Уже на рубеже нашей эры в Скандинавских странах выделяется профессиональная военная прослойка, возглавляемая в значительной части родовой знатью (конунги, ярды, хёвдинги). Военные функции знати усилились в ходе военных и военно-торговых походов эпохи викингов, однако резкой дифференциации в ее среде не произошло вплоть до XI в., когда окончательно складываются государства. Аристократия эпохи викингов продолжает еще быть тесно связанной с племенными (и родовыми) территориями, т. е. является военно-родовой. Восточнославянская знать в условиях относительно мирного существования, видимо, оставалась исключительно родовой, выполняя военные функции лишь при необходимости: так, вероятно, можно интерпретировать рассказ «Повести временных лет» о древлянских князьях, которые «распасли» древлянскую землю, но оказались беспомощны перед натиском военной силы киевских князей. Установление контроля скандинавов сначала над Балтийско-Волжским путем, где сложилось предгосударственное образование в Волховско-Ильменском регионе, а затем над Днепровским путем, сопровождавшееся их закреплением в Киеве, привело к формированию новой военной по своему характеру и преимущественно скандинаво-балтской по происхождению элиты возникающего Древнерусского государства. Впрочем, эта элита была проницаемой: в нее быстро начали вливаться представители и славянской, и угрофинской родовой знати.
Преемственность правления и в ранней англосаксонской Британии, и в Скандинавии, и на Руси (о восточнославянских традициях ничего не известно) определялась архаичными представлениями о верховной власти как прерогативе определенного, харизматического рода. Реальный или чаще легендарный прародитель этого рода оказывался первым правителем страны (области), потомком одного из богов (чаще верховного) языческого пантеона. Сакральная генеалогия, воплощавшаяся в династических легендах (о Хенгисте, прародителе королей и первом правителе Кента, о Кердике, прародителе королей Уэссекса, об Ингви, сыне Одина, основателе династии среднешведских и южнонорвежских конунгов и многих других), легитимизировала права данного рода на власть. Однако при наличии нескольких (иногда многих) претендентов на власть ее переход к новому правителю постоянно вызывал конфликты и междоусобные войны. В Англии эта ситуация была разрешена по франкскому образцу достаточно рано: уже в VIII в. власть должна была (в теории) переходить к старшему сыну правителя. В Скандинавии сохраняется архаичная традиция избрания конунга, ограниченная, однако, его обязательной принадлежностью к определенному роду — в Средней Швеции Инглингам, в Дании — Скьёльдунгам и пр. Процедура избрания конунга во всех Скандинавских странах вплоть до середины XI в. следовала древнегерманской традиции выборов военного вождя (в отличие от старейшин, имевших реальную власть в мирное время): претендент на власть должен был получить одобрение (быть избран) на основных тингах (собраниях бондов) подвластной его предшественнику территории и затем совершить ряд ритуалов, сообщавших его власти законность. Сходный принцип избрания правителя лежит, вероятно, в основе сказания о призвании варягов в «Повести временных лет»: легитимность правлению Рюрика придает факт существования его «ряда»-договора с местной знатью.
«В год 6370 (862). Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: “Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву”. И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, — вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: “Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами”. И избралисъ трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же — те люди от варяжского рода, а прежде были словене. Через два же года умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и стал раздавать мужам своим города — тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро. Варяги в этих городах — находники, а коренное население в Новгороде — словене, в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Белоозере — весь, в Муроме — мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик. И было у него два мужа, не родственники его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе небольшой город. И спросили: “Чей это городок?”. Те же ответили: “Были три брата: Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и сгинули, а мы тут сидим, их потомки, и платим дань хазарам”. Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали у себя много варягов и стали владеть землею полян. Рюрик же княжил в Новгороде» (Повесть временных лет. Пер. Д.С. Лихачева).
Иерархизация древнескандинавской и восточнославянской элит выражена крайне слабо. Даже в условиях, когда в Норвегии (ранняя история которой лучше всего освещена источниками, хотя и более поздними) остались две крупные конкурирующие области, на юго-западе во главе с конунгами, возводящими свой род к Инглингам, и на северо-западе в Трёндалёге (племенная земля трёндов) во главе с ярлами Хладира, статус конунга или ярла незначительно отличался от статуса бонда-одальсмана, завися более от военной мощи конкретного лица, нежели от его правового положения, и продолжал определяться обычаем, не закрепляясь законодательно вплоть до XII или XIII в. В дружине конунг X в. являлся первым среди равных. Статус восточнославянских князей из-за отсутствия письменных источников неясен. Предполагается (на основании того же рассказа о древлянско-киевском конфликте), что их власть была ограничена племенными старейшинами, т. е. их статус не отличался сколько-нибудь принципиально от статуса других представителей знати. Древнерусские же князья скандинавского происхождения не имеют родовых корней в Восточной Европе (не случайно автор «Повести временных лет» не знает родословную ни Рюрика, ни Олега), их власть зиждется на военной силе. Они прежде всего являются военными вождями, и их статус, вероятно, сохранял те же особенности, что и в Скандинавии: показательно, что князь не являлся субъектом права ни в «Правде Ярослава», ни в последующих судебниках.
Основные функции верховной власти до начала — середины XI в. как в Скандинавии, так и на Руси, военную, административную, фискальную и другие, осуществляла дружина верховного правителя. Военная элита представляла собой корпорацию с собственными правовыми нормами и установлениями, восходящими к обычному праву и имитирующими в определенной степени кровнородственные отношения (в Скандинавии, например, право/ обязанность дружинников осуществлять кровную месть, получать вергельд за убитого товарища и т. п.). Положение дружинников внутри сообщества определялось их личными отношениями с конунгом, возрастом и опытностью. Лишь с конца X в. выделяются некоторые категории официалов, прежде всего ответственных за сбор податей: управляющие усадьбами конунгов (bryti) в Скандинавии и «мечники», пломбирующие в Новгороде мешки с данью (пушниной), на Руси.
Экономическое обеспечение элиты отличалось многообразием. Прежде всего, это натуральные дани, собираемые с местного населения. И в Северной, и в Восточной Европе первоначальной формой сбора даней являлся объезд правителем подвластной ему территории с остановками в центрах, куда свозилась дань. «Вейцла» как форма кормления конунга и его дружины сохранялась в Норвегии до середины XI в. Древнерусское полюдье отмечается в Ладожско-Ильменском регионе уже в IX в., в Среднем Поднепровье — в середине X в. Во второй половине X в. оно сменяется на Руси фиксированным обложением, также, видимо, натуральным. Дани обеспечивали непосредственные потребности знати в предметах потребления, с одной стороны, с другой — поставляли предметы, которые использовались в торговле. Важной особенностью Древней Руси IX—X вв. было сосредоточение торговой деятельности также в руках верховного правителя и его дружины; в Скандинавии эту функцию выполняли отдельные лица, частично дружинники, которые постепенно обособлялись в отдельный слой воинов-купцов. Тем самым торговля изначально и на протяжении последующих полутора-двух столетий служила знати, прежде всего древнерусской, важнейшим источником доходов. Третьим способом обеспечения знати был грабеж: военные походы викингов, скандинавских конунгов и русских князей являлись важнейшим, хотя и непредсказуемым источником их обогащения.
Главным итогом всех описанных процессов и явлений стало образование единых протонациональных государств. Они складывались в борьбе нескольких (на последнем этапе двух) территориально-племенных политий, одному из которых в итоге удавалось выйти победителем. Ранее всего, в конце IX в. (по летописной датировке в 882 г.), происходит объединение Северной и Южной Руси. В 60-х годах X в. завершается консолидация Датского государства, на рубеже X—XI вв. происходит слияние Свеаланда (Центральной) и Гаутланда (Южной Швеции) под главенством первого. Наконец, к концу первой трети XI в. в противостоянии Трёндалёга и Вика завершается «собирание земель» в Норвегии.
* * *
Сходство развития англосаксонского, скандинавского и восточнославянского обществ на путях к государственности — при изначально разных исходных предпосылках и очевидном опережении социально-политической эволюции англосаксов — вызывалось прежде всего типологической близостью геополитических («бессинтезная зона») и геоэкономических (их объединение общими трансконтинентальными торговыми путями) условий. Чрезвычайно быстрое на протяжении примерно полутора столетий образование англосаксонских королевств обусловливалось военным характером расселения германцев в Британии, но также и активным участием Юго-Восточной Англии в рейнской, а затем североморской торговле в VI—VIII вв. Особая схожесть и синхронность (но не длительность) перехода к государственным образованиям в Скандинавии и у восточных славян, наряду с единым для обеих областей стимулирующим влиянием торговых коммуникаций, усугублялась участием скандинавов в политическом развитии восточнославянского общества и на раннем этапе возглавивших древнерусские пред— и государственные образования. Вместе с тем, восточные славяне прошли путь от племени к государству несравненно быстрее, нежели скандинавы: всего около четырехсот лет отделяют начало их расселения по Восточноевропейской равнине от образования единого Древнерусского государства. Находясь на перекрестье трансконтинентальных путей, восточные славяне оказались в эпицентре интенсивных и разнообразных экономических и культурных влияний, что обусловило их ускоренное развитие.
Раздел IV
Pax Mongolica и апогей средневекового Запада
(XIII — середина XIV века)
Расцвет Запада
Западная Европа в XIII—XIV веках. Место и время: общая характеристика
Возникает вопрос о том, насколько можно приписывать единство такому понятию, как Западная Европа, для XIII—XIV вв. (т. е. насколько это понятие сконструировано постфактум в ходе развития истории и культуры). Речь идет, естественно, об историко-культурном единстве, для которого географическая среда создает только общие предпосылки и условия: внешнее, из которого и в борьбе с которым рождается внутреннее. Народы, населяющие регион, выступают в качестве носителя этого единства, созданию которого способствуют длительное оседлое проживание, определенная генетическая (этническая) общность, обмен традициями в вертикальном (историческом) и горизонтальном (межэтническом) планах. Как ни странно, для нас доступнее знание о культурных процессах, хотя они традиционно считаются и являются более поверхностными, изменчивыми и зыбкими, чем о базовых антропологических параметрах, теоретически поддающихся измерению и подсчету, но с трудом регистрируемых на основе имеющихся археологических памятников, в частности из-за большой подвижности и изменчивости демографических факторов.
Говоря о единстве региона, в данном случае Западной Европы и отчасти Европы в целом, мы должны указать на те факторы, которые способствовали нивелированию укладов жизни и верований разных народов. В Западной Европе имелись два института, которые стали проводниками объединительных процессов — Церковь и Империя. В них наиболее явно выразились структурные черты, присущие средневековому обществу и сознанию, а именно понимание мира как иерархически устроенного единства, управляемого свыше. Это понимание выработалось на основе исторического опыта Римской империи и отражало идеологию христианского единобожия с его античными и ветхозаветными корнями.
Цивилизационное понятие «Европы» в Средние века находилось в стадии формирования. В ее внутренней истории противостояние по вертикали Север-Юг и по горизонтали Запад-Восток часто играло более существенную роль, чем противостояние Европы и внешнего по отношению к ней мира. К началу XIII в. раздел Европы на западную — католическую и восточную — византийско-православную уже оформился, но окончательно закрепили и усугубили его Крестовые походы, подорвавшие мощь Восточной империи, и монгольское нашествие, ослабившее связи средне— и южнорусских земель с западными странами. Что касается направления Север-Юг, то здесь в единстве Европы, созданном распространением римского христианства, Франкской империей и, в известном смысле, норманнскими походами, трещины только наметились. Весь континент был поделен на множество мелких административных образований, участвующих в процессе постепенного формирования более крупных государств, сменивших в Новое время империю. Основные линии противостояния центров власти в этот период проходят между Германией в лице императоров и Италией, представленной противоречивым институтом папства, сочетающим духовную и светскую власти, тотальную иерархию и избираемость главы, универсальность и привязанность к Риму, а также между Францией и Англией, в силу притязаний английских королей на континентальные владения.
К рубежу XIII—XIV вв. некоторые историки привязывают начало так называемого малого ледникового периода, вызванного, возможно, изменением теплого течения Гольфстрим и наступлением ледников. Во всяком случае в первые десятилетия XIV в. зимы, особенно в Северной Европе, стали более суровыми, а погода в целом более влажной. В 1315 г. шли толки о начале нового всемирного потопа. В северных странах прекратилось возделывание некоторых сельскохозяйственных культур, снизилось производство зерна и участились неурожайные годы, сопровождавшиеся ростом цен на хлеб и массовым голодом.
