже заметного подъема. В Норвегии же, где природные ресурсы были ограниченнее, население — реже и беднее, кризис XIV—XV вв. так и не был преодолен. В дальнейшем это отставание было закреплено датским господством. В 1468—1469 гг. Норвегия понесла и территориальные потери: Оркнейские и Шетландские острова, с их преимущественно норвежским населением, отошли к Шотландии.
