Реально наибольшие гуманисты встречаются среди тиранов, а самые фашисты среди либерды. Так уж получается. И вряд ли это совпадение. Все, кто борцы за чистый воздух и личные свободы — это выродки. Они думают, что другим людям нравится дышать копотью и ходить в кандалах. А только они такие умные. Это ж какие тупые, фанатичные твари. Или просто бизнес такой.
И в итоге все то же вечное — одни назначают себя илитой, чтобы топтать быдло, а из этой илиты, которая в общем то же, что волчья стая по всем законам, как тогда в армии умный Хомич толковал, идет дележ на альф и омег и тот, кто вылезает в альфы все время должен держать в железной хватке всех остальных — и особенно рядом стоящих бет. Ибо от них ему, царю горы (а все это отлично как раз в простенькой детской игре видно) — грозит самая большая опасность. Омега-то царю не опасен, он царю не конкурент, а вот почти равные беты — вот те страшны.
И для того, чтобы держать в узде бет, царь должен заручаться поддержкой даже не гамм и дельт, а тех, кто ниже стоит в иерархической человеческой лестнице — всяких сигм, омикронов и прочих ню и пи. Называется поддержка народа. И тогда получается баланс сил, потому как обуевшим в вольности хотелок бетам противостоят прищемляемые ими нижние. Им, нижним, только царь — защита. Потому как единоначалие любое всегда лучше, чем хоть семибоярщина, хоть семибанкирщина. Издавна наказание всяких руководителей простому народу в счастье и радость, особенно когда руководители эти и дело свое делали паршиво и казну при том воровали и осточертели всем хуже горькой редьки.
И тут вылезали общие писаные законы, которые хоть и не равняли всех совершенно, но опять же усмиряли размах своеволия и беспредела. От которых беты, которые сами только чуточку не царь — особенно бесились. Они почти всесильны — а ручки-то связаны. Ерундой какой-то — бумажонками, попачканными чернилами. Как у мифических джиннов, которые вроде как всевластны — а вынуждены по-холуйски чужие желания исполнять. А не свои! Только потому, что один из них, в принципе такой же совершенно, но вот почему-то на башку надевший замысловатую шапку с золотом и каменьями и держащий в руках золотую палку с резьбой и шар металлический — яблоко державного чина. Корона, скипетр и держава.
Сотник показал невиданную осведомленность в житие беглого князя Курбского. Сомнения в благости его поступка — при том, что сам сотник вполне его понимал и не то, чтоб одобрял, но вроде как сочувствовал — ведь князь-то из Рюриковичей, царю Ивану ближник с детства и прославлен в военном деле — однако не вытанцовывалось. И вроде как получалось, что собственно князю ничего не угрожало, но вот просто не хотел он чужие приказы выполнять — и чтобы не быть вторым в Риме — удрал быть первым в своей деревне.
А то, что диссида россиянская его выставляла все время как первого диссидента и борца с самодержавием, и это заставляло жалеть, что не познакомились певцы диссиды с князем вживую — в лучшем бы случае остались выпоротыми — князь был крут, суров, жесток и беспощаден, особенно с быдлом. А диссида, как ни крути, была именно той самой беспородной и ничтожной с точки зрения родовитого боярина, князя Ярославского — сволочью и уже одно то, что она нагло ЕГО к себе приравнивала — заслуживало самой лютой порки. С этим ни у Курбского, ни у других борцов с царским режимом того времени ни секунды промедления бы не было.
Впрочем, может быть и не все рвались удрать. Часть, бесспорно, на себя шапку Мономаха примеряла. Вспомнилась какая-то осуждающая история про то, как ужасный Грозный велел своим псарям зарезать князя Шуйского, как только повзрослел. Потому как этот самый князь морил юного царевича в детстве голодом, был повинен в отравлении матери царской и шпынял малого царенка при каждом удобном случае. Не он один — там все царские опекуны отличились такой милой добротой к дитю, но почему-то вспоминали только этого. И тут же лезла в голову пышущая золотыми отблесками парадная картина маслом, как польскому королю доставляют стоящих на коленях царя Василия Шуйского и его братьев. То, что звали его Василием, отложилось в памяти у Пауля только потому, что читал он шуточную поэму про историю Государства Российского и там были строки:
— Взошел на трон Василий,
Но скоро всей землей
Его мы попросили,
Чтоб он сошел долой.
Паша глянул на сотника, спросил негромко — тот князь Шуйский, что по повелению царя Ивана был зарезан псарями не Василием звался?
Сотник страшно удивился, что даже на лице отразилось и потом очень тихо, шепотом, ответил, что того князя Шуйского Андреем Михайловичем именовали... Пауль сам себе удивился — вопрос-то явно глупый был — раз зарезали, то всяко царем бы на стал.
Кивнул, мол понял. Задумался.
Глава 17. Тоска по литературе
Сложно тут все. И при том — все время накоротко прошивается прошедшее время — потому, как и одинаково. Атрибутика разная — а война та же с трупами и калеками, и кровью под ногами и голод и жажда — ровно те же. И власть с теми же забавами. Только тут олигархи конно удирают в светлую Европу, а не самолетами. Тьфу, зараза!
Впору пожалеть, что отвлечься не на что. Устал думать, трудно это, приятно было раньше — мемчики и всякая писанина попроще. То, что не читал ничего давно как-то было печально, сам себе удивлялся. Не замечал раньше, что все время нужна информационная нагрузка.
Сейчас Паша даже бы на женский роман бы согласился. Помнится раньше плевался, когда попал в руки жутко популярный дамой написанный роман, в котором было что-то подобное:
'Космолет падал стремительно, как домкрат! Астронавт-палеонтолог Второго ранга Дзин оглядел тесную рубку громадной вахтенной кабины. Ситуация была кошмарной и ужасающей!
Наличие двадцати одного дюймового экрана посреди командного штурвала позволило понять всю глубину падения. Незнакомая планета стремительно приближалась! И прямо посредине экрана зеленело синее пятно, космолет стремительно несся, а пятно, стремительно подобно чёрной дыре засовывало в себя.
Космолет врезался в чужую планету, словно метеор в астероид. И покатился по поверхности, стукаясь о деревья и сосны, звеня и подпрыгивая всеми сочленениями. Внутри так же кувыркался забывший пристегнуться Дзин.
Удары отдались звоном как в голове, так и в решётке вывалившейся наружу входной двери. Коридор внутренности звездного корабля заполнился протяжными криками затмевающей боли, когда астронавта стукало то об потолок, то об пол, которые менялись друг с другом, пока космолет перекувырдывался через себя.
На этом повисла тишина. Дзин внимательно осмотрелся. Все покоилось в совершенной темноте! Всё было погружено в полную тишину, за исключением частых порывов ветра за открытой металлической дверью и далеких гулких раскатов грома с собачьим лаем...
Астронавт с трудом пролез в дверь, лежащую на боку. Надо было понять, где он находится и Дзин полез на ближайшую высокую сосну. Была вокруг непогода. И его сдуло с дерева поревом ветра несусветной силы. Но главное он успел увидеть — совсем рядом был небольшой замок под черепичноватой крышей.
— Что же делать? — подумал астронавт. Его мысли ворочались в его голове, соединяясь в звенья и разъединяясь, как трусы в сушилке без антистатика.
Наконец он решил, что надо идти в замок, потому что его космолет был неминуемо испорчен внутренними неполадками и снаружными поломками. На дисплее обреченно мигали батарейки. Скользя рубчатыми подметками по скользкой траве, астронавт добрался до каменной постройки с деревянной дверью и постучался.
Дверь распахнулась сразу. Словно его ждали целую вечность. За дверью стояла молодая женщина. Ее фигура была самой обычной, женской: по бокам два выпуклых бугра, а в середине вогнутый. Шатенка с роскошной гривой рыжих волос, симпатичная пышечка в шерстяных носках и шарфе. Ее курносый нос плавно переходил в лебединую шею. В языках пламени блеснули хитрые глаза, и он проглотил готовую сорваться с губ шутиху. А на широком лбу отсвечивал нимб, находящийся под головой, и он с трудом понял, что это отсвет свечи от хитроуложенных волосяных валиков на голове, составлявших сложную прическу. Её красивая, смазанная чем-то блистительным голова была прекрасна.
Она сделала пригласительный жест рукой и Дзин вошел в просторные залы, сверху накрытые каменным сводом.
— Граф Монтегю Пяткин выпил отравленный яд и теперь я живу одна. Есть будешь?
Дзин утверждающе помотал головой. Глубоко в его груди она услышала смех.
— Ты, должно быть, устал с дороги? Почему бы тебе не прогуляться? Только не уходи далеко!
Две родинки возле правого девичьего виска весело прыгнули в сторону! Когда она говорила, ее губы изгибались тысячью всевозможными способами.
Он глубоко кивнул, не отрывая от нее глаз.
Когда она вернулась обратно, он по-прежнему сидел вокруг столба. Он наблюдал, как у нее в голове вращаются шарики, и решил помочь. Астронавт подошёл к ней сзади и крепко обнял. Кастрюля с супом выпала из её рук, но он подхватил её и понёс в спальню, осыпая поцелуями. Буквально секунда и Дзин перевернул Мэри так, чтобы её взгляд был направлен прямо на него.
— Чего тебе? — порноизнёс он. Сексуальная улыбка оттянула его щеки к ушам.
Приложив ее голову к своей груди, Дзин обнял ее. От него пахло мужчиной. Он принялся ее целовать. А целовать было много — она вся! Мужские пальцы гладили ее голую кожу. Схватив его за запястье, Мэри оторвала его руку...
Она еще не была готова!
Он стал подниматься по лестнице, прижавшись к ней губами. От его мужского запаха у нее поджались пальцы на ногах. Он взял ее лицо в свои руки и, целуя, опустил на ковер перед камином. Дзин встал на колени, стягивая с нее джинсы и открыв ей вид на залив. Она впилась взором в его элегантную, полную прелести мужскую симметрию.
В глазах его пылал такой огонь, что она похолодела. Ее плоть раскрылась и сомкнулась вокруг него, словно это был секретный проект. Одним мощным толчком он вошел в нее, и она застонала, восхищенная его точностью. И её улыбка показала, что она покинула сей мир и отправилась на небеса от счастья.
Разодрав утром глаза, Мэри обнаружила, что лежит, обмотавшись вокруг Дзина.
Дзин и Мэри раньше никогда не встречались. Они были как две колибри, которые тоже никогда не встречались. Слезы струились у нее по щекам, а глаза пылали гневом. Мэри решительно стряхнула их с лица. Какая жалость, эх, ну какая жалость, что она не успела вовремя вернуться домой и вздрючить колготки! В колготках она была бы втрое прекрасней!
Когда он проснулся, они отправились в ресторан, что был рядом с замком. Ей поднесли бокал вина, а ему рюмку водки с водкой. Дзин рассказывал чудесные вещи. Вся ее фигура говорила, что она слушает его не только ушами, но и глазами. Она часто устравиала вечеринки после того, как Монтегю умер, во время таких вечеринок в ее доме всегда легко можно было наткнуться глазом на известных личностей, но Дзин был красивее всех их. Всего за два дня она влюбилась в него с первого взгляда. Доехав до какого-то парка, они два часа играли на поляне, покрытой холодным белым веществом...
Заканчивался роман торжественно — патетически:
Разбудила меня стюардесса, когда мы уже приземлились и я покинула самолёт.'
Да что говорить — даже бы и муженственный бы роман почитал, помнил он такие по рецензиям:
'Максим Самуйлов, поступая на первый курс МГУ, просто хотел стать императором. Он прекрасно подготовился к этому, отлично изучил "Автомат Калашников", мог в любой момент спрыгнуть с парашюта, знал как спустить якоря и имел звание "Мастер спорта по Боевому Самбо". Время нуждалось в нем!
Убивая без разбора всех представителей народа, в Империю вторглись ужасные монстры. И люди собственными жизнями защищают империю от орд чудовищ. Максим не стоит в стороне! И чтобы таинственный враг не добрался до его девушки раньше него, он отправляется в Северную Африку на подмогу союзникам, терпящим поражение за поражением. Будучи одновременно студентом-лаборантом и спецназовцем из десантных конноводолазных бронетанковых войск, Самуилов прибывает к берегам Африки, куда его привозит Атомный стратегический бомбардировщик ВэДэВэ Спецназа гру.
Максим одел водолазный костюм "Анфибия" и бесшумно нырнул под воду. Бой разгорался вокруг! Граната из-под ствольника ударилась совсем рядом! Максим вылез в люк танка и откатился в сторону. Гусеницы траков прогремели совсем рядом с головой. Монстры наседали. Максим не растерялся. Поливал их тугой струей пламени из огнемета "Шмель", потом в руки попала винтовка со снайперским прицелом и он нажал на курок, пока не кончились патроны. Рядом стоял тяжелый крупнокалиберный пулемет, в ленте видны были разрывные, трассирующие и бронебойные патроны вперемешку.Максим стрелял из них, пока патроны в ленте не кончились, и боек бессильно застучал по пустому патроннику.
Монстры с антиматериальными винтовками скопились совсем рядом. Кровь хлестала из вены, это был конец! Но внезапно Максим непонятным образом перемещается на четырнадцать веков назад.
И здесь только каменные стены мрачного замка, и чуждая ненависть. Одни умирают от мора, другие погибают в бесконечных сражениях, третьи умирают просто так, без причины, а четвертые пытаются не потерять хотя бы себя. Единственный вариант для Максима, чтобы выжить — стать секретарем у некроманта. Теперь в его руках сконцентрирована огромная мощь. Он проходит путь от разбойника и гладиатора до победоносного полководца и главнокомандующего. Теперь он император и его ждет отбор невест. Невест много и их надо отобрать у всех остальных! И кто бы мог предугадать, что любовь может оказаться более увлекательным приключением.
Но ванезапно оказывается, что все это время за Максимом следили злые и недобрые силы, не желавшие ему победы. И теперь, чтобы остаться на троне с невестами, он должен выдержать два боя с бессмертным киборгом Редукпликатором.
Максим скомандовал лучникам: 'Огонь!' Расстегнул кольчугу и выхватил обнаженный меч! Короткий, почти мгновенный шаг вбок и историческая фраза врагам и невестам:
— Помните, все, что произойдет, будет полностью на вашей совести! Расстрельная команда уже получила команду "Пли!"
Что будет с Максимом в сражении с невестами и Редукпликатором? Это вы узнаете из выходяшей в тираж 38 книги 6 серии 'Непобедимый Самуйлов и невесты'
Как теперь спать ночь, купив эту книгу?'
Тихо усмехнулся. Читал ведь...
И сейчас бы с удовольствием всю эту ахинею в руки взял. Не ожидал, что так заскучает по компу и книгам. Эх, было бы все так просто, как писали оставшиеся в будущем писатели и писательницы. Леха помнится с возмущением бухтел на тему жутко популярной книжки, где попаданец так и влетел ко двору — да чуть ли не Ивана Грозного. И там был полный набор этого самого — 'я сразу пошел к царю и велел ему казнить своих бояр. Вот этого, этого — и того с дурным глазом. Это было сделано в пять минут, прямо в столовой зале. Царь с восторгом и фананатским обожанием смотрел мне в рот и ловил каждое мое слово, бывшее Сокровенной Истиной!
