— Ты откуда тут в лесу взялся? — удивился царевич. Не лешего ли проказы? Лесной дядько коням благоволит! Перекрестил украдкой — нет, тот же паренек стоит, улыбается.
— Я тут за сеном приехал, услышал топот и как конь грянулся — подошел вот поглядеть!
Возликовал Алексей в душе! С пальца перстень драгоценный сдернул и мальчишке в руку сунул. Тот удивился очень, отнекиваться начал, но царевич посмотрел на него властно — и сказал: 'Велю коня моего вылечить! За то и перстень тебе даю!'
Сходил паренек за своей коротконогой пузатой кобылкой, выпряг ее из телеги. Седло роскошное с попоной богатой смотрелось на ней странно. А коник все на хозяина оборачивался, звал — но за мальчишкой пошел как ягненок.
— Эй, потом, когда за телегой придешь — сходи по следам — шапка там моя лежит где-то по пути — тоже тебе дарю! Она дорогая — с каменьями!
И поехал не оборачиваясь. К переполошенной охране выехал помятым, простоволосым и на пузатой кобылке. Все вопросы сразу пресек:
— Где шапка и конь спрашивать не велю! И искать — не велю! Ни о чем не спрашивать велю! Отцу — ничего не говорить велю! Домой едем!
И даже боярин ближний, дядька царский Морозов от строгости слов и взгляда присмирел, куда там другим слугам. Только попросил жалобно коня все же царевичу взять другого — не дело на Москве с такой клячей показываться, засмеют! Нажаловался бы, разумеется, боярин батюшке — да с батюшкой царем как раз беда приключилась, плохо ему стало и вскорости и помер. А став царем Алексей Михайлович не сразу про коня вспомнил — дел сложных навалилось много, только и разбирай, да еще и жениться надо — не дело Государю холостым быти! А и с женитьбой неладно получилось — выбранная царем невеста порченной оказалась, другую пришлось брать, чтоб потом и боярину Морозову родней стала, вообще царю хватало бед и хлопот.
Больше года прошло. И наконец время вылучил на забавы — и опять охота на волков — вдруг царь заозирался — места узнал знакомые.
Подозвал Матюшина, спросил, где тут деревня поблизости? Тут же из свитских проводник нашелся, да несколько человек помчались было встречу готовить — ан царь их вернул, захотел без помпы приехать. Но, разумеется, не получилось — толпа народа на въезде в деревню встретила и в церкви колокол забил на колоколенке приветственно.
Хлеб-соль принял от попа, милостиво заговорил. И поп толковый, умные глаза, отвечает в лад и благолепно, ан только про коня речь зашла — стал глаза отводить, смутился. И хозяин деревни, дворянин местный тоже как-то посмурнел. Алексей стал злится уже, но вида не подал. Напрямую спросил про отрока, который тогда коня взял на лечение, а свою лошадку царю отдал.
Молчали все, царь насупился — и тут из толпы, из задних совсем людишек выбежал, хромая, ледащий нищий мужичонка, распластался прямо перед царем, докуда охрана пустила. Царь подошел, поднял плачущего мужичонку.
— Говори!
— Смилуйся, царь-государь, смилуйся! То сынок мой старший был — Васенька. Погубил его барин и коня твоего погубил!
— Как так случилось?
— Смилуйся, царь-государь, смилуйся! Отнял барин кольцо твое — перстень дорогой и шапку с жемчугом и каменьями, а Васю все бил, думал еще что прячет, ему не все отдал. А на коня, меня не послушав сел — хоть рано было, не срослась еще нога, да и погубил коня, зарезал при мне, на глазах моих!
— Где сын твой?
— Смилуйся, царь-государь, смилуйся! Покалечил барин Васеньку до горба и хромоты, отрок отлежался и убег со странниками, с каликами перехожими, мне за тот побег барин избу спалил со всем добром, шатаюсь теперь меж двор...
Тогда царь на хмурого дворянина стал смотреть и спрашивать сокрушенно:
— Как же ты так-то? Моей волею был перстень и шапка жалованы и моей волею конь должен был быть вылечен! А ты за то их бить? Больно ведь, когда бьют, живые же все!
— Земля моя и люди мои! Значит и перстень с шапкой мой и конь мой! На своей земле моя воля, потому за ослушничание и были биты! — ляпнул дворянин, не подумав, с кем говорит.
Охрана мало не охнула, такое услышав, глазом не успеть моргнуть, а уже скрутили гордого дурака и на колени поставили. Но царь добрый и милосердный отстранил воинов, заплакал от жалости и обнял дворянина. И молвил:
— Жалею тебя всем сердцем, да ведь какие ты страшные дела творишь, вынудил ты меня наказать тебя! Потому отрежут тебе руки твои жестокие и на цепь посадить велю до конца твоих дней, прости меня грешного!
И все вокруг заплакали, и сам дворянин зарыдал, в полубеспамятстве на землю свою упав.
А тишайший царь Алексей — соизволив показать своим перстом на мужичонку нищего повелел поставить тому большой хороший дом, да двух коней выдать, а буде что про отрока Васю станет известно — то сообщить царю незамедлительно. И плача в сокрушении о людской жестокости пошел царь милостивый к своему коню, а сзади уже дворянин орал нечеловечески, ибо отрезали ему руки, но по-доброму — не из плечевого сустава вылущивая и даже не по локоть, а всего лишь кисти ссекли!
Уже когда на коней сели и ехали из деревни Матюшину сказал негромко:
— Землю эту велю в казну взять!
Тогда потрясло мальчика-книгочея, как легко один человек мог искалечить другого, походя, без особых размышлений просто потому, что был на одну ступеньку выше в иерархии. А уже волен в смерти и жизни чужой. Может быть еще и то повлияло, что как раз в это время порезал Павел себе ладонь о лист ржавого железа — и пользоваться приходилось только одной рукой, другая была забинтована. И это внезапно оказалось и сложно, и тяжело — одной рукой поспевать. Потому в отличие от многих мальчишка на себе самом понял — каково оно — без рук.
Сейчас же призадумался — и получалось и вовсе странное — что Иван, что Алексей, что Петр — любой из царей самой логикой власти просто обязан был давить непослушание и своеволие — когда каждый боярин и дворянин мнил себя на своей земле чуток повыше бога.
'У себя в огороде — я сам воевода!'. И что самое важное — сам же этот дворянин, будучи на лестнице власти ниже царя — точно так же за ослушание выше стоящего — наказан. Как сам своих крестьян наказал, так точно и сам попал под кару. Ведь не мог царь спустить ему такое — прямое нарушение воли государя. Не поняли бы. Свои же ближние не поняли. Слабый значит, царь. Такие не живут на троне. Свои же и скинут.
И когда все вокруг 'самые главные' черта лысого сделаешь что-либо серьезное и нужное. Потому что уговорить сделать что-то не сейчас, не сию минуту всем им полезное — такого и быть не может, потому как новгородцам нужно совсем не то, что москвичам или рязанцам в данный момент. Вот к примеру — не доезжают до Великого Новгорода татары-людоловы и горожанам лютые южные проблемы побоку. Ну вот совершенно не колышут. А учитывая, что еще и там и там свои бояре и элита и между собой они тоже не ладят и раздоры все время опять же за то, кто главнее и родовитее — так и тем более куда горше. Это царю надо учитывать все интересы и меж ними компромиссы находить. Потому как если сольет он южные города и засечную черту — татары и в Новгород приедут в итоге.
Поглядел на дремлющего рядом сотника. Тот, как кот — вроде и спал — а глаз приоткрыл, как только Паша повернулся к нему. Опять вспотели оба пока Паша допер, что на его вопрос о том, сколько на Руси бояр в ответе 'пять десят', это пять десяток, полсотни, а не пять — десять. Хмыкнул, вспомнив уничтоженных Дракулой в один присест 20000 румынских бояр. Полсотни олигархов, значит на Руси. Только в отличие от тех современных Паулю подзаборников, которые наворовав деньжищ кинулись в Лондон, эти куда посерьезнее.
И по роду многие царю прямые конкуренты тоже Рюриковичи, как тот же Курбский, опять же свои воины у них, причем посолиднее силой, чем ЧВК у олигархов. И сами они посурьезнее — города вон строят, страну обороняют, а не длиной яхт меряются. Пашу всегда удивляло — почему ничего не слышно про яхты Ротшильдов или Рокфеллеров? Или про яхту королевы Англии? Всяко деньги на это есть, ан не слыхать. Может потому, что такое убогое писькомерство — оно для школоты финансовой? Которая кроме воровства больше ничем и не известна? Которая и создана только для 'игры в кабанчика'?
И опять сплошные параллели... Так чем власть оценивать? Приростом населения? Так населения при том же Иване прибыло, хотя и война на два фронта и мор чумной свирепствовал. Причем, что интересно — по таким критериям, как роскошь двора, прибыль населения и прирост территорий — еще интереснее выходит.
Особенно если глянуть — как сейчас дело обстоит? Да так же. Разве что Москва погорелая вокруг, а в будущем она огромный сияющий мегаполис, собравший деньги со всей страны в себя. Как говаривал ехидный Хорь: 'В Мацкве швыряют в стену бутерброды с осетровой икрой и судятся, что курьер вместо бургера привёз копчёного блогера с огурчиками, да ещё на некошерном мерседесе. А за мкадом жители нападают на стаи бродячих собак и поедают их. А из шкур делают смокинги и воруют друг у друга камни, чтобы делать топоры'.
И что забавно — сейчас всякие Курбские мечтают в Литву и Польшу удрать, а с развитием железных дорог и авиаперелетов таких и при Паше было полно, что спали и видели, как бы деру задать в Европу. Ну не в заштатную Польшу, конечно, та свой шанс упустила безнадежно, в нее только уж совсем тупые нищеброды рвались — а вот, к примеру, в Англию и Францию желающих было полно. Наворовать тут и удрать в рай... Ничто не ново под Луной...
Вспомнилось не к месту какой шурум-бурум поднялся с Собором Нотр-Дам, где реставраторы устроили пожар — ощущение было у Пауля интересное — все наши ягрузины и яшарли тут же кинулись рвать на своей жопе шерсть. Деньги переводить и всяко страдать. Близко к сердцу французское горе приняли. А сгорела в то же время уникальнейшая церковь деревянная в Карелии — никакого шума и визга. Даже не наплевать. Не то, чтоб французам, а и здешним страдателям по пострадавшей культуре. Культурной тусовочке российской.
А одно воспоминание потянуло другое — про кинематографистов, которые тоже мечтают о рукопожатии от белого бваны — смотрел попаданец кино "Т-34". Оргазм у кинематограпистов — ах, немецкий арийский штандартенфюлер протянул руку тупому и гнусному совку, снизошел. А совок кинулся ручонку эту радостно пожимать, ага. Счастье же неслыханное!!! Странно, что не целовал — вот создатели этого кино обязательно бы лобзали арийцу руки. Ведь они же тожеевропейцы!!! Прям мистеры Иксы, которое рвутся в европское высшее общество, но там фигляров принимать не любят.
"Как они от меня далеки, далеки,
Никогда не дадут руки..."
Стрррадания...
И хрен они поймут, что им туда вход закрыт. Господа не обедают за одним столом с лакеями. Это они тут — величины и тварцы, а там -ничтожества полные, да еще и с дурной родословной из варварской Азии. И особенно запомнился Паулю уж совсем трогательный холуяж наших изряднопорядочных перед обосравшимися вдрызг строителями, реставраторами и пожарными столицы Франции. Хотя за такую работу всю эту шатию не то, что с работы гнать — сажать надо, как минимум за вопиющую халатность. В Петербурге такая же гоп-компания спалила сдуру купол Измайловского собора. Тоже пытались на схинкедов повесить, но оказалось — все сами своими руками, рестабраторы... Но тут уже без шума, воплей и переводов средств на восстановление...
Это ж не Европа!
А вот, кстати на ум пришло! И Пауль спросил у сотника — как поживает князь Курбский? После того, как поляки его ограбили догола на границе, вроде король ему и земли дал и жениться при первой живой жене разрешил? А живет — то как?
Сотник вяло пожал плечами. Потом объяснил — воюет князь с Московией и тем королю полезен, потому как знает много, воюет с поляками — своими соседями, а те — с ним, за земли и деньги, получает от короля заушения и щелчки по носу, когда нарушает правила королевские, но то не шибко важно. Поляк он теперь — как и все поляки стал.
Паша удивился — а ради чего сбежал-то? Сотник на него глядя удивился тоже — как зачем? Воли захотел. В Польше он может с соседями — магнатами воевать, они там все как собаки грызутся, а тут царь такого не дозволяет — на окраинах войны каждый год, еще розни внутри не хватает, силы тратить. Там любой шляхтич волен творить, что его душе заблагорассудится — ну выпорет его магнат, или баницию объявят — но на деле все что угодно можно вытворять, а уж магнат-то, князь — у себя сам себе король.
Что там Нежило толковал про обшитую банициями изнанку кунтуша?
Опа! А ведь и впрямь — точно! В Ржечи Посполитой даже запретить всем что-то сделать мог один дурашливый шляхтич! Либерум вето! Право запрета! Не позволям — и хоть тресни все остальные доказывая важность и нужность.
Покосился на сотника — тот, как показалось наблюдательному Павлу самую малость попустил себя сдерживать, самую щелочку приоткрылся — самому ему тоже нравилось то — польское, но военный человек, дисциплинированный только хвостик своих желаний показал. Ну да, еще в школе учил, что по причине дурашливости этой свободолюбивой шляхты и империю им создать не удалось и все время поляки со всеми соседями одновременно отношения все время портили и вели себя так залихватски, что четырежды их страну соседи ликвидировали, деля на части, а никак это шляхетство вольное не вразумило.
В итоге Польша из эмбриона Империи превратилась в гиену Европы, склочную, вонючую и вечно устраивавшую раздоры, чтобы в них урвать кусок от соседей и получить очередную трепку с изыманием оттяпанного... Интересно, если бы терран Сталин не стал ее восстанавливать и не отдал ей здоровенные куски Германии — что бы в итоге получилось?
Да, такой же ругаемый, как и Грозный — Сталин. Так старательно его хулят, все время сколь Паша себя помнит, хотя вроде как — а зачем порох и слюни тратить? Ему уже все равно, он сто лет как умер. Но просто сравнить его и руководителя СССР Горбачева — благодаря которому 90% населения ограбили не по одному разу и в стране не меньше 9 миллионов в мирное время умерли раньше срока. И который по сейчас рассматривается только в двух ипостасях — то ли идиот, то ли предатель. Причем и сам не стал весомой величиной, ну в рекламе пиццы снялся, юбилей благодарные соседи в Лондоне отметили, жил в Германии...
Мда, сложно все с людьми. Паша чуточку этого хлебнул — в армии сержантом был и командовал аж тремя подчиненными, да и в фирме тоже у него трое было под началом. Потому — в отличие от многих, которые и собаке то своей ничего скомандовать не могут, вкус власти знал. И ответственности тоже. Потому и к декларируемому равенству относился с недоверием. Но еще больше раздражало вбиваемое в сознание обязательное неравенство. Каждому своё. Одному глазами показал, он всё сделал. Другому надо вдалбливать. А третьего пока палкой не отлупишь — никакого проку. Разве можно к таким людям относиться одинаково? Разве можно желать себе того же, чего и дураку какому-нибудь? Ему срочно надо в пятый класс средней школы. А мне зачем? Суть в другом. Одни считают, что неравенство нормально и незыблемо. А другие, что оно мешает, и его надо постепенно убрать.
